Когда мы с Петром приняли решение жить вместе, мне было сорок девять, а ему исполнился пятьдесят один год. Я считала, что к этому возрасту люди уже достаточно хорошо понимают, чего хотят от семейной жизни и чего ждут от человека рядом.
По крайней мере, именно так я тогда рассуждала.
Мне совершенно не требовались громкие признания, красивые клятвы или необычные проявления внимания. Я мечтала о простых вещах: возвращаться вечером домой, включать чайник, устраиваться рядом с любимым человеком и ощущать, что наконец-то находишься там, где тебе действительно место. Не в гостях, не на чужой временной территории и не в квартире, где каждый существует сам по себе, а единственное общее между людьми — холодильник.
У Петра имелась собственная двухкомнатная квартира, поэтому мы решили, что переезжать к нему буду я.
В тот день, когда я впервые переступила порог его кухни уже не в качестве гостьи, а с двумя сумками своих вещей, невольно остановилась и огляделась.
Ничего особенного я там не увидела.
Просто обстановка сразу выдавала человека, который давно живёт один и привык к тому, что его жилище не требует от него никаких объяснений и особых усилий.
На столе красовалась одна чашка, возле неё стояла вторая. В раковине скопились грязные тарелки. Подоконник занимали банки, пакет с крупой и целая стопка неоплаченных или уже использованных квитанций. На поверхности холодильника остались отпечатки пальцев. А стоило немного отодвинуть стул, как становилось понятно: под ним уборку проводили явно не вчера и даже не на прошлой неделе.
Пётр заметил, куда я смотрю, и с усмешкой произнёс:
— Ну вот, теперь у меня хозяйка будет.
Я тоже тогда улыбнулась.
Казалось бы, всего пять слов. Но спустя некоторое время я поняла, сколько всего скрывалось за этой фразой.
В первые же выходные я решила навести в квартире порядок. Пётр меня об этом не просил. Просто мне самой хотелось, чтобы вокруг стало чище и уютнее.
По натуре я человек аккуратный. Конечно, не настолько, чтобы постоянно ходить по комнатам с тряпкой и проверять полы под светом лампы. Но мне приятно, когда каждая вещь находится на своём месте, когда можно без опаски поставить чашку на кухонный стол, а утром не приходится начинать день с поисков единственной чистой ложки.
Я перебрала содержимое шкафов, отмыла кухонные поверхности, освободила несколько полок для своих вещей.
Пётр время от времени проходил мимо и повторял:
— Марин, да оставь ты всё это. Иди лучше отдохни.
При этом сам он прекрасно следовал собственному совету и отдыхал без малейших угрызений совести.
Я тогда не обижалась. Наоборот, мне нравилось постепенно обживать квартиру и делать её уютнее.
Для меня это уже был наш общий дом. Именно слово «общий» имело тогда особое значение.
Я представляла, как постепенно всё изменится: повешу свои занавески, приобрету хорошие полотенца, наведу порядок в шкафчиках, разложу продукты, начну готовить ужины. И со временем чужая прежде квартира превратится в наше семейное пространство.
Так и случилось.
Только вместе с уютом в моей жизни незаметно появилась ещё одна работа, которую никто официально не поручал, но выполнять приходилось каждый день.
Мой рабочий день заканчивался в половине седьмого. Потом ещё дорога домой. Обычно я переступала порог квартиры без четверти восемь.
Пётр освобождался раньше и практически всегда возвращался домой около шести вечера.
Первые две недели я даже не придавала значения тому, что происходило после моего прихода.
Снимала верхнюю одежду, переодевалась и направлялась на кухню.
В раковине меня ожидала чашка, из которой Пётр пил чай утром, тарелка после завтрака и сковорода. К этому времени к ним обычно добавлялись ещё одна тарелка и кружка, оставшиеся после его возвращения с работы.
Я по привычке открывала кран.
Сначала перемывала посуду.
Затем доставала продукты и принималась за приготовление ужина.
После еды вытирала стол, убирала покупки и раскладывала всё по местам.
На следующий день происходило то же самое.
По субботам я отправлялась за продуктами. Список необходимых покупок тоже составляла сама, потому что только я знала, что чай почти закончился, яиц осталось всего два, стиральный порошок пора покупать, а бумажные полотенца каким-то непонятным образом опять исчезли.
Именно слово «почему-то» постепенно стало одним из самых употребляемых в нашем доме.
Почему-то продукты не возникали в холодильнике сами собой.
Почему-то полотенца никто не менял.
Почему-то чистые тарелки всегда оказывались в шкафу.
Почему-то пакет с мусором однажды становился пустым, а на его месте появлялся новый.
Настоящая домашняя загадка.
Однажды на работе я задержалась дольше обычного и вернулась почти в девять вечера.
Открыла дверь и увидела Петра перед телевизором.
— О, наконец-то пришла! — обрадовался он. — Я уже проголодался.
Я ещё даже не успела снять сумку с плеча.
Прошла на кухню и увидела в раковине целую гору грязной посуды. Создавалось впечатление, будто за день здесь успела пообедать большая компания человек из пяти.
Я остановилась, посмотрела на всё это и спросила:
— Петя, ты давно вернулся?
— Уже часа полтора как.
— А почему посуду не вымыл?
Он совершенно невозмутимо посмотрел на меня и ответил:
— Так я тебя ждал.
— В каком смысле?
— Ну, придёшь, всё сразу и сделаешь. Зачем мне самому начинать?
В тот момент я впервые почувствовала внутри неприятное покалывание.
И дело было вовсе не в грязных тарелках.
Вымыть одну тарелку — пара минут. Меня задело совсем другое: его спокойное «тебя ждал».
Получалось, что полтора часа он находился дома, видел полную раковину и прекрасно понимал, что я скоро вернусь после рабочего дня. Знал, что я сниму пальто, зайду на кухню и начну всё убирать. И при этом считал подобное положение вещей совершенно нормальным.
Я ничего не ответила.
Перемыла посуду, приготовила ужин, села за стол и вдруг поняла, что аппетит куда-то пропал.
Но тогда я всё ещё пыталась убедить себя, что не стоит обращать внимания на подобные мелочи. Мы только начали жить вместе, каждому нужно время, чтобы привыкнуть к привычкам другого человека.
К тому же меня долго не отпускала одна мысль: если любишь близкого человека, разве стоит подсчитывать, кто сколько раз мыл тарелки?
Сама по себе мысль вполне правильная.
Но, как выяснилось, она работает только в том случае, когда никто не ведёт такой подсчёт. А не тогда, когда один человек не считает, потому что постоянно занимается уборкой, а второй — потому что ему вообще нечего подсчитывать.
Спустя несколько дней всё повторилось.
Я вернулась с работы и обнаружила Петра лежащим на диване.
На кухне снова оставалась грязная посуда.
На столешнице виднелись крошки.
Мусорное ведро было переполнено, а пакет давно требовал замены.
— Петя, ты мог хотя бы посуду помыть?
Он тяжело вздохнул, словно я попросила его самостоятельно сделать ремонт во всей квартире.
— Марин, ну я только присел отдохнуть.
Я посмотрела на часы.
— Но ты ведь ещё полтора часа назад пришёл.
— И что теперь? Я тоже целый день на работе был.
Мне очень хотелось ответить: «А я, по-твоему, где находилась? На прогулке гуляла?»
Но я сдержалась.
Не хотелось, чтобы наш дом превратился в место, где каждый вечер приходится выяснять отношения из-за бытовых обязанностей.
В итоге я опять всё сделала самостоятельно.
Наверное, именно таким образом и возникают привычки, которые спустя время начинают казаться человеку несправедливыми. Всё происходит не сразу и не обязательно потому, что кто-то намеренно хочет устроиться на чужой шее. Просто однажды ты соглашаешься: «Ладно, сегодня сама сделаю». Потом повторяешь это ещё раз. Затем ещё. И постепенно то, что сначала было твоей добровольной помощью, превращается в обязательный порядок вещей.
Однажды на работе коллега поделилась новостью: она приобрела небольшую посудомоечную машину.
Я сразу заинтересовалась её покупкой.
Кухня у нас не отличалась большими размерами, но при желании подходящее место для компактной техники вполне можно было найти. Вечером я решила посмотреть, какие модели продаются, сравнила несколько вариантов и остановилась на простой посудомоечной машине стоимостью примерно шестнадцать тысяч.
Мне показалось, что это отличная идея.
Можно было разделить расходы поровну: восемь тысяч заплачу я, столько же внесёт Пётр. И тогда ежедневные неприятные разговоры возле раковины больше не понадобятся.
В тот же вечер я показала ему найденную модель на экране телефона.
— Посмотри, какую интересную вещь нашла. Она небольшая, много места не займёт. Может, приобретём? Давай оплатим вместе, по восемь тысяч с каждого.
Пётр сначала внимательно посмотрел на изображение, затем поднял глаза на меня.
И совершенно буднично, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся, ответил:
— А зачем нам посудомоечная машина? Ты же есть. Ты женщина, неужели тебе трудно просто помыть посуду? Раньше ведь никаких посудомоек не существовало, и люди как-то справлялись.
Я не произносила ни слова примерно десять секунд.
Возможно, Пётр решил, что я рассердилась или обиделась на его замечание.
Но дело было совсем не в обиде.
Вдруг мне стало предельно ясно, что происходит на самом деле.
Бывает, что человек долгое время показывает своё отношение к тебе через поступки, а ты упорно стараешься найти ему оправдание.
Устал.
Не обратил внимания.
Не привык.
Забыл.
Не подумал.
Ты снова и снова объясняешь себе его поведение, пока однажды он не произносит всего несколько слов. И тогда всё, что раньше казалось набором случайностей, вдруг складывается в единую картину.
«Ты же есть».
Вот как он это видит.
Не «давай будем мыть посуду по очереди».
Не «вечером я сам наведу порядок».
Не «подумаем, как разделить обязанности».
А просто: ты же есть.
Выходит, я превратилась в нечто вроде бытового устройства, которое вдобавок самостоятельно ходит за покупками.
Я даже невольно улыбнулась.
— Ясно, — произнесла я.
Пётр сразу насторожился:
— Что тебе ясно?
— Всё ясно.
После этого я отправилась пить чай.
Никакой ссоры не случилось.
Я вообще не сторонница громких разборок. Не потому, что обладаю каким-то особенным терпением или всегда умею сохранять мудрое спокойствие. Просто хорошо знаю собственный характер: стоит мне начать разговор на эмоциях, как нужные слова куда-то исчезают, зато вспоминаются три старых случая двухмесячной давности, которые к нынешней ситуации уже не имеют никакого отношения.
Поэтому вечером я просто легла спать.
А на следующее утро проснулась раньше Петра, включила ноутбук и принялась составлять таблицу.
Да, самую настоящую таблицу.
В свои сорок девять я впервые решила расписать семейные обязанности по дням недели.
Даже мне самой эта затея показалась немного забавной.
Слева я указала дни, а справа сделала три отдельных столбца: приготовление еды, покупки и уборка.
Всё распределила приблизительно поровну.
В понедельник ужин готовлю я, а кухню после еды приводит в порядок Пётр.
Во вторник он отвечает за ужин, а я мою посуду и убираю.
Среду отвела под его поход в магазин.
В четверг уборка ванной была моей обязанностью.
В пятницу кухня снова переходила к Петру.
А субботнюю уборку всей квартиры мы должны были выполнять вдвоём.
Ничего сложного, никаких многостраничных расчётов и сложной бухгалтерии.
Я распечатала лист и прикрепила его магнитом к дверце холодильника.
Пётр вышел на кухню, заметил бумагу и засмеялся.
— Это ещё что такое?
— Новый распорядок наших домашних дел.
— Какой ещё распорядок?
— Самый обычный. Я работаю, ты работаешь, живём мы под одной крышей. Значит, и заботы по дому должны быть общими.
Он внимательно изучил таблицу.
— Марина, мы что, в общежитии поселились?
— Нет.
— Нормальные люди без всяких расписаний обходятся.
— Прекрасно. Давай попробуем пожить по нему две недели, а потом решим, нужен он нам или нет.
Пётр недовольно покачал головой.
— Какая же ты стала мелочная.
Вот и прозвучало то, чего я, наверное, уже ожидала.
Пока я каждый вечер без лишних разговоров мыла посуду, покупала продукты, готовила и поддерживала чистоту в квартире, никто не считал меня мелочной.
Но стоило предложить разделить обязанности поровну, как у меня вдруг обнаружилась неприятная черта характера.
Я решила не вступать в спор.
Наступил понедельник.
Ужин я приготовила сама.
Мы поели, после чего я оставила свою тарелку в раковине и отправилась в комнату.
Согласно расписанию, уборка кухни в этот день была обязанностью Петра.
Минут через двадцать он окликнул меня:
— Марин!
— Что случилось?
— Ты посуду не помыла!
— Ничего я не забыла. Сегодня этим занимаешься ты.
В ответ наступила тишина.
Ещё примерно через десять минут он снова подал голос:
— Ты это всерьёз?
— Конечно.
Наутро я заглянула на кухню.
Вся посуда по-прежнему стояла в раковине.
Раньше я бы даже не задумалась: сразу закатала бы рукава и всё перемыла. Мне самой было бы неприятно видеть такой беспорядок.
Но в этот раз я взяла чистую чашку, приготовила себе кофе и ушла заниматься своими делами.
Скажу честно, это оказалось гораздо труднее, чем я предполагала.
Пётр ничего не мыл, а мне приходилось постоянно бороться с желанием подойти к раковине и навести порядок.
Вечером я вернулась домой — посуда всё ещё оставалась на прежнем месте.
К ней прибавилась ещё одна чашка.
Я без всяких комментариев приготовила себе салат и села ужинать.
— А что у нас на ужин? — поинтересовался Пётр.
— Сегодня твоя очередь готовить.
— Ты же видишь, что я устал.
— Вижу.
— И что дальше?
— А я тоже устала.
Он посмотрел на меня так, словно до этого момента даже не допускал мысли, что я могу чувствовать такую же усталость, как и он.
В конце концов Пётр приготовил себе бутерброды.
Посуду он всё-таки вымыл.
Правда, не сразу.
Сначала несколько раз прошёл через кухню, открыл холодильник, посмотрел внутрь и закрыл дверцу. Потом тяжело вздохнул, присел, снова поднялся и опять куда-то направился.
Я в это время читала книгу и старалась не обращать на происходящее внимания.
На третий день по нашему расписанию Пётр должен был отправиться за продуктами.
Я заранее подготовила список покупок.
Вечером открываю холодильник, а там практически ничего не изменилось. Новых продуктов не появилось.
— Петя, ты сегодня в магазин заходил?
— Нет, забыл.
— Хорошо.
— Что именно хорошего?
— Завтра тогда сходишь.
— А что мы будем есть сегодня вечером?
— Я возле работы купила себе творог и яблоки.
— А мне что?
— А у тебя сегодня по расписанию были покупки.
Он уставился на меня с таким выражением, словно впервые столкнулся с понятием, что за забывчивостью могут последовать определённые последствия.
— То есть ты мне ничего не купила?
— Нет.
— И специально так сделала?
— Разумеется. Иначе зачем мы вообще составляли расписание?
Первые пять дней Пётр продолжал считать, что всё происходящее — какая-то моя временная затея.
Он был уверен, что скоро мне надоест.
Что я не выдержу такого порядка.
Что однажды замечу крошки на столе, не выдержу, сама возьму тряпку и верну всё к прежнему укладу.
И знаете, он почти оказался прав.
На шестой день по графику ему предстояло привести в порядок кухню.
Он выполнил эту обязанность.
По крайней мере, сам был уверен, что справился отлично.
Пётр протёр середину стола, провёл тряпкой возле плиты и с довольным видом объявил:
— Готово!
Я зашла на кухню и осмотрелась.
Возле хлебницы всё ещё лежали крошки. На полу тоже остались мелкие загрязнения. Раковина была мокрой, а плиту он протёр только на свободных участках, не трогая места вокруг стоявших предметов.
Мне ужасно захотелось всё переделать.
Руки буквально тянулись к тряпке.
Я даже успела взять её, но вовремя остановилась.
Положила обратно.
Пётр заметил моё движение.
— Что, плохо получилось?
— По моим меркам — да.
— Ну так возьми и доделай.
— Не буду.
— Почему?
— Потому что сегодня убирал ты.
— И что из этого?
— Ничего. В следующий раз постараешься сделать лучше.
Он недовольно посмотрел на меня, но я просто развернулась и вышла из кухни.
Именно тогда я осознала одну важную вещь.
Самым трудным оказалось вовсе не добиться от Петра выполнения домашних обязанностей.
Гораздо сложнее было удержаться от желания переделывать за ним то, что он уже сделал.
Ведь годами мы привыкаем к одной странной установке: если другой человек выполняет работу не так качественно, как ты, проще всё сделать самостоятельно.
Безусловно, так действительно проще.
Только спустя несколько месяцев рядом с тобой оказывается взрослый мужчина, который совершенно искренне уверен, что не умеет даже нормально протереть стол.
На второй неделе Пётр начал искать другие способы избежать обязанностей.
— У меня сегодня был очень тяжёлый день.
— У меня тоже.
— Ты ведь готовишь быстрее меня.
— Поэтому в свои дни готовлю я.
— Ты лучше разбираешься в продуктах, умеешь выбирать.
— Там на упаковках всё написано.
— Я терпеть не могу ходить по этим магазинам.
— А я туда тоже не ради удовольствия отправляюсь.
Однажды он даже сказал:
— Раньше ты была совсем другой.
Я не удержалась и рассмеялась.
— И какой же?
— Ну… проще ко всему относилась. Не придавала такого значения мелочам.
— Петя, я и сейчас отношусь ко всему спокойно. Просто раньше выполняла домашнюю работу за двоих, а теперь занимаюсь только своей половиной.
Он замолчал.
Похоже, впервые мои слова прозвучали для него именно так, как следовало.
Не «ты мне не помогаешь».
Не «ты меня совсем не ценишь».
А всего лишь: раньше я делала за двоих.
Через несколько дней произошёл случай, после которого я поняла, что наша таблица всё-таки приносит пользу.
Вечером я вернулась домой и обнаружила на кухне порядок.
Не показную чистоту, когда всё спрятано с глаз долой, а вполне нормальную убранную кухню.
Вымытая посуда стояла на месте.
Стол был чистым.
Мусорный пакет заменили новым.
На плите находилась кастрюля.
Сам Пётр сидел за столом и очищал картошку.
Я сняла куртку и удивлённо спросила:
— Что здесь происходит?
Он поднял на меня глаза.
— Ужин готовлю.
— Это я вижу. А по какому случаю?
— Сегодня же моя очередь по расписанию.
Он произнёс это настолько спокойно, будто всегда жил именно по таким правилам.
Я едва не рассмеялась, но решила сдержаться.
Подошла к столу и села напротив него.
Пётр немного помолчал, а затем неожиданно признался:
— Слушай, а ведь это всё действительно отнимает немало времени.
— Что именно?
— Да практически всё. И магазин, и готовка, и уборка.
Я ничего не ответила.
Очень хотелось съязвить: «Неужели только сейчас заметил?»
Но я промолчала.
Иногда нет никакой необходимости произносить победную речь, если человек и сам наконец пришёл к правильному выводу.
Пётр продолжил:
— Пока сходишь за покупками, потом всё приготовишь, после этого ещё уберёшь… И вот уже вечер закончился.
Я кивнула.
— Вот именно.
Эти два коротких слова значили для меня гораздо больше, чем долгие объяснения.
Наконец он увидел то, чего прежде словно не замечал.
Не грязные тарелки.
Не кастрюли.
Не пакеты с покупками.
Он обратил внимание на время.
На моё время.
Ведь домашняя работа удивительным образом становится невидимой, когда её постоянно выполняет кто-то другой.
На кухне просто чисто.
На столе уже стоит готовая еда.
Полы почему-то остаются вымытыми.
Мыло не заканчивается, а продукты каким-то образом регулярно появляются в холодильнике.
И человек, который ежедневно обеспечивает весь этот порядок, будто бы ничего особенного не делает.
Примерно через две недели после нашего разговора я вернулась с работы и увидела в прихожей большую картонную коробку.
— Это ещё что? — спросила я.
Из кухни вышел Пётр.
— Посудомоечная машина.
Я посмотрела на него.
— Та самая, о которой мы говорили?
— Нет, другую выбрал. Эта получше.
— И во сколько она обошлась?
Он назвал стоимость.
— Тогда я переведу тебе свою половину.
Пётр отрицательно махнул рукой.
— Не нужно.
— Почему?
Он немного помолчал, прежде чем ответить:
— Потому что тогда я сказал глупость.
Я сняла обувь и не стала торопить его с объяснениями.
— Я про свои слова: «Ты же есть», — добавил он.
— Я прекрасно помню.
— Я тоже не забыл.
Пётр присел на небольшую банкетку возле двери и продолжил:
— Понимаешь, я ведь действительно никогда не воспринимал всё это как работу. Посуду помыть, в магазин сходить, полы протереть… Мне казалось, что такие вещи делаются сами собой, между другими занятиями.
Я усмехнулась.
— Между какими именно занятиями?
Он тоже улыбнулся.
— Теперь понимаю, что между всеми остальными.
Мы оба рассмеялись.
И именно в эту минуту я почувствовала настоящее облегчение.
Не из-за покупки посудомоечной машины.
Да и проблема с самого начала заключалась вовсе не в технике.
Для меня гораздо важнее было другое.
Пётр впервые не стал говорить, что он просто помогает мне.
Это слово всегда казалось мне странным.
Если два человека живут вместе, один не оказывает другому услугу, занимаясь общим домом. Каждый просто выполняет свою часть обязанностей.
И Пётр наконец это осознал.
Не сразу.
Не после моих многочисленных просьб.
Не благодаря намёкам.
И даже не тогда, когда впервые увидел распечатанную таблицу на холодильнике.
До него дошло только после того, как он сам несколько дней подряд открывал пустой холодильник и понимал, что продукты туда никто не принесёт, если он не займётся этим лично. Когда вечером замечал оставленную посуду и осознавал, что она останется грязной до утра, если он сам её не вымоет. Когда в собственный выходной тратил время на уборку и обнаруживал, сколько небольших дел необходимо выполнить, чтобы квартира просто выглядела опрятно.
Кстати, расписание мы с холодильника сразу не убрали.
Оно провисело там ещё около двух месяцев.
Правда, со временем мы всё реже заглядывали в таблицу.
Постепенно Пётр сам начал писать мне по дороге домой:
«Я сейчас в магазине. Что купить?»
Или:
«Сегодня ужин приготовлю я».
А однажды я задержалась после работы и, вернувшись, увидела, что он загрузил посудомоечную машину, запустил её и теперь протирает кухонный стол.
Я остановилась в дверях и некоторое время наблюдала за ним.
— Ты чего стоишь и смотришь? — спросил Пётр.
— Да так, ничего особенного.
— Проверку устроила?
— Нет. Просто любуюсь техническим прогрессом.
Он рассмеялся.
— Каким ещё прогрессом? Посудомоечной машиной?
— Не только ею.
Наверное, кому-то вся эта история покажется сущей ерундой.
Подумаешь, обычные тарелки!
Но теперь я совершенно точно знаю: отношения редко разрушаются из-за одной большой неприятности. Чаще всё начинается с небольших вещей, которые один человек считает настолько незначительными, что даже не задумывается, как легко перекладывает их на другого.
Одна чашка, оставленная в раковине.
Очередной поход за продуктами.
Приготовленный ужин.
Мусорный пакет, который кто-то должен вынести.
И если на протяжении многих лет этим «кем-то» неизменно оказывается один и тот же человек, однажды он обязательно поймёт, что его совместная жизнь совсем не похожа на ту, о которой он когда-то мечтал.
Я рада, что тогда не стала кричать, устраивать скандал и собирать вещи.
Но ещё сильнее я рада тому, что не сделала вид, будто не услышала слова Петра, и не продолжила жить по старым правилам.
Мне было сорок девять лет.
Это уже тот возраст, когда довольно странно ждать, что взрослый человек однажды сам догадается, чего именно ты от него хочешь.
Иногда нужно наглядно показать.
Не одними разговорами.
А собственными действиями.
И самое главное — перестать выполнять за другого взрослого человека то, с чем он вполне способен справиться самостоятельно.
Теперь, когда Пётр загружает посуду в машину, он иногда специально поворачивается ко мне и произносит:
— Всё-таки хорошая вещь!
Я согласно киваю:
— Очень хорошая.
А он тут же добавляет:
— Особенно если учесть, что женщина — это всё-таки не бытовая техника.
Тут я уже смеюсь от души.
Потому что для семейного взаимопонимания порой действительно нужны долгие разговоры и серьёзные объяснения.
А иногда достаточно одного листа бумаги, прикреплённого к холодильнику, и пары недель, за которые ты наконец перестаёшь быть удобным человеком, выполняющим всё за двоих, и снова становишься равноправным участником отношений.
