— Виктория, попробуй хоть раз посмотреть на ситуацию здраво. Кире будет намного полезнее пожить в интернате.
Станислав неторопливо доел последний сырник с золотистой корочкой, сделал несколько глотков кофе из своей большой кружки и с довольным видом откинулся на мягкую спинку кухонного уголка.
— Это спортивное учреждение за городом, — как ни в чем не бывало продолжил он. — Ну да, по сути почти приют, зато со спортивной программой. И нам с тобой одни плюсы.
Я застыла возле плиты, так и не опустив лопатку на столешницу. На сковороде сердито затрещало масло, несколько горячих капель долетели до кафеля, однако я даже не дернулась.
До меня не сразу дошел смысл сказанного. Казалось, слова Станислава пробирались к сознанию через плотный слой ваты.
— Подожди… Что значит — пожить в приюте? — медленно спросила я.
— То и значит.
Стас придвинул пустую тарелку ближе к центру стола, удобно устроился и сцепил пальцы на животе.
— Кире уже двенадцать. Она всерьез увлеклась своей художественной гимнастикой. Значит, нужны режим, дисциплина, постоянные тренировки и нормальные специалисты. Там все это есть. Будет заниматься каждый день, жить на полном обеспечении. И кормят их несколько раз в день бесплатно.
Я уставилась на мужа.
— Стас, ты вообще понимаешь, о каком месте говоришь? Там в основном живут дети из семей, которые оказались в тяжелой ситуации. Те, кого родители сами нормально обеспечить не могут. Ты сейчас серьезно предлагаешь отправить туда моего ребенка?
— Только не начинай делать трагедию из ничего! — раздраженно бросил он.
Он аккуратно расправил воротник свежей светло-голубой рубашки.
— Какая тебе разница, какие там семьи? Условия есть, тренеры есть, питание есть. И главное — платить не нужно. По выходным станем забирать Киру домой. Ну, не каждую неделю, конечно. Если у нас не будет других дел.
Мы со Станиславом прожили в браке три года. Практически сразу после свадьбы я перебралась в его большую квартиру в новом доме. Разумеется, моя дочь от первого брака поселилась вместе со мной.
В первые месяцы Стас старательно играл роль идеального отчима. Приносил Кире сладости, предлагал вместе сходить в кино, мог отвезти нас куда-нибудь в выходной.
Все изменилось, когда гимнастика для дочери перестала быть обычным детским увлечением.
Кира начала заниматься почти ежедневно. Появились соревнования, выездные сборы, новые требования тренера. Приходилось регулярно покупать форму, мячи, ленты, булавы и оплачивать поездки.
С каждым месяцем Станислава это раздражало все сильнее.
— Вот объясни мне, зачем выбрасывать такие деньги на эти нелепые костюмы в блестках? — снова заговорил он, не сводя с меня глаз. — Только на прошлой неделе ты заплатила пятнадцать тысяч за какой-то кусочек ткани, расшитый стразами!
— Потому что Кире нужен был новый купальник для выступления. И заплатила я из своей зарплаты.
— Какая разница, чья это зарплата? Мы супруги! — повысил голос Стас. — В нормальной семье деньги общие!
Он раздраженно постучал пальцами по столу.
— Я, между прочим, собираюсь машину менять. Моему кроссоверу пятый год пошел. Мне уже неловко на нем приезжать на встречи и парковаться рядом с машинами партнеров. А у нас деньги улетают на какие-то мячи, палки и ленточки! Вчера она этой лентой чуть мой рабочий ноутбук не снесла. Вот разбила бы — кто платил бы за ремонт? Твой бывший со своими копеечными алиментами?
— Кира тренируется только у себя. По квартире она с инвентарем не бегает.
— А эта комната, между прочим, могла бы стать моим кабинетом! — резко заявил муж.
Он широко повел рукой, словно квартира была выставочным залом, а мы с дочерью незаконно заняли в ней половину пространства.
— Я для семьи стараюсь. Квартиру выплатил полностью еще до того, как тебя встретил. Вы с Кирой приехали сюда и получили все готовое. А теперь жилье постепенно превращается в склад ее барахла. Я у себя дома спокойно отдохнуть не могу.
Он кивком указал в сторону гостиной.
Над телевизором висела открытая полка, где Кира хранила награды. Медали на ярких ленточках, небольшие кубки и золотистые фигурки гимнасток стояли там аккуратным рядом.
Несколько дней назад Стас, проходя мимо, задел одну статуэтку рукой. Она упала на пол, и основание треснуло.
Муж даже не подумал извиниться.
Сказал только, что нечего заставлять квартиру ненужными вещами.
Я выключила плиту и положила лопатку рядом.
— Правильно ли я тебя поняла? Ты хочешь отправить мою двенадцатилетнюю дочь жить в государственное учреждение, чтобы получить свободную комнату и накопить на другую машину?
Первоначальное оцепенение уже исчезло. Теперь внутри стало удивительно спокойно.
— Я хочу разумно распределять деньги! — раздраженно поправил меня Станислав.
Он отодвинул стул и встал.
— Кстати, раз уж заговорили. Я вчера сам позвонил в спортивный лагерь, куда ты собиралась отправлять Киру летом. Сказал, что она не приедет. Бронь уже сняли.
Я медленно повернулась к нему.
— Что ты сделал?
— Отменил поездку.
— Ты без моего ведома отменил дочери сборы?
— Первую оплату вносил я! — отрезал Станислав. — Сорок тысяч. И я решил, что деньги пригодятся для более важного дела. Пойдут в первый взнос за новую машину. А Кира может провести лето в интернате. Там тоже занимаются спортом, зато бесплатно. Ни сборов, ни дополнительных платежей.
Я положила ладонь на край стола, чтобы не выдать ни голосом, ни движением, что творилось внутри.
Стас тем временем подошел к выходу из кухни и посмотрел на меня так, будто вопрос давно закрыт.
— И мясо сегодня сделай по-французски. С помидорами и побольше сыра. Ты знаешь, как я люблю. У меня весь день совещания, вернусь уставший и голодный.
Он уже шагнул в коридор, но обернулся.
— И давай вечером без спектаклей. Я все сказал. Тему закрыли.
Через несколько секунд хлопнула входная дверь, а затем щелкнул замок.
Я осталась одна.
Еще какое-то время просто стояла возле стола и слушала размеренное тиканье часов.
Передо мной находилась грязная тарелка Станислава с подсохшей сметаной. В кружке на дне оставалось немного холодного кофе.
Самая обыкновенная тарелка.
Таких я перемыла за ним сотни за три года.
Я готовила, убирала, гладила его рубашки, старалась создать уют, а он тем временем подсчитывал, сколько денег можно сэкономить, если убрать из нашей жизни мою дочь.
Плакать я не собиралась.
Тарелку швырять в стену — тоже.
Мне неожиданно стало очень ясно, что делать дальше.
Стас самостоятельно принял решение за меня и Киру.
Что ж.
Тогда и я приму свое.
Я тщательно вытерла ладони полотенцем, взяла телефон и нашла номер Карины.
Подруга ответила почти сразу.
— Алло?
— Карин, привет. У тебя квартира бабушки на Парковой уже занята?
— Привет. Пока нет. Вчера только предыдущие жильцы ключи отдали, — ответила она. — Там даже уборку еще не делали. А что случилось? Кому-то срочно жилье понадобилось?
— Мне и Кире. Сможешь нас пустить? Я прямо сейчас переведу оплату сразу за два месяца.
На другом конце линии наступила тишина.
— Вика, что произошло? — насторожилась Карина. — Стас опять решил экономить на всем, что движется?
— Он отменил Кирин летний спортивный лагерь. А потом сказал, что хочет определить ее в интернат.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Зачем?!
— Потому что хочет забрать ее комнату себе под рабочий кабинет.
Карина несколько секунд молчала.
Я добавила:
— И деньги ему понадобились на другую машину. Его нынешняя, оказывается, недостаточно солидно смотрится на парковке рядом с автомобилями партнеров.
Подруга шумно выдохнула.
— Все. Собирай вещи.
— Карин…
— Никаких «Карин». Я сейчас заеду в магазин, наберу пустых коробок и приеду к тебе. Ты начинай паковать одежду. Наконец-то ты решила от этого скупердяя уйти.
Оказалось, что собрать жизнь в коробки можно намного быстрее, чем я представляла.
К приезду Карины я уже вытащила из шкафов почти всю нашу с Кирой одежду и сложила ее стопками на кровати.
Подруга явилась с целой охапкой сложенных картонных коробок, мотком широкого скотча и решительным выражением лица.
— Я ведь еще на первом году вашей семейной жизни говорила, что у него с экономией перебор, — ворчала она, заталкивая в коробку Кирины зимние вещи. — Ты помнишь тот ресторан? Мы втроем сидели, а он потом взял телефон с калькулятором и начал проверять счет. Едва не высчитывал, кто сколько ложек салата съел!
— Тогда мне казалось, что он просто рациональный. Умеет обращаться с деньгами.
Карина выпрямилась и посмотрела на меня так, словно я только что сказала величайшую глупость в жизни.
— Рациональный? Вика, он уровень шампуня ручкой отмечает!
Я невольно поморщилась.
— Я сама эту метку видела у вас в ванной, — продолжила она. — Маленькая черточка на бутылке. Чтобы проверить, не слишком ли много вы с Кирой израсходовали. Ты называешь это рациональностью?
С резким треском она оторвала очередной кусок скотча.
— Это уже не экономность. Это какой-то культ каждой копейки.
Возразить было нечего.
— А тот подарок тебе на Восьмое марта? — не останавливалась Карина. — Сертификат в магазин кухонной утвари! Чтобы ты купила новую сковороду, потому что на старой его котлеты пригорают. Вот уж подарок любимой женщине!
— Карин, пожалуйста, — устало произнесла я, складывая в коробку теплые кофты. — Не напоминай сейчас обо всем сразу.
— Хорошо, молчу.
Правда, молчания хватило минуты на три.
Отдельно я занялась гостиной.
С полки осторожно сняла все Кирины награды.
Каждый кубок оборачивала в мягкую одежду, чтобы ничего не разбилось в дороге. Поврежденную Станиславом фигурку с треснувшим основанием положила в пакет отдельно.
Медали тихо позвякивали, когда я укладывала их в коробку.
Странно, но именно этот звук окончательно убедил меня, что решение правильное.
Каждая медаль досталась Кире потом, болью в мышцах, ранними подъемами и часами тренировок.
А для Станислава они были всего лишь «пылесборниками».
Около трех часов гостиная выглядела совершенно иначе.
Не было наших книг.
Исчезли Кирины награды.
В ванной не осталось моих кремов, зубных щеток, косметики и тех самых бутылок шампуня.
Из обувницы в прихожей пропали все маленькие кроссовки Киры.
Квартира словно мгновенно увеличилась в размерах. Теперь она казалась пустой, холодной и какой-то нежилой.
— Машина приехала! — сообщила Карина, выглянув в окно. — Давай, грузимся.
Двое грузчиков один за другим вынесли коробки, сумки и несколько больших пакетов.
Когда последнее наше имущество оказалось в машине, я медленно обошла квартиру.
Заглянула в спальню.
Потом в Кирину комнату.
Наконец снова пришла на кухню.
Тарелка Станислава по-прежнему стояла там, где он ее оставил утром.
Мыть ее я не стала.
Наоборот, достала из ящика небольшой лист бумаги и написала всего два слова:
«Сплошная выгода».
Бумажку подсунула под край грязной тарелки.
Ключи от квартиры оставила в прихожей на тумбе возле его щетки для обуви.
Без четверти четыре мы закрыли дверь.
А уже в четыре я стояла возле спортивной школы, ожидая Киру после занятия.
Дочь появилась на крыльце одной из последних. На плече висел огромный рюкзак, щеки раскраснелись после тренировки, а волосы были собраны в привычный тугой пучок.
Заметив меня, она удивилась.
— Мам? А ты почему приехала? Мы же дома собирались встретиться.
— Забрать тебя решила.
Я сняла с ее плеча тяжелый рюкзак.
— А ужин?
— Сегодня будет не совсем обычный вечер.
Кира внимательно всмотрелась в мое лицо.
— Что случилось?
— Мы больше не возвращаемся в ту квартиру.
Она остановилась.
— Совсем?
— Совсем.
— А куда тогда?
— В квартиру бабушки тети Карины. На Парковую. Некоторое время поживем там. Ты и я.
Кира снова зашагала рядом со мной в сторону остановки.
На удивление, расспрашивать она не стала.
Наверное, дочь давно чувствовала напряжение, которое накапливалось дома последние месяцы. Видела, как Стас кривился при каждом упоминании тренировок, как раздражался из-за расходов и постоянно делал замечания.
Через несколько шагов Кира спросила только одно:
— Мам, а мои медали и кубки ты взяла?
Я улыбнулась впервые за весь день.
— Конечно. Их я упаковала раньше всего остального.
— Даже ту фигурку, которую Стас сломал?
— Даже ее.
Кира едва заметно кивнула.
Больше вопросов не последовало.
Телефон зазвонил ровно в семь вечера.
Мы как раз разбирали последнюю большую коробку.
Квартира действительно была небольшой и явно требовала кое-какого ухода, зато впервые за долгое время мне было легко дышать.
Здесь пахло старой деревянной мебелью, чистым бельем и пылью после недавнего переезда жильцов.
Никто не ходил следом, проверяя, выключили ли мы лампу в коридоре.
Никто не ворчал, что вода слишком долго льется из крана.
Несколько Кирины медалей мы уже повесили на спинку старого кресла.
На экране высветилось имя Станислава.
Я ответила.
— Да?
— Виктория! — рявкнул он так громко, что я невольно отвела телефон от уха. — Ты можешь объяснить, что происходит?!
— Добрый вечер.
— Какой еще добрый вечер?! Где ты находишься? Где Кира? Куда вы дели все вещи?! Почему полки пустые? Где ее награды? И с какой стати мои ключи лежат в прихожей?!
Я спокойно уселась на край дивана.
— Я просто последовала твоему совету.
— Какому еще совету?
— Стала мыслить логически.
— Ты можешь нормально объяснить?!
— Могу. Ты хотел меньше расходов, больше пространства и отдельный кабинет. Теперь у тебя есть все сразу.
В трубке послышалось тяжелое дыхание.
Я продолжила:
— Тебе больше не придется платить за чужого, как ты говоришь, ребенка. Никто не будет занимать свободную комнату. Кубков тоже нет. Пылесборники исчезли. Я максимально оптимизировала твои расходы.
— Ты вообще понимаешь, что натворила?! — наконец выдохнул он. — Куда вы ушли?
— Это уже не имеет значения.
— А ужин?!
Я даже не сразу поняла, что он спросил.
— Что?
— Ужин где, Вика?! Я после совещания голодный приехал! Ты обещала мясо приготовить! Я еще сыр специально домой купил!
Я посмотрела на Киру.
Дочь раскладывала свои вещи по старенькому комоду и старалась делать вид, что не прислушивается.
— Мясо продается в магазине, Стас. Приготовишь сам.
— Ты издеваешься?!
— На кухне осталась твоя тарелка с утра. Там немного сметаны. За день должна была хорошо настояться.
— Да как ты вообще смеешь так со мной разговаривать?! — заорал муж. — Я три года для вас все делал! Я вас к себе пустил! Вы жили в моей квартире! Я вас кормил!
— Нет, Стас. Ты три года жил рядом с нами и постоянно считал, во сколько мы тебе обходимся.
— Неблагодарная!
Кира повернула голову в мою сторону.
Я показала ей ладонью, что все нормально.
— Мне не подходит жизнь с человеком, который готов отправить двенадцатилетнего ребенка в интернат ради свободной комнаты и взноса за машину, — спокойно сказала я. — Поэтому сорок тысяч, которые ты забрал с Кириной поездки, оставь себе. Будем считать их компенсацией за три года, когда я готовила тебе, стирала, гладила и убирала квартиру. На этом наши расчеты закончены.
— Вы никому не нужны! — закричал Станислав. — Слышишь меня? Ты сама обратно прибежишь! Еще проситься будешь! Кому ты нужна с ребенком? Вот закончатся деньги — и сразу вспомнишь обо мне!
— Мы нужны друг другу.
— Что?
— Мы с Кирой нужны друг другу. Этого вполне достаточно.
Я сделала небольшую паузу.
— Пользуйся кабинетом, Стас. Теперь никто не мешает.
И отключила звонок.
В черный список его отправлять не стала.
Мне не хотелось ни убегать от него, ни прятаться.
Просто разговаривать больше было не о чем.
Прошел месяц.
Наступило настоящее лето.
Кира все-таки поехала на запланированные спортивные сборы.
Карина без лишних разговоров дала мне недостающие деньги, а я договорилась о дополнительных сменах, чтобы как можно быстрее вернуть ей долг.
После лагеря дочь звонила почти каждый вечер.
Рассказывала о тренировках, новой программе и девочках из команды. По голосу было слышно, насколько она счастлива.
А я каждый раз думала: еще немного — и всего этого могло не быть.
Квартира на Парковой постепенно стала для нас настоящим домом.
Она была значительно меньше прежней, мебель местами давно устарела, зато до моей работы можно было доехать без пересадок.
И главное — никто здесь не раздражался из-за упавшей на пол булавы.
Никто не проверял расход воды.
Не проводил взглядом бутылку шампуня.
Не спрашивал, сколько стоил очередной гимнастический купальник.
А во вторник неожиданно позвонил Станислав.
На этот раз он разговаривал совсем иначе.
Никаких криков.
Никаких приказов.
Голос был тихим и каким-то обиженным.
Сначала он пожаловался, что уже устал питаться полуфабрикатами.
Потом рассказал, сколько берет служба уборки.
Отдельно возмутился химчисткой, где, по его словам, испортили две хорошие рубашки.
Минуты через две он осторожно подвел разговор к тому, ради чего действительно звонил.
Стас сообщил, что готов «забыть весь этот неприятный эпизод».
Даже добавил, что Киру пока можно не устраивать в интернат.
Мол, пусть продолжает жить в своей комнате, если мне это настолько принципиально.
Тем более, как выяснилось, с новой машиной ничего не получилось — в покупке ему пока отказали.
Я стояла возле открытого окна и молча слушала.
С улицы тянуло теплым летним воздухом. Где-то во дворе смеялись дети.
— Вика, ну сколько можно дуться? — уже почти ласково говорил Стас. — Возвращайтесь. Все забудем. Начнем нормально жить.
— Стас…
— Что, Викуля?
Он заметно оживился.
— Передумала? Я могу сегодня приехать. Помогу коробки собрать, машину закажем…
— Нет.
Наступила пауза.
— Что значит нет?
Я посмотрела на Кирины медали, которые теперь висели на стене возле ее комнаты.
— Знаешь, ты однажды сказал очень правильную вещь.
— Какую?
— Нужно искать выгоду.
Он молчал.
Я улыбнулась.
— Так вот, за этот месяц я настолько привыкла жить спокойно, что поняла: жизнь без тебя для нас с Кирой — действительно сплошная выгода.
