Кресло Валентина приобрела исключительно на собственные деньги.
Из комиссионного магазина до своего дома она добиралась с ним почти целый час. Тяжёлая покупка быстро оттягивала руки, поэтому Валя останавливалась практически возле каждой скамейки, ставила кресло и немного отдыхала.
Продавец гордо назвал мебель «винтажной». Сама Валентина прекрасно понимала, что никакого особенного винтажа здесь нет — кресло просто старое.
Зато сделано оно было на совесть и оставалось достаточно крепким.
Ещё бы ему не быть прочным — основа была изготовлена из дуба.
Так бы это кресло спокойно и простояло возле окна, если бы однажды до него не добрался Иван. Муж младшей сестры схватился за оба подлокотника и принялся тащить кресло через комнату к противоположной стене.
— Вот здесь и будет стоять, — заявил он, тяжело переводя дыхание. — Мне отсюда удобнее.
Валентина остановилась в дверном проёме и ничего не сказала.
Она лишь смотрела, как вслед за креслом на светлом паркете остаются две длинные царапины.
А началась вся эта история ещё в среду.
Вечером позвонила младшая сестра. Лида долго никак не решалась объяснить причину звонка. Вздыхала, говорила что-то невнятное, заходила издалека.
Наконец всё-таки рассказала.
У них в ванной прорвало трубу. Вода ушла вниз, пострадали соседи, после чего решили менять коммуникации по всему стояку. Плитку в ванной уже сбили, пользоваться душем невозможно.
Мастера предупредили, что ремонт продлится примерно две недели.
Оставаться дома в таких условиях было тяжело: повсюду строительная пыль, постоянный шум и грохот. А денег, чтобы на это время поселиться хотя бы в гостинице, у Лиды с Иваном не было.
После очередной паузы сестра наконец решилась:
— Валь, может, мы у тебя эти две недели поживём? Ванечка говорит, что неудобно тебе навязываться, но я вот подумала…
Валентина тут же перебила:
— Господи, Лида, да что ты такое говоришь? Конечно, приезжайте. У меня маленькая комната свободна, диван там есть. Как-нибудь разместимся, ничего страшного.
Отказать единственной по-настоящему близкой родственнице Валя просто не могла.
Не настолько же она бессердечная.
К приезду сестры с мужем Валентина подготовилась основательно. В свободной комнате застелила диван свежим бельём, достала из серванта дополнительную посуду. Потом сходила в ближайший магазин, купила хлеб, колбасу и ещё кое-что к столу.
Конечно, некоторое время придётся жить теснее обычного.
Но ведь речь всего о двух неделях, а не о двадцати годах.
Если признаться, Валентина даже немного радовалась приезду родственников.
В квартире станет веселее. Вечером будет с кем выпить чаю, вместе посмотреть фильм, поговорить.
С Лидой они всегда хорошо ладили, несмотря на то что характерами отличались друг от друга очень сильно.
Гости появились в пятницу ближе к обеду.
Первым в квартиру вошёл Иван. Он внимательно осмотрел прихожую, с грохотом поставил чемодан на пол, после чего прошёлся по комнатам.
Лида мелкими шагами следовала за супругом и постоянно повторяла:
— Валечка, до чего же у тебя чистенько. Так хорошо…
Первый вечер действительно прошёл прекрасно.
Все трое долго сидели на кухне, пили чай с вареньем, которое привезла Лида, вспоминали родителей и деревню, где прошло детство сестёр.
Больше всех, как обычно, разговаривал Иван.
Молчаливым человеком его назвать было невозможно.
Он обожал рассуждать о том, как правильно жить, что следует делать и чего делать категорически нельзя. А практически каждую свою историю непременно завершал любимой фразой:
— Вот я всегда говорил…
Тридцать лет Иван трудился зоотехником в хозяйстве. Руководил работой на ферме, распоряжался, давал указания и привык, что окружающие слушают его и выполняют всё так, как он сказал.
После выхода на пенсию командовать стало практически некем.
Оставалась только Лида.
А теперь рядом неожиданно появилась ещё и свояченица.
На следующее утро Валентина проснулась от громкого шума.
В гостиной что-то двигали.
Когда она вышла из спальни, оказалось, что Иван переставляет стулья.
Даже не повернувшись, он бодро произнёс:
— Доброе утро, Валь. Ты только не сердись, я тут немного порядок навёл. А то у тебя мебель совсем неправильно стоит. Диван возле окна должен быть, а не возле стены. Тогда свет прямо на газету падать будет.
Валентина осторожно заметила:
— А мне и раньше было удобно. Вань, не нужно было ничего переставлять…
Иван усмехнулся:
— Ну тебе-то, может, и удобно… А вот мне нет! Всё-таки, Валь, когда гости приезжают, в первую очередь надо думать об их удобстве.
Валентина решила промолчать.
Главным образом ради Лиды.
Сестра выглянула из кухни, посмотрела сначала на мужа, затем на Валю. Встретившись с ней глазами, Лида сложила ладони вместе, словно без слов просила потерпеть.
Мол, ты же знаешь, какой он человек.
К обеду Валентина с трудом узнавала собственную гостиную.
Диван теперь стоял поперёк комнаты.
Журнальный столик Иван перенёс в другой угол.
Пульт от телевизора положил на подлокотник поближе к тому месту, которое выбрал для себя, а сам телевизор развернул в сторону дивана.
Валя ходила по собственной квартире с неприятным ощущением, будто попала в чужой дом.
Всё было не на своих местах.
Чтобы немного успокоиться, она села за швейную машинку.
Заодно нужно было закончить срочную работу. Соседка Зоя выдавала дочь замуж и принесла Валентине пальто, которое требовалось подшить.
Заказ нужно было отдать уже к субботе, поэтому свободного времени практически не оставалось.
За шитьём Валентина обычно забывала обо всех неприятностях.
Рабочий стол много лет стоял возле окна. Своё небольшое место для работы Валя устраивала особенно тщательно.
На столе находилась старая швейная машинка в деревянном коробе. Рядом лежала игольница, а неподалёку стояла жестяная коробка из-под конфет, доверху заполненная катушками ниток и разноцветными лоскутками.
Валентина работала, когда в комнату заглянул Иван.
Зять остановился у неё за спиной и некоторое время рассматривал разложенное пальто через плечо.
— Всё шьёшь? — наконец спросил он. — Валь, зачем тебе вообще это нужно? Какая из тебя портниха? Небось за сущие копейки работаешь. Бросила бы ты всё это. Смотри, как глаза напрягаешь. Только зрение себе испортишь возле этой машинки…
Валентина не оторвалась от работы.
— Меня всё устраивает. Я люблю свою работу.
Иван пожал плечами.
— Ну, дело твоё.
И отошёл.
К вечеру терпение Валентины начало заканчиваться.
Она позвала Лиду на кухню, чтобы поговорить без Ивана.
— Лид, объясни мне, пожалуйста, зачем он постоянно двигает мою мебель? Почему ему вообще понадобилось всё переставлять? Я специально поставила вещи так, как удобно мне!
Лида тут же перешла на шёпот:
— Валечка, ну ты ведь знаешь Ваню. Он и у нас дома точно такой же. Кухню мне раз пять переставлял, пока наконец не сделал всё по-своему. Ты уж потерпи немного, хорошо? Только не ругайся с ним. Он ведь не специально тебя раздражает. Ему кажется, что он помогает.
Валя возмутилась:
— Да какая это помощь? Он мне только мешает!
Лида снова молитвенно сложила ладони.
Валентина посмотрела на младшую сестру и вдруг окончательно поняла, что продолжать этот разговор бессмысленно.
Лида всю совместную жизнь уступала мужу.
Привыкла подстраиваться под него, молчать и делать так, как Иван решил.
И изменить эту привычку теперь вряд ли было возможно.
На третий день Иван добрался уже до швейного стола.
Валентина вышла из ванной и увидела зятя возле окна.
Он стоял, уперев ладони в бока, и внимательно рассматривал её рабочее место, словно решал, куда его лучше переставить.
Заметив хозяйку квартиры, Иван сразу объявил:
— Значит, сделаем так. Этот твой стол отсюда уберём. Можно в коридор вынести или вообще на балкон поставить — там ему самое место. А сюда переставим кресло, чтобы возле окна было. Я здесь газеты читать буду, света больше. Можно и телевизор отсюда смотреть. А вообще, если подумать, это старьё давно пора выбросить… Зачем такое барахло вообще в квартире хранить?
Иван уже успел ухватиться за край швейного стола и начал его двигать. Машинка в тяжёлом деревянном футляре опасно качнулась. Игольница съехала в сторону, ножницы с металлическим звоном упали на паркет. Пальто Зои, которое Валентина уже приметала и скрепила булавками, медленно соскользнуло со столешницы и оказалось прямо на полу.
У Вали от злости напряглась челюсть, а пальцы сами сжались в кулаки.
Она смотрела на дорогое чужое пальто, валявшееся на паркете, затем на свою старую машинку, которой уже четыре десятилетия никто не смел касаться без её разрешения, и вдруг совершенно ясно поняла: терпеть дальше она не станет.
— Верните стол на место, — твёрдо произнесла Валентина.
Иван повернулся к ней и несколько раз быстро моргнул.
— Чего?
— Поставьте стол туда, где он стоял. И пальто поднимите. Вы его уронили на пол.
Иван выпрямился, выставил вперёд подбородок и посмотрел на свояченицу снисходительно, словно перед ним снова была работница фермы, которая неожиданно решила оспорить распоряжение начальника.
— Валентина, ты чего вдруг командовать начала? Я ведь как лучше стараюсь. Здесь кресло поставим — отдыхать удобно будет. А свою швейную машинку перенесёшь в коридор. Подумаешь, проблема.
— Иван, это мой дом, — спокойно сказала Валентина.
И, увидев, что зять словно не понял главного, повторила:
— Мой дом. Поэтому здесь именно я решаю, где и что должно находиться.
Она подошла к пальто, нагнулась и осторожно подняла его с пола. Аккуратно отряхнула ткань и повесила изделие на спинку стула.
После этого Валентина ухватилась за противоположную сторону швейного стола и потянула его обратно к окну.
Когда стол вернулся на привычное место, машинка глухо стукнула внутри деревянного футляра.
Иван смотрел на хозяйку квартиры совершенно ошарашенно.
На шум из кухни прибежала Лида. Она остановилась в дверном проёме и испуганно посмотрела сначала на мужа, потом на сестру.
— Вань, Валя, вы чего? Ну зачем опять…
Иван развёл руками.
— Да сестрица твоя характер решила показать. Я для неё стараюсь, помочь хочу, всё-таки родственники, а она…
Валентина повернулась к Лиде.
— Лид, я пустила вас к себе. Вы здесь живёте, я вас кормлю, чаем пою и разрешила оставаться столько, сколько потребуется. Но превращать мою квартиру в неизвестно что я никому не позволю. И переставлять здесь ничего больше не дам! Ни стол, ни кресло, вообще ничего. Двадцать лет мебель стоит так, как удобно мне. И дальше будет стоять точно так же.
Она на секунду замолчала, чтобы перевести дыхание, а затем продолжила:
— Поэтому выбирайте. Либо вы остаётесь здесь как гости, ничего без разрешения не трогаете, и тогда я вам действительно рада. Либо собираете свои чемоданы и возвращаетесь домой. Живите среди ремонта, пыли и шума. Мне тогда хотя бы спокойнее будет.
Лида застыла, прижав кулак к губам.
Её взгляд метался между сестрой и мужем.
Лицо Ивана налилось краснотой. Он заговорил о неблагодарности, начал напоминать, что тридцать лет руководил целой фермой и уж наверняка способен самостоятельно разобраться, какую мебель куда лучше поставить.
Но Валентина его уже не слушала.
Она спокойно уселась за швейную машинку и включила рабочую лампу. Затем расправила Зоино пальто и принялась внимательно осматривать ткань, пытаясь понять, где после падения сместилась булавка.
Позади Иван ещё некоторое время возмущённо говорил.
Говорил, говорил…
А потом замолчал.
Потому что продолжать спор стало попросту не с кем.
Валентина больше не обращала на него никакого внимания.
Родственники съехали уже на следующий день.
С самого утра Иван торжественно сообщил, что ремонт в их квартире, как неожиданно выяснилось, практически завершён. Стояк уже заменили, плитку уложили, поэтому вполне можно вернуться домой и какое-то время потерпеть оставшиеся пыль и неудобства.
Всё-таки собственное жильё есть собственное.
Там хотя бы никто не будет указывать, что и куда ставить.
Разумеется, Иван говорил неправду, и понимали это все.
Но разоблачать его никто не собирался.
Он сложил вещи в чемодан, отнёс его в прихожую и остановился возле двери с мрачным, упрямым выражением лица.
Лида собиралась дольше.
У самого выхода она быстро обняла Валентину, стараясь сделать это так, чтобы муж не заметил.
Тихо прошептала:
— Ты уж прости его, Валь. И меня тоже прости. Я ведь сама… привыкла всё время молчать.
Валентина погладила младшую сестру по спине.
— А тебя мне за что прощать? Ты лучше одна как-нибудь приходи. Посидим спокойно, чаю попьём.
Лида кивнула, но тут же отвела глаза.
Обе прекрасно понимали: одна она, скорее всего, так и не придёт.
Лида слишком привыкла жить рядом с мужем и без него практически никуда не ходила.
Когда за гостями закрылась дверь, Валентина ещё немного постояла в прихожей.
Потом отправилась в гостиную.
И начала возвращать собственному дому привычный вид.
Диван передвинула обратно к стене.
Журнальный столик поставила в прежний угол.
Кресло вернула туда, где оно находилось до приезда Ивана.
Мебель была тяжёлой, поэтому Валя двигала её медленно, периодически останавливаясь и отдыхая.
И при этом чувствовала себя совершенно неприлично счастливой.
После этой истории отношения с сестрой и её мужем заметно охладели.
Лида стала звонить гораздо реже. В основном поздравляла по праздникам или изредка спрашивала, как дела.
Иван, встречая Валентину на улице, теперь лишь сухо кивал и проходил дальше.
Но Валя особенно не переживала.
В конце концов, что такого ценного она потеряла?
Зато право спокойно жить в собственной квартире, не спрашивая ни у кого разрешения на расположение стола, кресла или дивана, она сохранила.
А собственный покой оказался для неё намного дороже любых обязательных родственных чаепитий.
Пальто Зои Валентина всё-таки успела закончить к субботе.
Заказ отдала точно в срок.
Дочь соседки вовремя вышла замуж, а после этого Валентине ещё долго приносили вещи на подшивку и переделку люди со всей округи.
Всё-таки Валя действительно была профессионалом.
И своё дело знала прекрасно.
