— Это для мамы, не трогай! — муж спрятал деликатесы в холодильнике и запретил мне и детям к ним прикасаться.
— Немедленно положи обратно! Это не для тебя!
Резкий окрик мужа заставил меня вздрогнуть. Пятилетний Ваня от неожиданности выронил упаковку дорогой сырокопченой колбасы. Она глухо шлепнулась на линолеум. Хорошо хоть упаковка не лопнула.
Витя тут же подскочил к сыну, поднял колбасу, отряхнул ее о шорты и поспешно убрал обратно в холодильник. Причем поставил на самую верхнюю полку, куда ребенок точно не смог бы дотянуться.
— Вить, ты чего так реагируешь? — спросила я, помешивая суп на плите. По кухне разливался аромат жареного лука. — Ребенок всего лишь захотел бутерброд.
— Ничего страшного, потерпит, — недовольно бросил муж, закрывая дверцу старенького холодильника, который мы когда-то покупали в кредит. — Пусть гречку ест. В кастрюле еще есть. Полезно.
— Гречка уже пустая. Котлеты закончились вчера.
— Тогда свари яйцо! — раздраженно ответил он и повернулся ко мне. — Ты вообще мать или нет? Эта колбаса куплена для мамы. И дорогой сыр тоже. И красная рыба. Завтра у нее юбилей — шестьдесят лет. Я специально взял хорошие продукты, чтобы накрыть достойный стол. А вы только увидите что-нибудь вкусное — сразу сметаете.
Я выключила газ и подошла к столу. На клеенке виднелись старые чайные пятна. Ваня сидел на табуретке и шмыгал носом, растирая кулачком зачесавшийся глаз.
— Мамочка, я кушать хочу, — тихо сказал он.
— Сейчас, солнышко.
Я провела рукой по его волосам, пахнущим детским шампунем, достала батон и отрезала кусок. Масла оставалось совсем немного, поэтому намазала его тонким слоем. До зарплаты еще неделя. Сверху положила ломтик самой дешевой докторской колбасы, купленной по акции.
Ваня сразу начал есть, откусывая большие куски с таким аппетитом, будто давно ничего не ел.
Витя смотрел на это с раздражением.
— Вот видишь? Ест же. А ты говорила — голодный. Совсем детей разбаловала.
— Разбаловала? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая злость. — Мы уже месяц живем на макаронах и кашах. У Алины зимние сапоги развалились, она в кроссовках ходит по морозу. А ты покупаешь дорогой сыр и рыбу для своей матери.
— Мама — это святое! — с пафосом заявил он. — Она нас вырастила, всю жизнь положила на семью! А ты только жалуешься. Денег нет, денег нет… Работать лучше надо.
— Я и так работаю. На двух работах. И по вечерам еще подъезд мою, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Пока ты лежишь на диване.
— Ну началось… — скривился он. — Полы она моет. Героиня.
Махнув рукой, Витя ушел в комнату. Через минуту оттуда донесся звук телевизора. Очередные новости и разговоры о политике.
Я опустилась на табурет и посмотрела на холодильник. На верхней полке лежало целое состояние: красная рыба, икра, балык, дорогие сыры. На такую сумму мы могли бы питаться всей семьей не одну неделю.
Все это было куплено на его премию, о которой он предпочел промолчать. Я случайно увидела банковское уведомление на его телефоне, пока он был в душе.
«Зачисление зарплаты: 75 000 гривен».
Мне же он рассказал совсем другую историю. Уверял, что получил только тридцать тысяч, а остальное якобы удержали из-за штрафов и каких-то взысканий.
Теперь стало понятно, куда исчезли деньги.
Он просто решил потратить их на юбилей своей матери — Тамары Петровны.
Женщины, которая за все годы ни разу не поздравила внуков с днем рождения. Женщины, называвшей меня бесприданницей и постоянно подчеркивавшей, что ее сын мог найти себе жену получше. Женщины, которая владела просторной квартирой в центре города, сдавала еще одну квартиру в аренду, но никогда не помогала нам даже мелочью.
Вечер прошел в тишине. Витя сидел перед телевизором, я делала уроки с Алиной, а Ваня строил что-то из конструктора на ковре.
Утром муж поднялся раньше всех, надел праздничную рубашку и начал собираться.
— Я поехал к маме помогать с подготовкой. Вы приезжайте к двум часам. И детей нормально одень, а то выглядят вечно как беспризорники.
Он забрал пакеты с деликатесами, хлопнул дверью и ушел.
Я осталась с детьми.
В холодильнике практически ничего не было: кастрюля супа, половина пачки масла и остатки дешевой колбасы.
Из комнаты вышла Алина. Ей уже четырнадцать. Она посмотрела на меня исподлобья.
— Мам, у меня последние колготки порвались. Можно я в джинсах пойду?
— Конечно можно.
— А есть будем?
— Будем. Ты хочешь есть?
— Нет. У бабушки поем. Папа говорил, там стол будет шикарный. Рыба, икра… Я так давно красную рыбу не ела.
У меня болезненно сжалось сердце.
Ребенок мечтал о кусочке рыбы.
А ее отец отвозил эту рыбу матери, которой врачи давно запрещали половину подобных продуктов.
Мы собрались и поехали.
На мне было единственное приличное платье, купленное много лет назад. Оно уже стало тесноватым, но на новое денег не было.
Дверь открыла Тамара Петровна.
В бархатном халате, с пышной укладкой и запахом дорогих духов.
— О, наконец-то приехали. Проходите. Только потише, у меня голова болит.
В комнате стоял красиво накрытый стол. Белая скатерть, хрустальные бокалы, праздничная посуда.
Но блюда на столе оказались весьма скромными: отварной картофель, обычная селедка с луком, салат оливье, винегрет и запеченная курица.
Я растерянно огляделась.
— А где все остальное?
— Что именно? — удивленно спросила свекровь.
— Рыба. Икра. Балык. Дорогие сыры. Витя же привез.
Витя сидел рядом с матерью и вдруг заметно занервничал.
— А-а, это… — небрежно махнула рукой Тамара Петровна. — Это мой подарок. Я убрала все в холодильник. Зачем ставить на стол? Вы все равно не оцените. Дети растащат, перепачкают. А мне надолго хватит. Буду по утрам с кофе бутерброды делать.
У меня зазвенело в ушах.
Рядом сидела Алина, которая так мечтала попробовать эту рыбу. Я видела, как она крепко сжала вилку.
— То есть мы даже не попробуем это? — медленно произнесла я. — Витя потратил деньги семьи, пока дети доедали дешевую колбасу. И все это для того, чтобы вы спрятали продукты от собственных внуков?
— Надя, замолчи! — вскочил Витя. — Это моя премия! Мои деньги!
— Твои? У нас ипотека. Долги по коммунальным платежам. У дочери нет зимней обуви. А ты покупаешь матери деликатесы на десятки тысяч?
— Не смей считать, кто и что ест! — закричала свекровь. — Я всегда знала, какая ты! Пришла в готовый дом и еще возмущаешься!
— В готовый дом? — нервно рассмеялась я. — Я работаю без выходных. Мою полы, чтобы купить вашим внукам фрукты. А вы прячете от них еду.
— Ничего страшного с ними не случится! Картошку поедят!
В этот момент Алина поднялась из-за стола.
— Я не хочу картошку. Я домой хочу.
Ваня заплакал.
— Собираемся, — сказала я детям. — Мы уходим.
— Сядь на место! — закричал Витя. — Не позорь меня!
— Я не позорю тебя. Я просто больше не хочу участвовать в этом унижении.
Мы вышли в прихожую.
Витя выбежал следом.
— Если сейчас уйдешь — домой не попадешь! Я замки поменяю!
— Квартира оформлена на меня. И ипотеку плачу тоже я. Так что замки менять буду именно я.
Мы оделись и направились к выходу.
Свекровь кричала нам вслед о неблагодарности и бессовестности.
— Еще пожалеешь! Кому ты нужна с двумя детьми? — бросил Витя напоследок.
— Своим детям нужна. Себе нужна. А мужчине, который отбирает кусок у собственных детей ради прихотей матери, — нет.
На улице было морозно и ветрено.
— Мам, а мы правда никогда не попробуем ту рыбу? — тихо спросила Алина.
Я достала телефон, открыла банковское приложение и посмотрела доступный кредитный лимит.
Оставалось пять тысяч гривен.
— Попробуем. Сегодня же. Купим рыбу, торт и все, что захотим.
— А папа?
— А папа пусть ест картошку. Вместе со своей мамой.
В тот вечер мы устроили настоящий праздник на своей маленькой кухне. Я купила форель, хорошую нарезку, любимый сыр Алины и большой торт. Мы смеялись, смотрели комедию и впервые за долгое время чувствовали себя счастливыми.
Витя не пришел.
Даже не позвонил.
Ночью мне пришло уведомление из банка.
«Отказ в операции. Недостаточно средств».
Он пытался оплатить поездку в такси моей картой и не знал, что я заблокировала ее сразу после ухода от свекрови.
На следующий день я подала документы на развод.
Через неделю Витя появился на пороге с увядшим букетом и пакетом гречки в руках. Просил простить его, уверял, что мать его настроила против семьи, говорил, что все осознал.
Но перед глазами стояли лица детей за праздничным столом, где вместо обещанных деликатесов лежала одна картошка.
— Нет, Витя. Возвращайся к маме. Там тебя ждут. И рыба тоже.
После этих слов я закрыла дверь.
На все замки.
