Мой свёкор воспринимал любую запертую дверь в нашем доме едва ли не как личный вызов. Обычный крючок в ванной или шпингалет на двери спальни раздражали его сильнее, чем самые неприятные новости по телевизору.
Платон Егорович, отец моего мужа Дениса, приезжал к нам примерно раз в год. И если уж приезжал, то основательно: надолго, с тяжёлой дорожной сумкой и непременно со своими домашними тапочками. Крупный, грузный мужчина, он переступал порог с видом проверяющего и почти сразу начинал устанавливать порядки, которые считал единственно правильными.
Тем летом у нас гостила семилетняя внучка Ира, приехавшая на каникулы. Возраст у неё был уже такой, когда побыть одной за закрытой дверью хотелось гораздо чаще, чем находиться в обществе всей семьи. И я прекрасно её понимала.
Иришка была худенькой, спокойной девочкой с густой русой косой ниже лопаток. Большую часть времени она проводила в небольшой комнате и обычно появлялась оттуда только к завтраку, обеду или ужину.
Начался конфликт с сущей мелочи.
Утром после приезда свёкра я вышла из ванной и увидела в коридоре Платона Егоровича. Он стоял, качал головой и смотрел на меня так неодобрительно, словно обнаружил за каким-то постыдным занятием.
— Заперлась, — недовольно пробурчал он. — В собственном доме от родных закрылась. Интересно, от кого прячешься?
Сначала я вообще не поняла, о чём он говорит.
На двери ванной много лет висел самый обыкновенный латунный крючок. Я давно перестала замечать его существование: вошла, накинула — и всё.
— Мне так спокойнее, Платон Егорович, — ответила я. — Чтобы никто по ошибке дверь не открыл.
— По ошибке… — протянул свёкор, снова покачав головой. — Это кому же придёт в голову случайно заходить в ванную, когда там человек моется?
Весь оставшийся день он бродил по нашей квартире и без конца что-нибудь осматривал. Открыл сервант и переставил стаканы в том порядке, который показался ему более правильным. Потом добрался до кладовки и неодобрительно поцокал языком, увидев банки прошлогоднего варенья.
Поверьте, мужчина, который находится в чужом доме в качестве гостя, но ведёт себя там полноправным хозяином, — испытание ещё то.
Я занималась посудой, смотрела через окно во двор и мысленно убеждала себя не обращать внимания.
Пожилой человек. Приехал в гости. Пусть занимается чем хочет, лишь бы не ругаться.
Однако вечером я неожиданно поймала себя на странном ощущении.
Перед сном остановилась возле двери нашей с Денисом спальни и несколько секунд не решалась задвинуть шпингалет. Даже прислушалась, уснул ли Платон Егорович на диване в гостиной.
Впервые за много лет мне стало почему-то неловко запирать дверь собственной спальни.
А потом я разозлилась — прежде всего на себя.
Эту квартиру, возможность иметь собственные стены и отдельную комнату я когда-то буквально выстрадала. В молодости у нас с мужем вообще не существовало своего угла. Мы спали в доме родственников за обычной ситцевой занавеской.
И что теперь? Дожила до такого возраста и должна размышлять, имею ли право закрыть дверь собственной спальни?
Смешно.
Я отбросила сомнения, осторожно задвинула шпингалет, стараясь не скрипеть, и легла.
Денис ничего не сказал.
— Ты слышал, что твой отец сегодня про ванную говорил? — спросила я.
— Слышал, — сонно отозвался муж. — Люд, ну старый он уже. Потерпи немного.
После этого Денис отвернулся к стене.
«Потерпи».
Замечательное слово. За свою жизнь я слышала его столько раз, что можно было уже вышить крупными буквами на диванной подушке.
Через несколько дней к нам заглянула моя давняя подруга Валентина. Когда-то мы с ней полжизни просидели бок о бок в диспетчерской. Почти одновременно пришла соседка сверху — ей понадобились формочки для заливного.
Мы расположились на кухне. Я поставила на стол пироги, заварила чай с лимоном. Разговорились о внуках, огородах и прочих обычных вещах.
В какой-то момент из своей комнаты прибежала Иришка. Схватила со стола пирожок и тут же убежала обратно, прикрыв за собой дверь.
Платон Егорович, который до этого молча сидел во главе стола и ел, внезапно громко заявил:
— Вот, смотрите сами. Ещё ребёнок, а уже двери за собой закрывает. Это всё она приучила.
И кивнул в мою сторону.
— В нашей семье никогда ни от кого секретов не было. А здесь посмотрите, что творится. Интересно, чем она там занимается за закрытой дверью?
Валентина быстро взглянула на меня.
Соседка неожиданно обнаружила необыкновенно интересный пирог и принялась внимательно его рассматривать.
А я почувствовала, как начинают гореть уши.
Будто я не взрослая женщина в собственной квартире, а школьница, которую зачем-то решили отчитать перед всем классом.
Я всё-таки улыбнулась.
— Платон Егорович, ребёнку иногда хочется побыть одному. У каждого должно существовать личное пространство. Тем более это Ирина комната.
Свёкор усмехнулся и оглядел сидящих за столом женщин, явно рассчитывая найти среди них поддержку.
— Комната! Вы слышали? Её комната! А квартира чья? Твоя и моего Дениса. А у ребёнка здесь, оказывается, уже своё личное пространство появилось.
Он осуждающе покачал головой.
— Разбаловали девчонку. Вот и всё.
Валентина, почувствовав, насколько неприятным становится разговор, быстро заговорила о заливном. Соседка охотно подхватила новую тему.
Вроде бы ситуацию замяли.
Но неприятный осадок никуда не исчез.
Когда женщины ушли, я стала убирать со стола. Платон Егорович отправился смотреть телевизор и, судя по всему, остался вполне доволен собой. Через минуту из гостиной раздался громкий звук — свёкор прибавил громкость.
Проходя мимо комнаты Иры, я тихонько постучала.
Заглянула внутрь.
Внучка сидела на кровати, подтянув колени к груди.
— Ба, а почему прадедушка так говорит? — обиженно спросила она. — Я ведь ничего плохого не делаю. Мне просто хочется, чтобы ко мне без разрешения не заходили.
Я присела рядом и погладила её по голове.
И не знала, что ответить.
Потому что вопрос на самом деле был совсем не детским.
— Я понимаю тебя, солнышко, — только и сказала я.
Но Ира уже не могла остановиться:
— А почему он вообще здесь всеми командует? Это его квартира или ваша с дедушкой?
— Ну… Он всё-таки гость, — зачем-то ответила я.
И сразу почувствовала себя неловко.
Стало стыдно и перед внучкой, и перед собой.
На следующий день Денис с утра уехал по делам. Я собралась на рынок, поэтому Платон Егорович остался в квартире вдвоём с правнучкой.
Когда вернулась с покупками и поставила пакеты в прихожей, сразу почувствовала: произошло что-то неладное.
Свёкор сидел на табурете в коридоре возле широко распахнутой двери ванной.
Красный, довольный собой.
В руке — отвёртка.
На полу рядом лежал снятый латунный крючок и несколько маленьких шурупов. А на двери, где крепление находилось столько лет, теперь виднелись светлые отверстия и кусочки содранной краски.
— Вот, порядок навёл, — сообщил Платон Егорович и для наглядности закрыл дверь ванной. — Нечего здесь запираться. Сколько можно от родных в родном доме прятаться? Я ещё и шпингалет у вас в спальне снял. Там работы-то на пять секунд: раз — и готово!
Я молча смотрела на следы от шурупов.
Он без разрешения полез в ящик Дениса, достал инструмент, принялся переделывать нашу квартиру по собственному усмотрению — и теперь, похоже, ожидал благодарности.
В этот момент из ванной появилась Ира.
И только тогда я поняла самое страшное.
Оказывается, когда Платон Егорович решил снять крючок, внучка принимала душ.
Он подошёл к двери, обнаружил, что она заперта, дёрнул её — а силы у него, несмотря на возраст, оставалось предостаточно — и принялся снимать крепление, пока правнучка находилась за тонкой душевой шторкой.
Иришка быстро проскочила мимо нас, скрылась в своей комнате и захлопнула дверь.
Следом раздался щелчок задвижки.
И именно этот звук окончательно всё решил.
Скандал устраивать я не стала.
Дождалась возвращения мужа.
И уже тогда спокойно сказала:
— Значит так, дорогой. Твой отец снял крючок с ванной двери в тот момент, когда Ира принимала душ. Поставь его обратно. Сегодня.
Денис спорить не стал.
Он взял инструменты и начал возвращать крепление на место.
Платон Егорович услышал шум и вышел в коридор. Уже открыл рот, собираясь возмущаться, но тут Денис впервые за всё время его визита сердито спросил:
— Пап, ты… Ты вообще что делаешь?
Свёкор тут же расправил плечи.
— А что такого я сделал? Я для вас же стараюсь. У нас в семье всегда…
Я перебила его:
— Сейчас вы находитесь в гостях у нашей семьи. И ещё одно: шпингалет на двери спальни тоже поставьте обратно. Это мой дом, Платон Егорович. И именно я здесь решаю, какие двери можно закрывать. Больше без нашего разрешения вы ничего в квартире не переделываете.
Свёкор шумно выдохнул и посмотрел на сына, словно ждал, что Денис немедленно поставит меня на место.
— Денис, — возмущённо произнёс он. — Ты слышишь вообще, каким тоном твоя жена со мной разговаривает?
Муж посмотрел на отца.
— Слышу, пап. Бери отвёртку.
Платон Егорович взял инструмент.
Ничего больше не сказал.
Тяжело прошёл в нашу спальню и начал прикручивать шпингалет туда, где он находился раньше.
А я стояла в дверном проёме и молча наблюдала, как пожилой человек собственными руками восстанавливает то, что сам же и сломал.
На следующий день свёкор уехал.
Собрал свою тяжёлую сумку, переобулся у порога и перед уходом всё-таки решил оставить последнее слово за собой.
— Таких женщин, как ты, в мои времена вообще в приличный дом не пустили бы.
Я спокойно ответила:
— А в мои времена в чужую ванную, когда там кто-то моется, тоже без разрешения не заходят.
На этом мы и расстались.
Примерно через две недели Платон Егорович позвонил Денису.
Судя по всему, хотел восстановить отношения, но признавать собственную неправоту при этом не собирался. К нам пока не приезжает — обиделся основательно. Родственникам рассказывает, что сын оказался у жены под каблуком.
Пусть рассказывает.
Ира спокойно прожила у нас оставшуюся часть лета.
Когда пришло время возвращаться к родителям, внучка крепко меня обняла и тихонько прошептала:
— Ба, ты молодец.
А я после её отъезда всё равно иногда возвращаюсь мыслями к этой истории.
Платон Егорович ведь уже совсем пожилой человек…
Может быть, действительно стоило поговорить с ним помягче?
