Мамины руки осторожно шарили в карманах Максимовой куртки. Ткань едва слышно шуршала под её пальцами, будто она не просто искала забытые вещи, а пыталась добраться до тайны, которую от неё тщательно скрывали.
Я остановилась на пороге кухни, так и не выпустив из рук пакет с молоком.
Мама стояла ко мне спиной и настолько увлеклась своей проверкой, что не услышала моих шагов.
Через мгновение из внутреннего кармана куртки показались сложенные в несколько раз купюры. Я сразу узнала эти деньги. Максим уже несколько недель откладывал их на тёплые зимние ботинки.
— Мам, ты что делаешь?
Она дёрнулась и резко обернулась, спрятав руки за спиной.
Щёки мгновенно покрылись красными пятнами. Так бывало всегда, когда мама понимала, что её застали за чем-то недозволенным.
— Ничего особенного, Анечка. Просто решила проверить карманы перед стиркой. Вдруг Максим оставил там документы или какую-нибудь мелочь.
Оправдание прозвучало настолько неубедительно, что мне стало неловко даже за неё.
Мама никогда не стирала вещи моего мужа. Более того, она постоянно подчёркивала, что принципиально не собирается его обслуживать.
«Взрослый мужчина должен сам следить за своей одеждой», — любила повторять она.
— А деньги зачем вытащила?
— Какие ещё деньги? — Мама отвела глаза. — Я ничего не брала.
Но её пылающее лицо говорило совсем об обратном.
В этот момент в прихожей хлопнула входная дверь.
Максим вернулся раньше, чем обычно. Скорее всего, руководство отпустило его после тяжёлой недели, когда он несколько дней подряд задерживался допоздна.
Мама поспешно засунула купюры в карман своего домашнего халата.
— Привет, солнышко, — Максим подошёл ко мне и поцеловал в щёку.
Затем внимательно посмотрел на Веру Алексеевну.
— Что здесь произошло? У вас обеих лица какие-то странные.
— Ничего не случилось. Мы просто… — начала я и тут же запнулась.
Выдать маму было тяжело. Но врать мужу, глядя ему прямо в глаза, мне тоже не хотелось.
За полтора года жизни под одной крышей я научилась постоянно лавировать между ними, сглаживать острые углы и вовремя менять тему. Однако сейчас подходящих слов не находилось.
Максим ещё несколько секунд смотрел на нас, потом молча ушёл в комнату переодеваться.
Я осталась на кухне вместе с мамой.
Она сразу принялась греметь крышками и переставлять кастрюли, хотя никакой необходимости в этом не было. Так мама всегда вела себя, когда нервничала и пыталась скрыть смущение.
— Анечка, ты ведь меня понимаешь, — прошептала она, приблизившись ко мне. — Я не хотела ничего плохого. Я просто переживаю за вашу семью.
Максим совершенно не умеет обращаться с деньгами. То берёт дорогой кофе в автомате, то покупает ненужные журналы. А средства ведь не бесконечные.
Я молча кивнула, хотя внутри всё болезненно сжалось.
В чём-то мама была права: Максим действительно не отличался особой бережливостью.
Но это была его зарплата. Он сам её заработал и имел право купить себе чашку кофе или журнал.
Да и можно ли считать такие мелочи настоящим расточительством?
За ужином мама старалась выглядеть особенно доброжелательной.
Она несколько раз предлагала Максиму добавку борща, расспрашивала о делах на работе и долго хвалила мои котлеты с овощами, хотя обычно находила в каждом блюде хотя бы небольшой недостаток.
Однако показная любезность никого не обманывала.
Я видела, как крепко Максим сжимает вилку и как часто поглядывает на настенные часы. Казалось, он просто терпеливо отбывал обязательное семейное мероприятие и ждал возможности уйти из-за стола.
— Максимочка, ты обдумал наш вчерашний разговор? — спросила Вера Алексеевна, пододвигая к нему блюдо с солёными огурцами. — Я говорю о накоплениях на собственное жильё.
— Я думаю об этом каждый день.
— И что решил?
Максим медленно положил вилку на край тарелки и поднял голову.
По тому, как напряглось его лицо, я сразу поняла: сейчас начнётся очередной раунд бесконечного спора, который повторялся у нас почти каждую неделю.
— Я по-прежнему считаю, что нам нужно оформлять ипотеку. Причём давно.
— Ипотеку? — Мама всплеснула руками так выразительно, словно он предложил добровольно отправиться в пожизненное рабство. — Зачем вы сами себе создаёте проблемы?
Живите здесь, спокойно откладывайте деньги. Через несколько лет накопите достаточно и купите двухкомнатную квартиру без всяких процентов и долгов.
— Через несколько лет мне будет уже за тридцать пять, Вера Алексеевна. Ане тоже будет далеко не двадцать.
— И что в этом ужасного? Прекрасный зрелый возраст! Зато никому ничего не должны, никаких банков над душой.
Максим резко поднялся из-за стола. Ножки стула с неприятным скрежетом прошлись по линолеуму.
Он начал ходить по кухне широкими шагами, то останавливаясь возле окна, то подходя к холодильнику.
Я хорошо знала эту привычку. Так Максим пытался успокоиться, когда боялся сказать лишнее.
— Вера Алексеевна, мы живём у вас уже полтора года.
— А разве вам плохо? — искренне удивилась мама. — Аня помогает мне с домашними делами, ты занимаешься ремонтом. Всё вместе делаем, живём одной дружной семьёй.
— Вот именно.
— Что именно? Говори прямо.
Максим развернулся от окна.
Желваки на его скулах заметно двигались. Это означало, что сдерживаться ему становилось всё труднее.
— У нас с Анной нет собственной жизни. Мы не можем принять ни одного решения, не выслушав предварительно ваше мнение.
Вы следите за каждой нашей покупкой, каждым шагом и даже каждым разговором.
— Слежу? — Мама возмущённо выпрямилась, и её голос стал заметно громче. — Как ты можешь такое говорить?
Я о вас забочусь! Стараюсь не допустить, чтобы вы бездумно растрачивали деньги!
— Заботитесь? Проверяя мои карманы, будто я провинившийся школьник?
На кухне стало так тихо, что я услышала гудение холодильника.
Лицо у меня вспыхнуло. Наверное, я покраснела до самых ушей.
Получалось, Максим всё-таки заметил, чем занималась мама. Возможно, увидел её из комнаты или обратил внимание, как она поспешно прятала руки.
— Я не понимаю, о чём ты, — холодно произнесла мама.
Но её дрожащие губы выдавали страх.
— Всё вы понимаете, Вера Алексеевна. Прекрасно понимаете.
Мама вскочила и начала собирать посуду со стола.
Она двигалась торопливо и резко. Тарелки звенели в её дрожащих руках, ложки падали одна на другую.
Под ярким домашним халатом мелко подрагивали плечи.
— Если тебя что-то не устраивает в моём доме, Максим…
— Вот оно! — Он ударил ладонью по столу, и стаканы подпрыгнули. — Эта фраза объясняет абсолютно всё!
«В моём доме»! Вы постоянно напоминаете нам, что мы здесь никто.
Я тоже вскочила и встала между ними.
За последние полтора года это превратилось почти в автоматическую реакцию: как только голоса повышались, я бросалась мирить маму с мужем.
— Перестаньте! Что вы оба себя ведёте как маленькие? Можно же поговорить нормально!
— Анечка, родная, ты ведь понимаешь меня, — мама схватила мою ладонь.
Её пальцы были влажными и холодными.
— Я вам только добра желаю. Зачем добровольно влезать в долги? Ипотека — это обязательства на долгие годы. Одни проценты съедят огромную часть дохода.
Я посмотрела на мужа с мольбой.
— Может быть, мама всё-таки в чём-то права? Давай поживём здесь ещё год или два, немного подкопим.
Максим уставился на меня так, словно впервые увидел.
В его глазах появилось не столько удивление, сколько горькое разочарование.
— Ты сейчас серьёзно, Анна? Мы с тобой взрослые люди, а живём как подростки, которым родители разрешили задержаться после школы.
— Подростки? — почти взвизгнула мама.
В её голосе уже отчётливо слышались слёзы.
— Да я для вас всё делаю! Готовлю, стираю, убираю квартиру! Думаю, как вам лучше!
— А вас кто-нибудь просил? — выкрикнул Максим.
— Максим, прошу тебя! — Я вцепилась в рукав его рубашки.
Он осторожно, но твёрдо освободил руку.
— Всё, хватит. Мне надоело постоянно ходить на цыпочках в чужом жилье.
Надоело спрашивать, можно ли включить телевизор поздно вечером. Надоело объяснять, почему я задержался на работе и сколько потратил во время обеда.
— Очень нужны мне твои объяснения! — не выдержала мама. — Я и без них всё прекрасно знаю!
Как только эти слова прозвучали, она сама поняла, что сказала лишнее.
Максим замер.
Его лицо стало почти белым, даже губы потеряли цвет.
Я почувствовала, что сейчас произойдёт нечто такое, после чего вернуться к прежним отношениям уже не получится.
— Что вы сейчас сказали? — медленно переспросил он.
Каждое слово он произносил отдельно.
— Вы действительно обыскиваете мои вещи?
— Я ничего не обыскиваю, — торопливо заговорила мама. — Просто хотела постирать куртку и решила проверить…
— Не врите! — голос Максима сорвался на крик.
Мама бросила на меня испуганный взгляд. В этот момент она напоминала ребёнка, которого поймали на месте проступка и который надеялся, что кто-то взрослый его защитит.
— Я только переживаю за вас, — жалобно сказала она. — Максимочка, ты же тратишь деньги на ненужные вещи.
То кофе себе покупаешь, то журналы, то выпечку в кафе берёшь…
— Ненужные вещи? — Максим коротко рассмеялся.
Но смех вышел нервным и злым.
— А кто определяет, что мне нужно, а что нет? Вы, Вера Алексеевна?
— Конечно, я! — Мама выпрямилась во весь свой небольшой рост. — Пока вы живёте в моей квартире, правила устанавливаю я!
— Всё! — Максим резко повернулся и направился к двери. — Анна, собирай вещи. Мы уходим отсюда сегодня.
— Куда мы пойдём? — Я растерянно двинулась за ним. — Максим, уже вечер. У нас нет другого жилья.
— Сначала остановимся в гостинице. Потом снимем комнату или небольшую квартиру. Будем жить там, пока не оформим ипотеку.
— Подожди. Давайте все успокоимся и обсудим это завтра, — просила я, мечась между кухней и прихожей. — Может быть, удастся договориться?
— Уходите! — неожиданно закричала мама.
Её голос стал резким и истеричным.
— Раз вам здесь так плохо, уходите прямо сейчас! Потом посмотрим, как вы запоёте, когда будете отдавать весь заработок за аренду и жить в долгах!
— И посмотрим! — крикнул Максим из прихожей, натягивая куртку. — Лучше выплачивать долги, чем жить под вашим постоянным надзором!
Я стояла посреди квартиры, не понимая, к кому идти и кого успокаивать.
Мама рыдала на кухне, прижимая к лицу клетчатое кухонное полотенце.
Максим тем временем распахнул шкаф и начал бросать в дорожную сумку свои немногочисленные вещи.
Он складывал одежду кое-как, не разбирая, где чистая, а где уже ношеная.
— Анна! — позвал он. — Ты идёшь со мной или остаёшься здесь?
Мама подняла голову.
Её глаза покраснели и опухли от слёз.
— Анечка, доченька, — прошептала она. — Ты правда меня бросишь? Оставишь совсем одну?
У меня болезненно сжалось сердце.
Я представила маму в опустевшей квартире. Вечерами она будет сидеть перед телевизором, смотреть свои любимые сериалы и ужинать в одиночестве.
Мне стало её невыносимо жалко.
Но вслед за этим я вспомнила и всё остальное: бесконечные проверки, расспросы, замечания, контроль каждой покупки и невозможность спокойно поговорить с мужем, не опасаясь, что мама услышит нас через стену.
Я вспомнила её руку в кармане Максимовой куртки.
— Прости меня, мамочка.
Я сняла с вешалки свою куртку, взяла сумку и направилась к двери.
За спиной мама заплакала ещё сильнее.
Каждый её всхлип отзывался во мне болью, но я заставила себя не останавливаться и не оглядываться.
На лестничной площадке Максим стоял, прислонившись спиной к стене.
Возле его ног лежала дорожная сумка.
— Я уже начал думать, что ты не выйдешь, — тихо признался он.
Мы спускались по лестнице молча.
Ни он, ни я не знали, куда именно направимся и где проведём эту ночь.
Возле подъезда Максим остановился и взял меня за руку.
— Анна, ты ведь понимаешь, что будет непросто?
Придётся искать съёмное жильё, отдавать большую часть зарплаты за аренду, потом связываться с ипотекой. Мы долго не сможем позволить себе ничего лишнего.
— Я понимаю.
— И всё равно останешься со мной?
Я подняла глаза на окна второго этажа.
За занавеской мелькнул знакомый силуэт.
Мама стояла у окна и наблюдала за нами. Наверняка продолжала плакать и надеялась, что я сейчас вернусь.
— Останусь, — ответила я.
Максим неожиданно улыбнулся.
На этот раз его улыбка была искренней и почти мальчишеской.
— Ничего. Как-нибудь справимся.
К остановке подошёл автобус.
Мы поднялись в салон, сели рядом и отправились навстречу жизни, о которой пока ничего не знали.
За стеклом проплывали тёмные дома, редкие прохожие и освещённые витрины.
Через несколько минут мамин дом исчез за поворотом.
Я понимала, что она ещё долго будет стоять возле окна и ждать нашего возвращения.
Возможно, до самого утра.
Но обратно мы больше не пришли.
