Каждую осень я устраиваю небольшую перестановку на окнах и заменяю занавески, стараясь подражать природе. Правда, деревья справляются со сменой наряда гораздо проще: им ведь не приходится для этого карабкаться по стремянке.
Сначала снимаю белоснежный тюль и отправляю его стираться, а затем достаю зелёные бархатные портьеры, которые достались мне от бабушки. Тяжеленные настолько, что для их развешивания понадобилась бы сила профессионального спортсмена. Такой физической подготовкой я, разумеется, не обладала, поэтому приходилось рассчитывать исключительно на упорство и силу характера.
И вот я уже стою наверху стремянки, почти под самым потолком.
На плече висит тяжёлая зелёная штора, в одной руке зажаты крючки, которыми нужно подцеплять петли на полотне. Муж Спартак оставил меня в таком положении под громко играющее радио и отправился на балкон.
Он курит.
Между музыкальными композициями началась негромкая рекламная пауза, видимо, звукорежиссёр вовремя не среагировал. И тут через приоткрытую форточку до меня донёсся голос мужа:
— Ты где остановилась? Только не возле нашего подъезда, Дан, проедь чуть дальше. Я сейчас спущусь, только щетину сбрею.
Сначала я даже не сообразила, о чём он говорит. Но Спартак словно догадался, что мне требуется объяснение, и продолжил разговор:
— Да она ничего не слышит. Там со своими шторами мучается, радио у неё гремит на всю квартиру. Ну, Дан, не обижайся. В воскресенье вечером мне обязательно надо быть дома. Зато вся суббота будет в твоём распоряжении.
Пальцы вдруг задрожали. Я никак не могла зацепить крючок за зелёную петельку. Мне хотелось разрыдаться и спрятать лицо в мягком бархате, но я заставила себя сдержаться.
Первые годы муж приводил в мастерскую каждого, кто приходил к нам в гости.
— Посмотрите, какую умелицу я себе в жёны выбрал! Она у меня переплётчица! Таких специалистов во всём городе едва наберётся несколько человек. Представляете, собственная типография прямо дома!
Однажды мне достался заказ, о котором любой мастер по переплётному делу мог бы только мечтать. Пожилой коллекционер принёс старинный словарь дореволюционного издания, толщиной почти с полтора кирпича. Переплёт у него практически развалился, корешок исчез, а отдельные тетради держались сами по себе и вот-вот могли рассыпаться.
Целую неделю я засиживалась допоздна, заново прошивала книжный блок и укрепляла его марлей. К пятнице работа была почти закончена: восстановленный словарь лежал под прессом, переложенный листами промокательной бумаги.
Как раз в тот вечер Спартак принимал гостей — своих коллег по работе. Мужчины шумно болели за футбол, возмущались решениями арбитра и кричали на экран. Всё шло как обычно. Во время перерыва Спартак повёл товарищей в мою мастерскую, по-хозяйски обнял меня за плечи и широким жестом указал на рабочее место.
— А здесь Христя всякий старый хлам чинит. Люди выбрасывают книги возле мусорных баков, а она их подбирает и восстанавливает чуть ли не бесплатно. Ну, женщинам же нужно чем-то себя занимать.
Мужчины дружно расхохотались. Бригадир Спартака, Шалыгин, тем временем поставил прямо на мой пресс бутылку пива — холодную, покрытую каплями воды. С её донышка тут же потекла влага, образовалась лужица, которая медленно приближалась к краю листа.
Я аккуратно взяла бутылку двумя пальцами и вернула её Шалыгину. Затем быстро вытерла мокрое место рукавом, а пресс прикрыла ладонью, будто защищала от опасности маленького цыплёнка.
Всё, что я думала по этому поводу, высказала уже во время второго тайма, когда принесла футбольным болельщикам тарелку свежих пирожков.
— Ты совершенно верно заметил, Спартак, что я работаю за благодарность, — произнесла я, устраивая тарелку у мужа на коленях. — Только за это самое «спасибо» мы смогли приобрести тебе шипованную резину. А за восстановление того редкого словаря, который Шалыгин едва не залил пивом, мне заплатят столько, что хватит на аккумулятор для твоей машины. Ещё и на мойку останется, если не станем выбирать самое дорогое место.
Шалыгин так поперхнулся пирожком, что едва не закашлялся. Остальные мужчины мгновенно уставились в телевизор с таким напряжением, будто на экране происходило нечто судьбоносное, хотя футболисты всего лишь без особого энтузиазма гоняли мяч по полю.
Спартак нервно усмехнулся и заявил приятелям, что ему досталась жена с острым языком.
Ещё одну колкость я услышала уже возле входной двери. Когда Шалыгин собирался уходить, он обернулся к Спартаку и поинтересовался:
— Скажи, Спартак, ты до сих пор у матери прописан?
— А что делать… Вдруг Христя разозлится и выставит меня за дверь, зато у мамы всегда найдётся место для раскладушки.
На этот раз рассмеялись все, включая меня. И ведь действительно, Спартак был зарегистрирован у своей матери в двухкомнатной квартире в Горках. Помимо свекрови, там жили его сестра, её муж и двое сыновей. Я не раз предлагала мужу оформить регистрацию у меня, но он каждый раз отвечал, что мама будет переживать и расстроится. В конце концов я решила, что ему просто не хочется заниматься бумажной волокитой и ходить по разным учреждениям.
Эх…
Из моего окна открывался такой обзор двора, что можно было разглядеть практически каждую мелочь. Поэтому я сразу заметила возле дальнего подъезда припаркованную белую легковушку с помятым крылом. Неподалёку от неё ходила невысокая женщина в тёмном пальто. На голове у незнакомки было каре с мелированными прядями. Господи, кто вообще в наше время решается делать мелирование?
А возле нашего подъезда на скамейке устроилась Марковна, соседка с первого этажа. Она тоже обратила внимание на женщину около белой машины и выглядела заметно встревоженной. Марковна терпеть не могла, когда во дворе появлялись незнакомые люди, особенно незнакомые женщины.
Она несколько раз бросала взгляды в сторону моего окна. В этих взглядах было столько значения, что я неожиданно поняла: именно об этом она пыталась предупредить меня ещё летом.
Тогда же я не придала её словам никакого значения и пропустила предупреждение мимо ушей. Мне было совсем не до чужих разговоров — я тогда переживала из-за своего пресса.
О новом прессе я думала уже давно. И речь сейчас вовсе не о красивом рельефе на животе, а о настоящем оборудовании для переплётных работ. Как раз тогда пожилой мастер Зотов собирался переехать к дочери и выставил на продажу свой добротный чугунный пресс. С таким оборудованием я могла бы принимать заказы на восстановление больших семейных альбомов и получать за работу гораздо больше.
Я попросила Зотова немного подождать, пока соберу необходимую сумму. С каждого выполненного заказа понемногу откладывала деньги на отдельный счёт. Всю зиму проходила в старых сапогах: один уже буквально просил каши, а второй, кажется, окончательно потерял надежду на достойную жизнь.
В последних числах марта Спартак заглянул ко мне в мастерскую и устроился прямо на верстаке. При этом он многозначительно застучал пальцами по картонной заготовке. Я прекрасно знала этот жест: сейчас начнёт просить деньги.
— Христюш, выручай, пожалуйста, — обречённо произнёс он. — Заказчик задерживает оплату, а мне в пятницу людям зарплату выдавать. У всех семьи, дети. К маю всё верну до последней копейки, обещаю.
И я, как последняя простушка, взяла и перевела ему все свои сбережения.
Когда наступил май и пришло время возвращать долг, муж только развёл руками. Оказалось, заказчик обманул всю их контору, поэтому денег он пока не получит. А вскоре мне позвонил Зотов.
— Христина, дорогая, только не обижайтесь на меня. Тут приехали представители типографии и сразу предложили наличные. А мне ведь уже через неделю уезжать.
Я попрощалась с ним и завершила разговор. В соседней комнате Спартак продолжал смотреть футбол и во весь голос подбадривал игроков:
— Давай же! Ну же!
Мать назвала его Спартаком, а сам он всю жизнь болеет за «Зенит». Вот уж действительно странное семейство… Как же раньше я не обращала внимания на такие мелочи?
Через несколько дней после истории с прессом Марковна подкараулила меня возле подъезда.
— Христиночка, я тут твоего Спартака в ювелирном магазине видела. Стоял, серьги выбирал, долго рассматривал. Такие зелёненькие, в форме капелек. Это он тебе к дню рождения присматривает?
Соседка даже не подозревала, что мой день рождения приходится на апрель. И уж точно ей было неизвестно, что муж, кроме скромного букета, практически никогда не баловал меня подарками. Он у меня человек бережливый, даже слишком хозяйственный.
Тогда я решила, что Спартак, скорее всего, выбирает украшение для своей матери. У неё ведь осенью юбилей или какой-то другой праздник. Муж всегда старался всё предусмотреть заранее, вот и решил воспользоваться скидками и приобрести подарок заблаговременно.
И только сейчас я наконец поняла, что именно пыталась донести до меня Марковна.
Пока я, стараясь справиться с дрожью в руках, продолжала навешивать тяжёлые портьеры на маленькие крючки, Спартак уже переоделся. На нём была новая голубая рубашка и брюки в клетку, которые не нужно было гладить, чтобы получить аккуратные стрелки. Свою привычную рабочую одежду, в которой он обычно отправлялся в командировки, муж оставил в стороне. Впрочем, всё логично. На свидание в запылённой спецовке и ботинках, заляпанных цементом, особо не пойдёшь.
— Христюш, меня отправляют на объект в Челны. Вернусь только к воскресенью, — начал он сочинять очередную историю, одновременно постукивая пальцами по спинке стула. Неужели он ещё и денег попросит? — Переведи мне немного на гостиницу, ладно? Суточные потом получу.
Как выяснилось, наглости ему хватило. Причём не только на просьбу об оплате гостиницы.
— И ещё, к воскресенью беляшей приготовишь? — Спартак фамильярно похлопал меня по ноге, будто перед ним сидел приятель, а не жена.
Затем он отправился бриться. За стеной зашумела вода, следом послышалось жужжание электробритвы.
А я тем временем перенесла стремянку в прихожую. С верхней полки достала огромную клетчатую сумку, с которой Спартак ещё в девяностые ездил за кожаными куртками в Турцию. Пусть, подумала я, немного поностальгирует. Внутрь отправились его свитера, пуховик, бело-голубой шарф с символикой «Зенита» и тёплые мохеровые носки. Папку с автомобильными документами я аккуратно положила в боковое отделение. Туда же добавила лекарства от давления. Всё-таки я не настолько бессердечная.
Сумка получилась такой тяжёлой, что поднять её было невозможно. Пришлось тащить вниз по лестнице, волоком преодолевая одну ступеньку за другой.
Женщина с мелированным каре всё ещё находилась возле своей машины и от скуки листала экран смартфона. Вблизи она выглядела лет на пять старше, чем мне казалось из окна. А ещё невозможно было не заметить зелёные серьги-капельки, поблёскивавшие у неё в ушах.
Вот и нашлись украшения, Марковна. А ты ещё волновалась!
— Здравствуйте. Вы, кажется, Дана?
— А вы кто?
— Христина, жена Спартака. Он сейчас бреется, это у него надолго. Я решила сразу передать вам его вещи, чтобы потом не пришлось приезжать за ними ещё раз.
Дана растерянно переводила взгляд с меня на огромную сумку и обратно.
— О чём вы говорите? Мы ведь всего на два дня собирались.
— А разве он вам не сообщил, что у нас с ним давно всё закончилось и он вот-вот собирается переехать? — удивилась я, пододвигая баул к её автомобильному багажнику. — Ну, тогда считайте, что я избавила вас от необходимости ждать ещё полгода. Здесь преимущественно зимняя одежда. В боковом кармашке лежат таблетки. Пусть принимает по одной каждое утро, а то он постоянно забывает.
— Э-э… Постойте, — растерянно произнесла женщина. — Спартак уверял меня, что квартира принадлежит ему, а вы здесь вроде как просто снимаете комнату.
— Вот это новость! — я невольно рассмеялась. — Оказывается, он умеет рассказывать сказки не только про бетонные работы. Эта квартира досталась мне от бабушки по наследству. И если уж говорить о жильцах, то временно здесь обосновался именно он. Постоянно просит у меня деньги. А зарегистрирован вообще у матери в Горках. Можете заехать к ним в гости, там целая компания: мама, сестра с мужем и двое мальчишек. Свекровь у него женщина добрая, если вы ей с первого раза понравитесь.
Дана подняла глаза на окна нашего дома и нервно потёрла подбородок.
— Мне его вещи совершенно ни к чему, — сказала она, поправляя причёску и открывая дверцу автомобиля. — Я-то рассчитывала, что у мужчины хотя бы собственное жильё есть.
Она села за руль, развернула машину возле песочницы и уехала. А клетчатая сумка так и осталась посреди двора — одинокая, большая и совершенно никому не нужная. Я вздохнула и перетащила её к скамейке.
— Марковна, не присмотрите немного за вещами? Хозяин скоро спустится.
— Конечно, Христиночка, оставляй, — отозвалась старушка. — Сегодня у меня тут представление поинтереснее телевизионного.
Я вернулась в квартиру и поднялась наверх. Бритва уже замолчала, зато вода в ванной всё ещё шумела. Перетащив стремянку обратно к окну, я закрепила последние крючки. Тяжёлый бархат плавно опустился вниз и лёг ровными складками почти до самого пола. Ну хоть кто-то в этом доме оказался надёжным и держался достойно.
Спартак вышел из ванной довольный, раскрасневшийся после бритья. На нём красовалась новая рубашка. Он щедро облил себя одеколоном, словно пытался потушить пожар, подхватил спортивную сумку и послал мне воздушный поцелуй.
— Ну, тогда до воскресенья. Деньги перевела?
— Иди уже, Спартак. Тебя внизу давно ждут.
Как только входная дверь за ним закрылась, я сразу задвинула засов. Он был толщиной почти с палец. Ещё дед установил его, потому что не слишком доверял обычным замкам. После этого я подошла к окну и стала наблюдать за происходящим.
Спартак вышел из подъезда, обошёл скамейку, на которой сидела Марковна, и направился к дальнему подъезду. Но возле него никого не оказалось. Муж остановился, огляделся по сторонам, затем принялся искать кого-то взглядом. Марковна окликнула его и показала рукой на оставленную клетчатую сумку.
Спартак выглядел совершенно ошарашенным. Он прижал телефон к уху и задрал голову, пытаясь разглядеть наши окна. Я тут же задвинула бархатные портьеры.
Занавес.
Минут через пять я услышала, как в замке повернулся ключ. Дверь немного приоткрылась, но дальше засов её не пустил.
— Христя, ты совсем с ума сошла? Открывай! На меня уже весь двор смотрит!
— Ключи оставишь в почтовом ящике, — спокойно ответила я через узкую щель. — Остальные вещи заберёшь вместе с мамой.
— Из-за такой ерунды целое представление устроила! Да у нас с ней ничего нет…
— Ерунда, Спартак, — это когда у книги немного отходит корешок. Его можно подклеить, и дальше спокойно читать. А у тебя совсем другая история… Как бы тебе объяснить? Книжный блок рассыпался, да ещё и половина тетрадей оказалась из чужого издания. За такую работу я не возьмусь. Так что отправляйся в Челны, там тебя уже ждёт гостиница.
Муж ещё некоторое время дёргал дверь, а потом для убедительности пригрозил, что вызовет участкового. Однако до вызова дело так и не дошло. Он вернулся во двор, а спустя некоторое время к подъехавшему такси по асфальту потянулась знакомая клетчатая сумка.
Знаете что? Я, пожалуй, не стану откладывать до воскресенья приготовление беляшей. Лучше нажарю их прямо сейчас и съем горячими, пока они хрустящие и ароматные! Сегодня мне очень хочется устроить себе небольшой праздник.
