Юра снова и снова набирал номер матери, но каждый раз слышал одно и то же холодное сообщение: «Номер больше не обслуживается». Он не звонил ей уже два года. Когда-то жена поставила его перед жёстким выбором — она или мать. И тогда он выбрал жену.
— Номер больше не обслуживается…
У него перехватило дыхание, под белой рабочей рубашкой выступил холодный пот. Через сквер, где он присел, прошла шумная компания смеющихся подростков. Юра смотрел на них растерянно, словно потерявшись — будто не понимал, кто он, где находится и зачем всё это: жизнь, радость, смех, лёгкость.
На его коленях лежало письмо. На конверте аккуратным почерком было выведено: «Юрию.» И точка. Мама всегда ставила точки — везде. Он уже вскрыл конверт, и было ясно, что раньше его никто не открывал — значит, сестра не читала. Две страницы ровного, безупречного почерка: без завитков, без лишнего — всё чётко, строго, словно писала отличница.
Письмо начиналось словами: «Милый Юра, сынок. Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет…»
Юра сдавленно всхлипнул. Он пытался удержаться, но дальше читать без слёз уже не смог.
В тот день он вообще не думал о матери. Вышел в обед, чтобы перекусить шаурмой. Уже представлял, как будет есть сочное мясо с овощами и соусом из любимой точки за углом.
Но у вращающихся дверей торгового центра он вдруг остановился: ему показалось, что из дверей вышла его мать. Та самая, которую он не видел два года. Коричневая куртка, чёрные волосы, усталая походка… Всё совпадало до мелочей. Последние три месяца она словно преследовала его — то мелькнёт в толпе, то приснится ночью. Снилось, будто она собирается уехать, или он снова ребёнок и ищет у неё защиты, а она отстранённая, чужая — и от этого становилось страшно, как будто он остался один в этом мире.
А ровно три месяца назад произошло странное. Ночью к нему будто забралось какое-то животное — то ли хорёк, то ли крыса. Оно было слабое, раненое, прижималось к нему тёплым телом. Юре было неприятно, но он не прогнал его — пожалел. А потом вдруг понял, что в доме никаких животных нет. Всё исчезло, осталась только тёплая вмятина на подушке. Он был уверен — это не сон. Тогда же он впервые за долгое время открыл старые фотографии — где он с матерью, где они ещё были семьёй.
Он уже хотел броситься догонять женщину, но его отвлёк голос курьера:
— На каком этаже бытовая техника? У меня доставка.
— На третьем, — ответил охранник.
— Я там работаю, — сказал Юра, отрывая взгляд от дверей. — Кому доставка?
У него появилось странное предчувствие. Курьер прочитал:
— Коваленко Юрию.
— Это я.
— Паспорт, пожалуйста.
Юра расписался, забрал пакет и вышел на улицу. Разорвал упаковку — внутри лежала записка от сестры.
«Мамы не стало 12 июня. Просила передать тебе письмо. Не звони мне — не отвечу. Ты был и останешься для меня предателем».
12 июня… А на календаре уже 15 сентября. Три месяца он ничего не знал.
У него застучало в висках, подступила тошнота. Он едва удержался на ногах, упершись в стену. Мама… её больше нет… Та, которая любила его, защищала, была рядом всегда… И именно ей он когда-то сказал: «Я тебе больше не сын!»
О еде он забыл мгновенно. Не смог открыть письмо прямо там. Добрался до сквера, сел и долго не решался. Наконец вскрыл.
«…значит, меня больше нет. У меня рак, четвёртая стадия. Сегодня почувствовала прилив сил и решила написать тебе…
Юрочка, не вини себя. Сколько раз я набирала твой номер и сбрасывала… Мы оба заложники гордости. Даже сейчас она не даёт мне позвонить. И ты не звонишь… Но ты мой сын, и я не могу перестать тебя любить.
Прости, что не смогла найти общий язык с твоей женой. Прости за всё, чего не смогла дать тебе. Я растила вас одна… Наверное, была плохой матерью, раз ты так легко отвернулся. Ты наказал меня, сынок. Теперь уже хватит… прости.
Как же я хотела услышать твой голос…»
Юра плакал, зажимая рот рукой. Он никогда не чувствовал себя нелюбимым. Мать всегда была рядом, поддерживала, защищала. Когда в школе его обижали, она сама заступилась за него. Она учила его быть сильным.
— Ты всегда успеешь стать слабым. За остальное нужно бороться.
Юра прижал телефон к уху и мысленно говорил:
— Я звоню тебе, мама… пожалуйста, ответь… Я исправлюсь… пусть это всё окажется шуткой…
Но в трубке была только пустота.
«Номер больше не обслуживается».
— Нет! Нет! — кричал он, набирая снова и снова.
Потом он позвонил сестре, но та резко бросила:
— Пошёл ты! — и отключилась.
Юра поехал домой. Стоял в дверях, не раздеваясь. Сил не было. Жена Алиса смотрела на него:
— Что случилось?
— Мама умерла.
— Когда похороны?
— Три месяца назад.
— И тебе не сказали? Ну и семья…
— Замолчи! — резко оборвал он.
Они решили ехать к сестре. Юра гнал машину, словно мог что-то изменить. В квартире его встретили холодно.
— Ты должен был сказать! — кричал он.
— Я тебе ничего не должна! — отвечала сестра. — Это ты должен был быть рядом!
Разговор перешёл в крики. Алиса попыталась вмешаться, но Юра её остановил. Всплыли старые обиды — жизнь под одной крышей, ссоры, ультиматум.
— Выбирай: или я, или мать!
И тогда он выбрал.
Сестра выставила их за дверь. Юра сел на лестнице и заплакал. Алиса не понимала, что происходит.
В машине он сказал:
— В этом есть твоя вина.
Они ссорились всю дорогу. Потом он замкнулся.
Юра перестал ночевать дома, не отвечал на звонки. Вернулся только через месяц — ради ребёнка. Но стал холодным, чужим. Любовь ушла.
Алиса не жалела свекровь. Ей было жаль только мужа.
Юре же иногда кажется, что он видит мать — в толпе, в электричке. Он оборачивается — её нет. Иногда он снова набирает её номер, надеясь услышать хотя бы гудок.
Но всегда звучит одно и то же:
«Номер больше не обслуживается».
— Мама… я твой сын… услышь меня…
И в ответ — тишина.
