По воскресеньям у меня обычно собиралась почти вся родня. К их приезду я готовилась так тщательно, словно ожидала не близких людей, а какую-нибудь придирчивую проверку. Наверное, сказывалась профессия: я работаю страховым агентом и каждый день объясняю клиентам, чем порой заканчивается привычка надеяться на случай.
Поэтому и дома привыкла, чтобы всё было аккуратно, понятно и на своих местах.
Моя младшая сестра Роза совсем на меня не похожа. Высокая, худощавая, с рыжими кудрями до плеч, она постоянно хрустит пальцами и вообще производит впечатление человека, которого жизнь почти всегда устраивает.
Её муж Станислав, бывший пожарный, был широкоплечим, коренастым мужчиной с жёсткими седыми волосами. В гости ко мне он приходил так уверенно, словно находился у себя дома.
Особой симпатии к Стасу я никогда не испытывала, но старалась этого не показывать.
Всё-таки родственник.
Моя дочь Дарья — спокойная, полноватая, со светлыми выгоревшими волосами — за столом обычно устраивалась с краю. На дядю Стаса она поглядывала с осторожной улыбкой, примерно так люди смотрят на незнакомого крупного пса: вроде и бояться пока нечего, но лучше лишний раз не приближаться.
Ещё моя мать с детства приучила меня к простому правилу: у каждого за столом должна быть собственная ложка и свой стакан, а в общее блюдо нельзя лезть прибором, который уже побывал у тебя во рту. И неважно, насколько близкие люди собрались за столом. Мама говорила, что дело здесь вовсе не в брезгливости, а в элементарном уважении к окружающим.
Это правило я усвоила ещё девчонкой.
И вот во время одного из наших воскресных застолий Стас, даже не дождавшись, пока я разолью еду по тарелкам, сунул собственную ложку прямо в кастрюлю. Зачерпнул, попробовал, довольно причмокнул, а потом полез туда же ещё раз.
— Я сейчас сама всем разложу, — спокойно заметила я.
Стас только усмехнулся.
— Ой, да брось ты. Я же просто попробовал. Что здесь такого?
И его ложка опять оказалась в кастрюле. Стас поводил ею по дну, нашёл кусок мяса покрупнее и вытащил себе.
Я почувствовала, как от раздражения свело челюсть, однако промолчала.
Возможно, кому-нибудь такое действительно показалось бы ерундой. Но я всегда считала, что общий стол — это не кормушка. Для меня стол был лицом дома, а когда человек без всякого стеснения нарушает установленные в этом доме правила, получается, будто он походя пачкает это самое лицо.
К следующему воскресенью я успокоилась. Снова приехали родственники, я опять провела у плиты половину дня, приготовила угощение и искренне радовалась, что все собрались вместе. И почему-то была уверена, что Стас после прошлого разговора всё понял.
Ошиблась.
Едва он уселся, как протянул руку к общей салатнице. Своей ложкой подцепил салат, отправил в рот, тщательно облизал прибор и тут же полез им обратно за второй порцией.
Причём на этот раз он смотрел прямо на меня.
Словно специально проверял, что я сделаю.
— Стас, мы ведь уже говорили об этом, — начала я.
Но тут его понесло.
— Нет, вы только посмотрите на неё! У неё здесь уже не кухня, а настоящая операционная. Скоро за стол будем в халатах садиться, а перед едой руки до локтей отмывать.
Он весело мне подмигнул.
— Ирка, ну ты прямо как ребёнок, честное слово. Микробы-то свои, родные, домашние. Никто от них не помрёт.
Стас рассмеялся, явно довольный собственной шуткой.
Роза тут же прыснула следом и отмахнулась от меня.
— Ир, ну в самом деле. Чего ты из-за какой-то ложки представление устраиваешь? Такая мелочность, ей-богу. Сиди спокойно, ешь и радуйся, что вся семья жива и здорова.
Мелочность.
Значит, именно так они воспринимали мою просьбу.
А ведь меня волновали совсем не пресловутые микробы и не грязь, которой Стас любил меня попрекать при всех. Я думала о другом — о том, как люди относятся друг к другу.
Ты стараешься ради человека, готовишь, зовёшь его в свой дом, накрываешь стол. Просишь взамен о сущей малости — уважать заведённые у тебя правила. А тебе отвечают свысока, высмеивают перед всей семьёй и ещё выставляют занудой за твою же заботу.
Я молча забрала салатницу и переставила её на тумбу, куда Стас уже не мог дотянуться со своего места. Потом взяла большую чистую ложку и сама начала обходить гостей, раскладывая салат по тарелкам.
— Отныне у меня будет так, — объяснила я. — Кому понадобится добавка, скажите. Я сама положу.
Стас недовольно смотрел на меня исподлобья, однако вставать и идти за салатницей не стал.
Можно было считать, что я победила.
Только победа получилась какая-то маленькая и совсем не радостная.
За столом сразу стало напряжённо. Родственники сидели будто на иголках, а Роза нарочито бодрым голосом принялась нахваливать салат, явно стараясь поскорее замять неприятную сцену.
Позже мужчины перебрались к телевизору, а Дарья задержалась со мной на кухне.
Она долго молчала, крутила в руках полотенце, а потом, не поднимая глаз от раковины, неожиданно произнесла:
— Мам, я это… беременна. Только пока никому не говори, хорошо? Мне сейчас с едой надо осторожнее.
Я обняла дочь.
Ничего не ответила, просто прижала её к себе покрепче.
А сама в ту минуту решила: хамское поведение Стаса я терплю в последний раз.
Через месяц наступил мой день рождения.
И на праздник Стас явился с простудой на губе.
В тот день я постаралась особенно: накрыла богатый стол, приготовила много разных блюд и расставила всё так, чтобы каждому было удобно дотянуться.
Беременность Дарьи уже стала заметна. Она двигалась осторожнее, время от времени придерживала рукой округлившийся живот, а я постоянно крутилась возле неё, словно заботливая наседка.
Стас появился шумный, раскрасневшийся от мороза. Он постоянно шмыгал носом и по привычке вытирал его кулаком. На верхней губе отчётливо виднелась подсохшая болячка.
Дарья посмотрела на дядю, а потом незаметно придвинула свою тарелку ближе ко мне, словно искала защиты.
Стас тяжело опустился на привычное место.
Взял ложку.
И сразу полез ею в общую салатницу.
Набрал салата, отправил ложку в рот, плотно обхватив её губами с подсохшей болячкой. Прожевал, причмокнул.
И той же ложкой полез обратно.
Меня словно кипятком обдало изнутри.
К горлу подступила тошнота. Ладони мгновенно вспотели. Я вытерла руки и поняла, что продолжать спокойно сидеть за столом уже не смогу.
Роза в это время оживлённо рассказывала что-то о подарке. Стас громко рассмеялся над собственной шуткой и в третий раз протянул ложку к общей салатнице.
Я поднялась.
Ничего не сказала.
Подошла к столу, взяла салатницу двумя руками и переставила на тумбу.
За спиной моментально воцарилась тишина.
Я открыла шкафчик и достала небольшую кастрюльку, в которой обычно подогревала молоко. Затем сложила туда всего понемногу: салат, жаркое, мясную нарезку. Поставила кастрюльку прямо перед Стасом.
— Вот, Стас. Это твоя кастрюля и твоя ложка. Я положила тебе отдельно всё, что есть на столе, — сказала я спокойно. — Надеюсь, теперь в общие блюда ты больше лезть не станешь?
Никто за столом не произнёс ни слова. За окном тихо шуршал падающий снег.
Однако молчание продолжалось недолго.
Роза вспыхнула и вскочила со стула.
— Ира, ты вообще понимаешь, что делаешь?! — возмутилась она. — Тебе совсем не стыдно? Он родственник! Он к тебе в гости пришёл!
— Гость, — согласилась я. — Точно такой же, как остальные. Или Стас у нас какая-то особенная персона?
— Не хами, — мрачно пробурчал он, глядя на поставленную перед ним кастрюльку.
Потом поднял глаза.
— Слушай, ты это… Я тебе что, пацан какой-нибудь? С чего ты вообще решила меня одёргивать и жизни учить?
— Видимо, потому, что твоя мама не успела объяснить тебе элементарных вещей, — резко ответила я.
И почти сразу пожалела о сказанном.
Разговор начал превращаться в обычную базарную перепалку, а именно этого мне совсем не хотелось.
Хотя мысль оставалась прежней: если родители вовремя не объяснили человеку, что весь мир не обязан под него подстраиваться, рано или поздно это приходится делать окружающим.
Стас ещё несколько секунд тяжело смотрел на меня.
Потом грузно поднялся из-за стола и коротко кивнул Розе, давая понять, что они уходят.
Сестра тоже встала.
Они отправились собираться.
Я заметила, как Дарья тихонько выдохнула с облегчением.
Никто из остальных гостей за ними не последовал.
Праздник продолжился.
С тех пор прошло уже немало времени.
Дарья благополучно родила девочку — крепкую, здоровую малышку. Теперь я с огромным удовольствием занимаюсь внучкой и каждый раз удивляюсь, как быстро она растёт.
Роза со Стасом после того случая стали бывать у меня гораздо реже. Если и приходят, то посидят сухо около часа, обменяются несколькими фразами и начинают собираться домой.
Стас обиделся на меня всерьёз.
Я это прекрасно понимаю.
Зато Роза с того дня ни разу больше не назвала меня мелочной.
Однажды мы случайно столкнулись с ней на рынке. Немного поговорили о разных пустяках, а потом сестра вдруг отвела глаза и негромко сказала:
— Ир, знаешь… Ты тогда всё-таки была права.
Я удивлённо посмотрела на неё.
Роза продолжила, по-прежнему глядя куда-то в сторону:
— Мне самой давно было неловко из-за того, как Стас себя ведёт за столом. Просто я не решалась его остановить. Духу не хватало.
Я ничего не стала ей доказывать.
Что тут уже докажешь?
По воскресеньям я, как и раньше, с самого утра стою у плиты. Нарезаю продукты, тушу, пробую блюда, накрываю стол и жду родных.
Жизнь продолжается.
Но иногда я беру внучку на руки, укачиваю её и невольно вспоминаю тот день рождения.
И тогда в голову закрадывается неприятная мысль.
Может быть, я всё-таки перегнула?
Как ни крути, Стас — родной человек. А я поставила перед ним отдельную кастрюлю, словно перед каким-то приблудным псом, и сделала это на глазах у всей семьи.
Может, не стоило унижать его при остальных?
Или иначе он действительно никогда бы меня не услышал?
Стоило ли оно того?
