— Ну вот, опять началось! Снова-здорово!
Валерий резко сбросил рабочие ботинки прямо посреди прихожей.
Один ботинок отлетел к плинтусу и оставил грязный след на обоях. Второй так и остался лежать поперек прохода, раскинув шнурки, словно дохлый паук.
— Я не понял, она опять сюда приходила?
Его голос гулко разнесся по квартире и отскочил от стен.
Регина вышла из кухни.
В руках у нее была обычная керамическая салатница, которую она как раз собиралась поставить на стол. На ней была домашняя кофта, волосы кое-как собраны на затылке.
— Кто «она», Валера?
Регина говорила спокойно, без вызова.
Она давно усвоила простое правило: если муж вернулся с работы взвинченный, лучше не повышать голос. Иначе вспыхнет скандал, который потом будет тянуться до глубокой ночи.
— Мать твоя! Кто еще!
Валерий прошел в комнату, даже не посмотрев на жену.
Он с силой распахнул дверцу шифоньера и выдернул оттуда вешалку. Причиной его раздражения могло стать что угодно: пробка на дороге, недовольный взгляд начальника, серое небо за окном или соседи, которые слишком громко хлопнули дверью в тамбуре.
Но визиты тещи всегда стояли в его личном списке раздражителей на первом месте. Это была его красная тряпка.
Восемь лет назад они переехали в эту просторную двухкомнатную квартиру.
Жилье принадлежало Клавдии Андреевне, матери Регины. Когда они с Валерием только поженились, жили по съемным углам и отдавали большую часть зарплаты чужим людям. Потом бабушка Регины оставила Клавдии Андреевне эту квартиру в наследство.
Теща без долгих раздумий пустила молодых туда жить.
Она рассудила просто: две женщины в одном доме всё равно не уживутся, а у ребят будет свое гнездо, смогут встать на ноги и накопить на собственное жилье.
— Валера, мама заезжала всего на полчаса, — примирительно сказала Регина, подходя к дверному проему.
— И что она тут забыла?
Он раздраженно швырнул рабочий свитер на край дивана.
— Домашний фарш привезла. И пирог с капустой испекла.
Регина попыталась улыбнуться.
— Знаю я ее пироги!
Валерий резко повернулся к жене. Лицо у него было красное, злое.
— Она просто ходит и высматривает!
— Ничего она не высматривает.
— Конечно!
Он всплеснул руками.
— Проверяет, как мы тут живем. То ей кажется, что я кран в ванной плохо закрутил, то в прихожей, видите ли, темно! То обувь стоит не так!
— Она про кран ни слова не сказала, — возразила Регина.
— Зато посмотрела так, что всё понятно!
Он шагнул ближе, нависая над ней.
— Я этот кран своими руками ставил. Поняла? Своими!
Регина крепче сжала пальцы на керамической салатнице.
Фраза про «своими руками» была еще одной старой заезженной пластинкой. Когда они только въехали, Валерий долго ходил важный, как хозяин большого имения. Сам вызвался переклеить обои, демонстративно покупал строительные смеси, громко спорил с продавцами на рынке.
Он лично поменял трубы в ванной и застеклил балкон.
И с тех пор в его голове будто что-то щелкнуло. Валерий всерьез решил, что несколько потраченных сумм и пара выходных с разводным ключом дали ему полное право собственности на эти квадратные метры.
— Ужинать будешь? — спросила Регина, пытаясь перевести разговор.
— Буду!
Валерий тяжело опустился на стул.
Он любил этот момент. Любил, когда жена суетится у плиты, накладывает ему еду, ставит перед ним хлеб, подает вилку. В такие минуты он чувствовал себя добытчиком, главным человеком в доме, даже если его зарплаты едва хватало на продукты и обслуживание старенькой машины.
Регина молча поставила перед ним тарелку.
Достала вилку, положила салфетку. Ей нужно было только одно: чтобы он поел и немного успокоился.
Валерий ковырнул еду вилкой.
— Мясо жестковато.
Он недовольно скривил губы.
— И соли мало. Ты вообще пробовала, когда готовила?
— Это тот самый фарш, который мама привезла, — спокойно ответила Регина.
— Что?
Валерий поперхнулся.
Он резко отодвинул тарелку, будто перед ним поставили что-то отравленное.
— Ты издеваешься?
— Нет. Ты хотел ужинать, я подала ужин.
— Я не собираюсь есть ее подачки!
Стул противно заскрипел по линолеуму, когда Валерий вскочил.
— Ты меня вообще слышишь?
— Слышу, Валера.
— Я тебе человеческим языком говорю: меня достало ее присутствие!
Он начал ходить по кухне из угла в угол, размахивая руками.
— Я хочу приходить в свою квартиру и не видеть здесь ее следов! А тут опять всё будто ею пропитано. Даже тапочки мои в коридоре сдвинула!
— Я пол мыла, Валера, — устало сказала Регина. — И тапочки сдвинула я. Мама твою обувь не трогала.
— Неважно!
Он махнул рукой, словно этот довод вообще ничего не значил.
— Я в этом доме хозяин. Я тут всё благоустраивал. И я не потерплю, чтобы чужой человек постоянно ходил по моей территории.
Регина присела на табурет напротив.
Слово «моей» неприятно резануло слух.
— Твоей территории?
Она смотрела на мужа прямо, не отводя глаз.
— А чьей еще?
Валерий гневно вскинулся.
— Чьей еще, Регина?! Я тут все трубы поменял! Забыла, что ли?
Он ткнул пальцем в сторону ванной.
— Я балкон стеклил! Я монтажную пену покупал на свои деньги. Если бы не я, тут бы всё давно сгнило и развалилось.
— Клавдия Андреевна пустила нас сюда жить бесплатно, — ровно напомнила Регина.
— Ой, да брось!
Он презрительно фыркнул.
— Бесплатно! Да я в этот ремонт столько сил вложил, что мы эту квартиру уже давно отработали. Я мужчина, я должен чувствовать себя здесь спокойно.
Валерий упер руки в бока.
— А она лезет в нашу семью. Хватит! Завтра же позвоню ей и всё выскажу.
Регина отвернулась к окну.
Последние два года он всё чаще заводил эту шарманку. Любое упоминание ее матери вызывало у него приступ собственнической злости. Ему казалось, что его недооценивают. Что его великий вклад в виде нескольких труб, пары листов пластика и рулонов обоев дает ему право диктовать всем условия.
— Валера, не надо ей звонить.
Регина снова посмотрела на мужа.
— Это еще почему? Боишься, что я твою мамочку обижу?
Он победно усмехнулся.
— Нет, не боюсь.
Она сцепила пальцы в замок на столе.
— Просто мама больше сюда не приедет. Ни с проверками, ни с фаршем.
Валерий замер.
Его самодовольная улыбка дрогнула, но он попытался удержать ее на лице. Подошел к столу и оперся ладонями о столешницу.
— Вот! Давно бы так. Наконец-то дошло.
— Не дошло, Валера.
Регина говорила без пафоса и без злости. Просто сообщала факт.
— Ей больше незачем сюда ездить. Квартира уже не ее. И не наша.
Повисла короткая пауза. За стеной было слышно, как глухо бубнит соседский телевизор.
— В смысле? — выдавил Валерий.
Он часто заморгал.
— В смысле не ее?
— Мама продает квартиру.
Регина поднялась из-за стола, взяла тарелку с уже остывшим мясом и понесла ее к раковине.
— Сегодня она приезжала не с проверкой.
Она открыла кран.
— И не только с фаршем. Она была здесь с оценщиком из агентства. Они смотрели планировку, фотографировали санузел. Документы уже полностью готовы.
Валерий приоткрыл рот.
По его лицу пошли красные пятна.
— Какая еще продажа?
Голос у него сорвался.
— Ты что несешь, Регина? Какая оценка? Мы здесь живем!
— Жили, — спокойно поправила она.
Вода шумела, смывая с тарелки остатки еды. И это ее спокойствие злило Валерия куда сильнее, чем любой крик.
— Ты решила со мной в игры играть?
Он подлетел к раковине и с силой закрутил кран.
— Вы за моей спиной решили мою квартиру продать?!
— Валера, ты сам себя слышишь?
Регина вытерла руки кухонным полотенцем.
— Это не твоя квартира. И никогда твоей не была. То, что восемь лет назад ты купил сюда пару труб, не делает тебя владельцем.
— Да я пахал! Я тут всё обустраивал!
Он затрясся от возмущения.
— Я унитаз сам ставил!
— Ты жил здесь бесплатно. Восемь лет, Валера.
Регина смотрела на него без малейшей жалости.
— Ни разу не платил за аренду. Мама ни разу не попросила с нас денег. Даже когда ей самой не хватало на лечение зубов, она молчала.
— И что?
Валерий сорвался на крик.
— Мы семья! Она обязана была помогать!
— Она ждала, когда мы встанем на ноги.
Регина повесила полотенце на крючок.
— Когда возьмем свое жилье в кредит, как и договаривались.
— А мы взяли? С нашими доходами! — огрызнулся муж.
— Вот именно. Не взяли.
Регина шагнула к нему почти вплотную.
— Потому что ты привык, что всё уже готово. Тебе тепло, сухо, потолок не течет. Зачем напрягаться? Зачем искать дополнительный заработок? Можно просто сидеть на диване и ругать тещу.
— Ах вот как ты заговорила!
Валерий отскочил от нее, будто ошпаренный.
— Я отсюда никуда не съеду!
Он ткнул пальцем в пол.
— Пусть только попробует привести покупателей. Я им такое устрою! Я все трубы обратно вырежу! Я балкон разнесу ко всем чертям!
Регина даже не шелохнулась.
Именно такой реакции она и ждала. Эмоциональный шантаж всегда был его любимым оружием.
— Вырезай.
Она пожала плечами.
— Только воду сначала перекрой, чтобы соседей снизу не залить. За ремонт чужой квартиры потом будешь платить сам. Со своей карты.
Валерий осекся.
Угроза попала в самое больное место — в его личный кошелек.
— Покупатели придут в субботу. Смотреть квартиру.
Регина прошла мимо него в коридор.
— А до конца месяца нам нужно освободить помещение.
— Кому это «нам»?
Он смотрел ей в спину, пытаясь осознать, насколько всё серьезно.
— Нам обоим.
Она остановилась у двери в комнату.
— Мама часть денег забирает себе, на дачу. Она давно хотела перекрыть там крышу. Остальное отдаст мне как первый взнос.
— На нашу ипотеку, — быстро вставил Валерий, ухватившись за эту мысль, как за спасательный круг.
— Нет, Валера. На мою.
В квартире стало слишком тихо.
Валерий стоял посреди кухни и хлопал глазами. Весь его гонор, все крики про «хозяина в доме» разбились о простой бытовой факт.
— Ты сейчас серьезно?
Он шагнул в коридор.
— Ты меня на улицу выставляешь? После всего, что я для вас сделал?
— Что ты сделал, Валера?
Регина обернулась. В ее голосе не было злости. Только бесконечная усталость.
— Ты жил в свое удовольствие. Унижал женщину, которая пустила тебя в свой дом. Требовал, чтобы вокруг тебя все ходили на цыпочках.
Она скрестила руки на груди.
— Я устала слушать про твои трубы. Устала от вечных претензий к супу, к ботинкам, которые стоят не так, к моей матери.
— Это мы еще посмотрим!
Он снова начал распаляться, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Мы в браке! Всё пополам! Ремонт общий! Я чеки из строительного магазина подниму!
— Поднимай.
Регина отвернулась.
— У тебя неделя, Валера. Можешь начинать собирать вещи.
Она закрыла за собой дверь комнаты.
— И не забудь забрать тот самый кусок пластиковой трубы. Он по праву твой.
Валерий остался один в прихожей.
Он тяжело дышал, глядя на закрытую дверь. Внутри у него кипела ярость. Он метнулся в ванную и схватил с полки разводной ключ.
— Я вам покажу трубы! Я вам покажу ремонт!
Он бросился к раковине, с силой накинул ключ на гайку сифона и дернул на себя.
Раздался сухой хруст. Старый пластик, который он сам же криво прикрутил восемь лет назад, не выдержал. Труба лопнула, и из-под раковины ударил фонтан грязной воды с запахом застоявшейся слизи.
Струя попала Валерию прямо в лицо, заливая рабочий свитер и домашние штаны.
— Да чтоб тебя!
Он отскочил, вытирая глаза, поскользнулся на мокром полу и больно ударился локтем о стиральную машину. Вода быстро растекалась по кафелю и уже грозила потечь в коридор.
— Регина! Тряпку неси!
Он кинулся к вентилю, пытаясь перекрыть воду, но тот закис от времени и не поддавался.
Регина открыла дверь ванной.
Она молча стояла на пороге и смотрела, как муж барахтается в грязной луже, безуспешно пытаясь заткнуть пробоину ладонью.
— Регина, вентиль! Помоги! — заорал он, мокрый с головы до ног.
Она спокойно обошла лужу, дотянулась до главного крана и с усилием, но без паники, повернула его. Шум воды стих.
Валерий сидел на полу, привалившись к ванне. С волос у него капала грязная вода.
— Ну вот, — ровно сказала Регина. — Теперь можешь забирать. Открутилось.
Через пять дней в прихожей стояли три большие дорожные сумки.
Валерий ходил по пустеющей квартире молча и старался не смотреть на жену. Он больше не кричал о своих правах и не грозился разобрать балкон. Всю его спесь будто смыло вместе с водой из лопнувшего сифона.
Клавдия Андреевна приехала ближе к обеду.
Она не стала злорадствовать, читать нотации или устраивать скандал. Просто встала у входной двери и внимательно следила, чтобы бывший зять не прихватил ничего лишнего из техники.
Валерий потянул к себе дорожную сумку.
Возле тещи он остановился, явно собираясь сказать что-то едкое напоследок. Но Клавдия Андреевна молча протянула ему влажную тряпку.
— Пол за собой протри в коридоре, Валерий, — сказала она. — Натоптал. А нам еще квартиру людям показывать.
Он посмотрел на тряпку, потом на тещу, потом на свои грязные ботинки. Молча взял сумку, перешагнул через порог и пошел вниз по лестнице.
Регина стояла у окна. Она смотрела, как Валерий грузит свои баулы в старенькую машину, и не чувствовала ничего, кроме огромного, долгожданного облегчения.
