— Ты должен понять, Андрюша: дачу нужно продавать сейчас. Пока отец окончательно не потерял рассудок и ещё можно всё оформить без лишних проблем.
Ольга лежала в постели, натянув одеяло почти до подбородка. Сильная головная боль, начавшаяся ещё утром, понемногу ослабла, однако подниматься ей всё равно не хотелось.
В их небольшой двухкомнатной квартире стены были настолько тонкими, что любой разговор слышался почти дословно. Кухня находилась как раз за перегородкой, рядом со спальней.
Марина, приехавшая с самого утра якобы «навестить папочку», даже не пыталась говорить тише. Она была уверена, что невестка после таблеток крепко спит и ничего не услышит. Значит, можно спокойно уговаривать брата, не опасаясь вмешательства.
— Марин, мне всё это кажется неправильным, — неуверенно проговорил Андрей.
— Что именно неправильного? — тут же надавила сестра. — Объясни конкретно, что тебя не устраивает.
— Это всё-таки папина дача. Он каждую весну ездит туда, ухаживает за яблонями, обрезает ветки. Недавно собирался баню ремонтировать, даже рассчитывал, сколько материалов понадобится. Для него это единственная радость.
— Какая ещё радость, Андрей? Ему уже семьдесят пять лет!
За стеной чашка с громким звоном ударилась о блюдце.
Ольга поморщилась от резкого шума, но стала слушать ещё внимательнее.
— Вчера он не мог вспомнить, куда положил новые очки, — с насмешкой продолжила Марина. — Сегодня очки, а завтра забудет выключить плиту и устроит здесь пожар. Мы с Вадимом вчера нашли прекрасное место. Отправим его в хороший платный пансионат. Там свежий воздух, сосны, питание три раза в день, медицинский персонал круглосуточно.
— Марина, какой ещё пансионат? — голос Андрея прозвучал растерянно. — Отец полностью понимает, что происходит. Сам ходит, читает каждый день. Он никому не мешает, никаких серьёзных проблем с ним нет.
— Вот именно, что читает! — мгновенно подхватила сестра. — Целыми днями сидит над своей нелепой тетрадью, что-то записывает и разговаривает сам с собой. Разве это нормально? Уже начинаются тревожные признаки, братик. Дачу продадим, а полученные деньги потратим на хороший уход. На год или два оплаты точно хватит. И нам немного останется. Мне давно нужна новая кухня, а Вадиму пора менять машину. Я, между прочим, тоже имею право на семейное имущество. Я ему родная дочь, а не посторонний человек.
Ольга крепко стиснула зубы и уставилась на обои с мелким цветочным рисунком.
Наследство при живом отце.
Марина всё уже подсчитала, распределила и решила. Отца отправить в пансионат, имущество продать, а оставшиеся деньги поделить. И судя по голосу Андрея, брат почти начал с ней соглашаться.
Два года назад Борис Николаевич тяжело переболел воспалением лёгких и долго не мог восстановиться. Тогда вопрос о том, где он будет жить, решили довольно быстро.
Марина сразу замахала руками. У неё, видите ли, слишком маленькая квартира, муж плохо переносит пожилых людей, а работа в офисе отнимает всё время. Поэтому свёкор переехал к Андрею и Ольге в их небольшую двушку.
Ольга не возражала.
Борис Николаевич оказался тихим, воспитанным и деликатным человеком. Он часами читал книги по истории и постоянно делал записи в старой тетради с пожелтевшими страницами и потёртой дерматиновой обложкой.
Эту тетрадь он почти всегда носил с собой, будто внутри хранилось нечто невероятно ценное — важные воспоминания, семейные тайны или ответы на главные вопросы жизни.
Марина навещала отца примерно раз в три месяца.
Обычно она приезжала выпить чаю, внимательно осматривала квартиру, проверяя, не появилось ли у брата с женой что-нибудь новое, купленное якобы на отцовские деньги, а потом начинала жаловаться на собственные расходы.
— А что Оля скажет? — наконец спросил Андрей. — Мы ведь живём вместе. И в основном именно она ухаживает за папой.
— А Оля тут вообще при чём?
Марина фыркнула настолько громко, что Ольге на мгновение показалось, будто золовка сидит не на кухне, а прямо возле её кровати.
— Она нам не родственница, чтобы обсуждать с ней семейную собственность. Её задача — готовить еду и не вмешиваться. Она и без того удобно устроилась в вашей квартире, живёт на всём готовом. Можно сказать, пришла в чужой дом. Пусть радуется, что я вообще позволяю ей присутствовать на наших семейных встречах.
Эти слова стали последней каплей.
Головная боль мгновенно отошла на второй план. Вместо неё внутри поднялось тяжёлое, всё нарастающее раздражение.
Ольга резко отбросила одеяло, провела руками по растрёпанным волосам и решительно направилась к двери.
Когда она ступила на кухню, половица под ногой предательски скрипнула.
Марина тут же оборвала фразу.
Она сидела за столом и поправляла дорогой шёлковый платок, аккуратно завязанный на шее. На её пальце ярко блестел массивный перстень с крупным камнем.
Напротив сидел Андрей. Он сгорбился, сцепив руки, и смотрел на выцветшую клеёнку так пристально, словно надеялся спрятаться в её рисунке.
— Ой, ты уже проснулась, — с преувеличенно приветливой улыбкой произнесла Марина.
Ни смущения, ни растерянности на её лице не появилось.
— А мы тут с Андреем обсуждаем будущее. Хотим решить, как будет лучше для всех. Я ведь только о семье думаю.
Ольга прислонилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди.
— Я слышала, как именно вы заботитесь о семье, — спокойно сказала она. — Очень содержательный разговор.
Ольга медленно обвела взглядом кухню.
На столе стоял чизкейк, который Марина принесла якобы «к чаю». Правда, половину десерта золовка уже успела съесть сама, запивая его кофе из любимой Олиной кружки.
— Значит, решили отправить его в пансионат? — спросила Ольга. — А самого отца вы хотя бы спросили? Или при разделе его собственности мнение хозяина уже никого не интересует?
— А зачем его спрашивать? — мгновенно вспыхнула Марина, забыв о своей приветливой улыбке. — Он уже не в том возрасте, чтобы трезво оценивать происходящее! Я, между прочим, о нём беспокоюсь. Хочу, чтобы за ним ухаживали специалисты, а не как здесь.
— Ты о нём беспокоишься? — Ольга насмешливо приподняла брови.
— Конечно! Я всё-таки его родная дочь!
— Родная дочь, говоришь?
Ольга подошла ближе и положила ладони на спинку свободного стула.
— За последние два года ты хотя бы один раз покупала отцу лекарства?
Марина открыла рот, но подходящего ответа не нашла.
— Может быть, ты отвезла его к врачу в прошлом месяце, когда у него так сильно заболела спина, что он не мог подняться? — продолжила Ольга. — Мы полтора часа ждали медиков, а ты не отвечала на звонки. Потом прислала сообщение, что сидела в салоне и не могла разговаривать.
— Я работаю! — выпалила Марина. — У меня нет возможности целыми днями бегать по больницам!
Она нервно поправила край шёлкового платка.
— И вообще, Оля, не вмешивайся в чужие дела. Это наша семья, наша кровь. Дача наполовину принадлежит мне! Я там выросла, в детстве полола грядки и помогала родителям!
— Последний раз ты была там пять лет назад, — негромко напомнил Андрей, не поднимая головы. — Вы с Вадимом тогда приехали пожарить мясо и уехали вечером.
— А ты вообще молчи! — рявкнула на брата Марина. — Устроил здесь приют для престарелых! Я предлагаю разумное решение: продаём участок, определяем отца в пансионат, оставшиеся деньги делим между собой.
Андрей уже собирался снова сгладить конфликт и сказать что-нибудь примирительное, но из коридора послышались медленные, шаркающие шаги.
Через несколько секунд на кухню вошёл Борис Николаевич.
На нём была любимая вязаная жилетка. Седые волосы мужчина аккуратно причесал. На его лице не было ни растерянности, ни признаков слабоумия, о которых только что так уверенно рассказывала дочь.
В руках он держал старую тетрадь в потёртой дерматиновой обложке.
— Папа, ты почему не спишь? — засуетился Андрей.
Он быстро отодвинул для отца табурет.
— Сон что-то не идёт, — спокойно ответил Борис Николаевич.
Он подошёл к столу и положил тетрадь прямо перед Мариной.
Золовка брезгливо скривилась и немного отодвинулась, словно старая обложка могла испачкать её безупречный маникюр.
— Что это у тебя, папа? — усмехнулась она. — Решил на старости лет воспоминания писать? Или рецепты домашних заготовок переписываешь?
— Можно сказать и так.
Борис Николаевич хитро прищурился и сел на приготовленный табурет.
Затем он внимательно посмотрел на сына и дочь. Взгляд его был совершенно ясным, спокойным и цепким.
— Я человек старого поколения, Мариночка. Возраст всё-таки даёт о себе знать, иногда память может подвести. Поэтому я предпочитаю записывать важные вещи. Очень занимательная арифметика получается, когда каждое событие остаётся на бумаге.
Он открыл тетрадь на странице, отмеченной кусочком плотного картона.
— Вот, к примеру, пятнадцатое марта прошлого года, — начал Борис Николаевич, проводя сухим пальцем по аккуратным строчкам. — Марина позвонила вся в слезах. У машины случилась серьёзная поломка, срочно потребовались деньги на ремонт. Я перевёл ей сто пятьдесят тысяч. Снял из тех накоплений, которые мы с вашей матерью откладывали на собственные похороны. Дочь обещала всё вернуть к лету.
Он поднял глаза на Марину.
— Но так и не вернула.
Лицо женщины заметно изменилось. Она заёрзала на стуле и поспешно убрала руки под стол.
— Папа, зачем ты сейчас всё это вспоминаешь? — сбивчиво заговорила она. — Тогда сложный период был. Всё подорожало, Вадим как раз менял работу. Нам действительно было тяжело.
— Подожди, дочка, — мягко, но твёрдо остановил её отец. — Я ещё не закончил.
Он перевернул страницу.
— Двадцатое августа. Ты приехала навестить меня примерно на час. Сказала, что сумела достать редкие витамины, привезённые из другой страны. Взяла за них немалую сумму. Деньги забрала наличными из моей тумбочки.
Борис Николаевич слегка усмехнулся.
— Потом я решил проверить стоимость. Оля помогла найти такую же упаковку в интернете. Оказалось, эти витамины свободно продаются почти в каждой аптеке и стоят совсем недорого. Обычная аскорбиновая кислота с несколькими добавками.
Андрей уставился на сестру, приоткрыв рот.
Судя по выражению его лица, он впервые слышал о подобных финансовых хитростях Марины.
Ольга молчала и наблюдала, как щёки золовки постепенно покрываются красными пятнами.
— А вот запись от десятого января, — продолжил Борис Николаевич, перелистывая ещё один лист. — Я попросил тебя забрать лекарства для суставов. Рецепт отправил заранее, аптека находилась недалеко от твоего дома. Ты ответила, что топливо слишком дорогое, чтобы ездить по моим поручениям, а свободного времени у тебя нет.
Он закрыл тетрадь, но ладонь с обложки не убрал.
— Зато уже через день появились фотографии из дорогого ресторана. На тебе были новые туфли, а в руках — новый телефон.
— За всё платил Вадим! — высоким голосом возразила Марина, сильнее прижимаясь к спинке стула. — Я что, не имею права иногда отдыхать? Я женщина, мне нужны впечатления и положительные эмоции!
— Вполне возможно, — спокойно согласился отец.
Хлопок закрывшейся тетради прозвучал в наступившей тишине особенно громко.
— Я тут недавно подсчитал всё на досуге, Мариночка. Сопоставил расходы и поступления. За последние десять лет ты постоянно просила у меня и у покойной матери деньги на займы, одежду, поездки, телефоны и прочие необходимые тебе эмоции.
Он сделал небольшую паузу.
— Свою предполагаемую долю дачи ты уже давно получила. Всю целиком. Более того, если учитывать проценты, ты даже превысила эту сумму.
Марина молчала.
От её прежней самоуверенности, с которой она недавно делила имущество живого отца и рассуждала о пансионате, не осталось и следа.
— Что касается продажи дачи и моего переселения, — продолжил Борис Николаевич и перевёл взгляд на сына, — я тоже немного подумал, Андрюша. Нечего хорошему участку без дела стоять. Весной я перееду туда.
Он помолчал и добавил:
— Насовсем.
Андрей тяжело сглотнул и окончательно опустил глаза.
Ему было стыдно за то, что он вообще позволил сестре так долго рассуждать о судьбе отца и не остановил этот разговор сразу.
— Воздух там чистый, соседи спокойные, — продолжил Борис Николаевич. — Баню мы с тобой понемногу отремонтируем. Крышу перекроем. Оля давно хотела поставить теплицу и выращивать зелень. Места на участке хватит всем.
— Папа, но как же… — попыталась вставить Марина.
— А никак, дочка, — спокойно перебил её отец. — Дача принадлежит мне. Продавать её я не собираюсь. В пансионат тоже не поеду. Пока голова у меня работает, я сам буду решать, где мне жить и кто станет ухаживать за моими яблонями.
— Ну и оставайтесь тут все вместе! — резко выкрикнула Марина.
Она вскочила с места так стремительно, что стул с неприятным скрежетом проехал по линолеуму и едва не упал.
— Родную дочь променял на чужую женщину! На какую-то приживалку! Живите теперь как хотите, раз вы такие умные! Больше от меня ничего не получите! И не вздумайте звонить!
Марина стремительно выбежала в прихожую.
Спустя мгновение входная дверь с грохотом захлопнулась.
На кухне стало непривычно тихо.
Лишь старые настенные часы над холодильником продолжали равномерно отсчитывать секунды.
Андрей сидел, закрыв лицо руками.
Стыд мучил его настолько сильно, что он не решался посмотреть ни на отца, ни на жену.
Ольга отошла от дверного косяка и направилась к раковине.
Борис Николаевич тяжело опёрся локтями о стол, провёл ладонью по старой тетради и с тёплой улыбкой посмотрел на невестку.
— Может, поставишь чайник, хозяйка? — попросил он. — А то от таких продолжительных разговоров совсем в горле пересохло. У меня в шкафу ещё баранки к чаю припрятаны.
Ольга молча кивнула и нажала кнопку электрического чайника.
Мигрень к этому моменту исчезла окончательно.
Прошёл месяц.
Больше тему продажи дачи в доме никто не поднимал.
Каждые выходные Андрей отвозил на участок старые доски, банки с краской и необходимые строительные материалы. Он готовился весной ремонтировать крыльцо и приводить в порядок баню.
Казалось, таким образом мужчина пытался загладить перед отцом свою вину за те несколько минут, когда позволил себе усомниться и почти поддался на уговоры сестры.
Марина больше не звонила.
Впрочем, это было вполне объяснимо.
Мало кому захочется связываться с родственниками, которые больше не дают денег, не восхищаются гениальными предложениями и к тому же тщательно записывают каждую просьбу в старую тетрадь.
