Нина поднесла бокал к губам, а затем вдруг резко дёрнула рукой, будто случайно оступилась. Бокал перевернулся, шампанское растеклось по скатерти и закапало на пол. По залу прокатился удивлённый шёпот.
— Ой, простите! — воскликнула она и тут же схватила со стола бокал Григория. — Гриша, давай я выпью из твоего, на счастье! Чтобы из одного!
На долю секунды его лицо исказилось. В глазах вспыхнула открытая, ледяная ярость. Но сказать он ничего не успел, потому что Иван Николаевич уже громко, запинаясь от выпитого, произнёс:
— Правильно, доченька! Из одного бокала — к долгой жизни!
Гости оживились, кто-то захлопал в ладоши. Нина, не отрывая взгляда от жениха, осушила его бокал одним глотком. Григорий сидел бледный, а под столом его руки были сжаты в кулаки.
Матвеич принёс новый бокал и поставил его перед женихом. Григорий медленно взял его и выпил, продолжая смотреть на Нину.
И в этот момент она поняла: он знает, что она всё поняла.
Примерно через час Григорию стало плохо. Он побледнел и попросил Нину проводить его в номер. Отец заранее снял комнату в гостинице при ресторане.
— Гриша, ты как? — обеспокоенно спросил Иван Николаевич.
— Просто перенервничал, — отмахнулся тот. — Ничего серьёзного, немного полежу.
Оказавшись в номере, Григорий опустился на край кровати и закрыл лицо руками. Нина стояла у двери, крепко сжимая ручку.
Несколько минут они молчали.
Потом он поднял голову.
— Ты специально поменяла бокалы.
Это был не вопрос.
— Да.
— Кто тебе рассказал?
— Теперь это уже не имеет значения.
Он медленно поднялся, подошёл к ней почти вплотную и тихо сказал:
— Слушай внимательно, Нина. Теперь ты моя жена. Завтра твой отец подпишет бумаги на передачу земельных участков. Всё уже подготовлено, он согласился. А ты будешь молчать и изображать счастливую невесту. Поняла?
— Зачем тебе понадобился порошок?
— Чтобы ты крепко спала и не мешала. Твой отец сегодня уже достаточно выпил, чтобы подписать всё, что угодно. Остальное — дело техники. — Он наклонился ближе. — Но ты решила поумничать. Ничего страшного, переживём. Если откроешь рот, я скажу всем, что ты не в себе. Все помнят, как после гибели Сергея ты месяцами плакала. Скажу, что свадьба окончательно тебя сломала. Отец поверит мне, а не тебе.
— Ты говоришь так, будто я никто.
— Потому что ты и есть никто. Пустое место. Два года ходила как тень. Это я вытащил тебя из этого состояния, вернул к жизни. А ты оказалась неблагодарной.
Внутри у Нины что-то изменилось. Но это был уже не страх. Только холодная, ясная злость.
— Сергей ведь знал, что ты воруешь на базе, правда?
Григорий мгновенно выпрямился. Его лицо стало каменным.
— Что за чушь ты несёшь?
— Он возил грузы, проверял документы. Сергей был не глупым человеком. Он хотел рассказать всё моему отцу, да? И тогда ты решил, что отказавшие тормоза станут самым простым решением.
— Ты бредишь.
— Нет. Просто два года я считала это случайностью. А теперь всё сложилось в одну картину. — Она спокойно смотрела ему в глаза. — Ты убрал его, потому что он мешал тебе. А потом решил жениться на мне, чтобы добраться до моего отца.
Григорий резко схватил её за плечи и прижал к двери.
— Замолчи! Ты ничего не докажешь! Ничего! Ты никто! А я — будущий зять Ивана Николаевича. Завтра всё будет принадлежать мне!
Он отпустил её, тяжело опустился на кровать и уже через минуту уснул. То, что предназначалось Нине, теперь подействовало на него самого.
Несколько секунд Нина стояла неподвижно. Затем подошла к его пиджаку и вытащила связку ключей. Один из ключей с красной биркой показался ей знакомым. Она вспомнила рассказы о гараже.
На окраине города она не сразу нашла то, что искала. Перебирала коробки, открывала ящики, осматривала полки. И только под верстаком заметила папку.
Внутри лежали фотографии Сергея, распечатки маршрутов и записи, сделанные рукой Григория:
«Механик согласен за долю. С тормозами проще всего. Если возникнут вопросы — списать на износ».
Нина опустилась прямо на пол. В руках были листы, а внутри — лишь холодная ясность. Руки больше не дрожали.
Она сфотографировала все документы, достала телефон и набрала следователя, который занимался делом два года назад.
Разговор оказался коротким. Через полчаса он уже был на месте вместе с понятыми. Папку изъяли, всё оформили официально.
— Этого достаточно? — тихо спросила Нина.
— Более чем. Найдём механика, и он быстро заговорит.
— Я не молодец. Я два года ничего не замечала.
— Теперь уже нет.
Утром Григория задержали. Он кричал, что его подставили, обвинял Нину в безумии. Иван Николаевич стоял в гостиничном холле и казался постаревшим за одну ночь.
— Дочка, что происходит?
— Я всё расскажу дома, папа.
Своё свадебное платье Нина выбросила в мусорный контейнер. Отец молча смотрел в окно.
Через неделю нашли механика. Он подтвердил всё. Стало известно, что тормоза действительно были повреждены намеренно.
Суд длился долго. Нина присутствовала на каждом заседании. На последнем Григорий всё-таки обернулся к ней, но она не отвела взгляда.
Приговор оказался суровым: одиннадцать лет для Григория и семь лет для механика.
Через месяц Нина пришла на могилу Сергея с букетом ромашек.
— Теперь я всё знаю, — тихо сказала она. — И он за решёткой.
Ветер шелестел в берёзах. Она сидела там до самого вечера.
У ворот кладбища её ждал отец.
— Завтра поедешь на базу?
— Поеду.
— Будешь работать вместе со мной.
— Хорошо.
Уже на следующий день она была на работе — в джинсах, с собранными волосами, внимательно слушала, училась и запоминала.
— Ты изменилась, — однажды сказал отец.
— Я просто проснулась.
Она стояла среди складов, среди привычного рабочего шума и смотрела вперёд.
Сообщение о приговоре она давно удалила.
Ей больше не нужно было бояться и оглядываться.
Григорий хотел сделать её удобной и безвольной. Хотел, чтобы она молчала, пока он забирает её жизнь.
Но она не выпила из своего бокала.
И именно поэтому смогла жить дальше. Без иллюзий, без красивых масок, но по-настоящему.
Это была даже не победа.
Это была правда.
И этого оказалось достаточно.
