— Женщина, не подскажете, автобус уже ушёл? — к остановке подбежал запыхавшийся мужчина.
На вид ему было около пятидесяти: поношенная куртка, вытянутые брюки, на плече — старая сумка. Лицо простое, с усами. Усы Лариса Андреевна терпеть не могла, поэтому демонстративно отвернулась и не ответила.
— Женщина, вам сложно сказать? Последний автобус уже был или ещё нет? Вы ведь, кажется, тоже ждёте? — переведя дыхание, он поставил тяжёлую сумку на лавку рядом с ней.
— Я никого не жду, — раздражённо бросила она. Потом, чуть смягчившись, добавила: — Какой-то автобус уехал минут пять назад, я не присматривалась.
— Ну вот… — мужчина тяжело опустился на скамейку, и та жалобно скрипнула. — Значит, и вы опоздали?
«Вот же навязался…» — подумала Лариса Андреевна, поправляя плащ. Она уже собиралась уходить — вечер поздний. Просто час назад ей вдруг стало не по себе: душно, пусто, как-то тревожно, чего раньше с ней не случалось.
Всю жизнь она прожила одна — и её это вполне устраивало. Подруги выходили замуж, заводили детей, а ей этого никогда не хотелось. Перед глазами часто всплывала картина детства: мать в деревне рожала одного за другим, потом троих отправила в интернат. Лариса, будучи старшей, не выдержала и уехала в город.
Она окончила училище, получила профессию бухгалтера и устроилась в центральный ресторан. Сначала была рядовым сотрудником, затем стала главным бухгалтером. Работа кипела: банкеты, свадьбы, юбилеи — постоянное движение, никакой скуки.
Зарабатывала она достойно, питалась хорошо, купила квартиру, ездила отдыхать — и другой жизни ей не нужно было.
Но год назад всё изменилось. В ресторане появился новый владелец, который заявил, что Лариса Андреевна не соответствует современным требованиям. Её отправили на пенсию, хотя сама она к этому совсем не стремилась.
Сначала она пыталась устроиться на новую работу. Потом поняла: то, что предлагают — не по душе, а туда, куда хотелось бы, берут только молодых. В итоге махнула рукой и решила жить на накопления.
Поначалу всё даже радовало: никаких ранних подъёмов, никаких обязательств. Экскурсии, прогулки, даже скандинавской ходьбой увлеклась. Но со временем всё это наскучило. И вот сегодня вечером она просто вышла из дома и села на лавку у остановки.
Машины проносились мимо, люди спешили по своим делам, разговаривали, смеялись, а она сидела и чувствовала себя лишней. Будто её и нет вовсе. Есть только город, живущий своей жизнью, в которой ей не осталось места. Она никому не нужна. Совсем никому.
И вдруг — этот мужчина.
— А тебе тоже негде переночевать? — неожиданно спросил он. — Я как-то тут до утра на лавке сидел, потом первым автобусом уехал. Я за городом живу, смену отработал — и не успел. Тогда тепло было, а сейчас прохладно… Ну ничего, у меня еда есть. Ты не бойся, садись. Не укушу. Вот, держи — хлеб свежий, колбаса. Сейчас чай из термоса налью, горячий, с сахаром — согреемся.
Он неожиданно перешёл на «ты» и вложил ей в руку бутерброд. Лариса Андреевна хотела отказаться, но вдруг ощутила сильный голод.
Она не ужинала, да и днём почти ничего не ела. Осторожно откусила — и удивилась, как это вкусно. Она давно не покупала колбасу, придерживалась диеты. А тут — ароматный хлеб, сочная колбаса…
Мужчина довольно рассмеялся:
— Ну что, вкусно? Держи чай, аккуратно — горячий. Как тебя зовут?
— Лариса Андреевна, — ответила она с полным ртом.
— Значит, Лариса! А я — дядя Митя, Дмитрий Иванович. Раньше на заводе работал, потом сократили. Теперь в охране — сутки через трое. Живу как получается. Мать у меня больная, старенькая уже, на лекарства зарабатываю… Может, ещё поживёт. А семья была — да распалась: сын вырос, жена к другому ушла… Вот так и живу, — он вздохнул, но тут же попытался улыбнуться, хотя в глазах мелькнула грусть.
— Тебе далеко домой, Лариса? Хочешь, дам на такси? Мне далеко — за город ночью не повезут, обратно пустыми не берут, дорого выходит. А тебе как раз хватит, — он смотрел на неё добрым, открытым взглядом.
И вдруг Лариса вспомнила детство. Школу. Был у неё тогда друг — Колька. Она часто ходила голодная, а он приносил бутерброды и делился. И смотрел так же — тепло и искренне.
На мгновение она снова почувствовала себя той девочкой. Будто не было всех прожитых лет, работы, одиночества…
Она доела бутерброд, запила горячим сладким чаем — и неожиданно для самой себя сказала:
— Пойдём ко мне, дядя Митя. Не на лавке же ночевать. Вон мой дом, рядом. Никуда ехать не нужно. Бери сумку и пошли. Только веди себя прилично — у меня рука тяжёлая, не смотри, что я уже не молодая!
Мужчина растерянно посмотрел на неё, затем на дом за её спиной, снова на неё.
— А ты зачем тут сидела? Кого ждала?..
— Никого я не ждала. И ждать больше нечего. Пойдёшь или нет? — ответила она и направилась к дому.
Дмитрий Иванович засуетился, подхватил сумку.
— Да как же… неудобно… я… ты не подумай, я на полу, в уголке… утром сразу уйду. Спасибо тебе, а то холодно…
Утром Лариса проснулась от странного шума. Вышла — а Дмитрий уже не спал, что-то чинил в туалете.
— У тебя бачок подтекал — я сделал. Считай, завтрак отработал, — улыбнулся он.
Она смотрела на него: чужой человек, в простой майке, с наполовину седыми волосами… а на душе вдруг стало спокойно и тепло.
— Ну что, пойдём завтракать, дядя Митя. Заслужил. Будешь яичницу с помидорами? — улыбнулась она. — Кстати, у меня ещё и стиральная машина барахлит… и не только она…
Так Дмитрий Иванович и остался у неё — сначала «на время», до следующей смены. Позвонил матери — у той всё было в порядке — и остался. А потом так и не ушёл.
Теперь они живут вместе. Он работает — сутки через трое. А Лариса ждёт его дома, готовит, как в лучшие годы в ресторане. А он целует ей руки.
— Лариса, я понял — это ты меня тогда ждала. Не просто так я на автобус опоздал. Это судьба. Прости… ты была такая одинокая, я не смог уйти. Я прожил жизнь и не знал, что можно так любить… как же мне повезло…
Они часто ездят к его матери. Ей почти восемьдесят, но она бодрая. Рядом с ней Лариса чувствует себя моложе. А Мария Павловна радуется за сына — наконец-то у него появился человек, ради которого хочется жить.
