Аромат запеченной курицы с чесноком разошелся по всей квартире и обещал уютный, вкусный вечер. Виталий провернул ключ в замке, толкнул дверь и тут же споткнулся обо что-то большое и твердое.
Прямо в прихожей, почти полностью перекрывая проход к обувной тумбе, стояли три картонные коробки. Все они были туго перемотаны широким скотчем, будто их готовили к долгой дороге.
— Вероника!
В ответ — тишина.
Виталий кое-как снял ботинки, едва не зацепив верхнюю коробку, и раздраженно подтолкнул ее ногой ближе к стене.
— Ты чего орешь на весь подъезд?
Вероника появилась из кухни. Волосы собраны на затылке в тугой пучок, поверх домашней кофты — старый фартук в мелкий цветочек. Она остановилась у дверного косяка, оперлась плечом и посмотрела на мужа долгим, тяжелым взглядом.
— Это что еще за завалы?
Виталий стряхнул снег с дубленки и попытался улыбнуться, будто всё происходящее было обычной домашней шуткой.
— Сюрприз решила устроить? Отлично. А я мандаринов купил, как ты просила.
Он поднял пакет и слегка потряс им. Пластик зашуршал, но Вероника даже не улыбнулась. Она стояла ровно посередине прохода, словно специально не собиралась пускать его дальше в квартиру.
— Сюрприз, — сухо сказала она. — Только не тебе. Мне.
— Это как понимать?
Виталий попытался протиснуться мимо коробок, чтобы повесить верхнюю одежду, но Вероника не сдвинулась ни на шаг.
Эту квартиру они купили восемь лет назад. Вкладывались честно, поровну. Вероника тогда продала небольшую квартиру, доставшуюся от бабушки, а Виталий добавил свои накопления с северных заработков. Оформить жилье решили на него, потому что расписаться они успели только через месяц после сделки.
Тогда муж уверенно объяснял про налоговые вычеты, про удобство, про то, что ей не придется бегать по кабинетам и разбираться с бумагами. Вероника поверила. Жила спокойно и даже не думала, что в этом доверии однажды окажется такая глубокая трещина.
До прошлой среды.
— Так, я не понял, — нахмурился Виталий.
Он бросил пакет с мандаринами на тумбу.
— Мы ужинать будем или загадки разгадывать? Я устал жутко, дай хотя бы дубленку снять. И убери этот картон, тут пройти невозможно.
— Не уберу.
— Это еще почему?
— Потому что это твои вещи, Виталик, — четко произнесла Вероника. — Все до одной. Я даже твои старые брезентовые рукавицы с балкона сложила. И зимние удочки. И коллекцию пивных кружек, с которых ты пылинки сдувал.
Виталий застыл.
Из надорванного пакета на коврик выкатились несколько ярких мандаринов.
— Какие еще вещи? — он растерянно посмотрел на коробки. — Ты что устроила перед праздником? Совсем с ума сошла?
— Вот как.
Вероника говорила тихо, но от ее голоса Виталию стало не по себе.
— Значит, это я с ума сошла. А человек, который тайком от жены переписывает квартиру на свою мамочку, у нас, выходит, абсолютно здоров и рассудителен?
Лицо Виталия резко изменилось. Краска поднялась от шеи к щекам и стала особенно заметной на фоне снега, оставшегося на воротнике дубленки.
Он сглотнул.
Слова будто застряли в горле.
— Какую еще мамочку… Какую квартиру… Вер, ты вообще что несешь?
— Дарственную, Виталик. Дарственную на Клавдию Михайловну.
Вероника сунула руку в карман фартука, спокойно достала сложенный пополам лист и развернула его перед мужем.
— Три дня назад ты попросил меня отнести твою дубленку в химчистку. Я, как обычно, проверила карманы, вытряхнула мелочь. И нашла квитанцию от нотариуса. Прямо чудесная находка. Оказывается, у меня муж широкой души человек. Взял и подарил нашу общую двухкомнатную квартиру своей маме.
Виталий заметался взглядом по прихожей. Сначала посмотрел на коробки, потом на жену, потом снова на бумагу в ее руках.
— Это… Это совсем не то, что ты подумала!
— Правда?
Вероника слегка приподняла бровь.
— А что же это тогда? Может, Клавдии Михайловне путевка на отдых? Или благодарственное письмо от важного начальника? А я, видимо, читать разучилась? Тут вполне ясно написано: оплата услуг по регистрации договора дарения недвижимости.
Виталий судорожно пытался придумать ответ. Как человек, которого застали на месте преступления, он решил выбрать старый проверенный способ — перейти в нападение. Раньше такой прием иногда помогал.
— Никаких подлостей я не устраивал!
Он шагнул вперед, почти нависнув над коробками.
— По документам квартира моя! Значит, я имею право ею распоряжаться!
— Наша квартира, — твердо поправила Вероника. — Половина денег в ней моя. Бабушкина малосемейка. Забыл?
— Да сколько лет прошло!
Виталий вспыхнул и начал размахивать руками.
— Восемь лет! Кто теперь вспомнит, чьи там были средства! Я здесь ремонт делал! Я коммуналку оплачивал! Я на эти стены своим горбом зарабатывал!
— Ремонт мы делали вместе.
Голос Вероники оставался спокойным, и именно это бесило его сильнее всего.
— А коммунальные платежи ты платил один только полгода, когда у меня на работе были сокращения. Всё остальное время у нас был общий бюджет. Складывали деньги в одну копилку.
Она сделала шаг вперед, и Виталию пришлось отступить.
— Зачем ты это сделал, Виталик? Чего ты так испугался?
Он отвел глаза и уставился на мандарины, раскатившиеся по коврику. Его уверенность резко пошатнулась.
— Мамуль переживала…
Он потер переносицу и старательно избегал взгляда жены.
— Возраст уже. Давление. Сердце шалит. Ей нужны были гарантии, что на старости лет она не останется на улице.
— На какой улице?
Вероника ошеломленно посмотрела на него.
— У нее своя просторная квартира в центре! Какая еще улица? Кого ты сейчас пытаешься обмануть?
— Ну мало ли!
Виталий снова попытался повысить голос.
— Жизнь длинная! Ты сама знаешь, какие женщины сейчас пошли. Чуть что — сразу делить имущество. А мамуль человек надежный, она сохранит! Мы же с тобой всё равно вместе живем. Какая разница, на кого оформлена бумага? Тебе-то что за беда, чья фамилия стоит в реестре?
Вероника не шелохнулась.
Она давно ждала именно этих слов. Три дня спокойно и методично собирала коробки. Складывала его рубашки, инструменты, рыболовные снасти. Без криков. Без слез. Без разбитых тарелок.
Просто упаковывала вещи человека, с которым больше не собиралась делить ни ужин, ни дом, ни жизнь.
— Вот, значит, как.
Она кивнула каким-то своим мыслям.
— Сохранит, говоришь. От меня сохранит мою же половину. Отличный план.
— Да Вер, ну зачем ты начинаешь!
Виталий оживился, решив, что жена вот-вот смягчится.
— Всё же нормально! Никто тебя отсюда не выгоняет! Живи себе спокойно. Мы же семья. Я вообще хотел тебе потом сказать, чуть позже, чтобы ты лишний раз не переживала.
— Семья.
Вероника повторила это слово тихо, будто проверяла, осталось ли в нем хоть какое-то значение.
— В семье за спиной такие вещи не проворачивают. Кстати, Виталик, Клавдия Михайловна мне вчера звонила.
— Зачем?
Муж тут же насторожился.
— Щебетала, как ни в чем не бывало. Спрашивала, что мы будем готовить на горячее. Рассказывала про свой фирменный холодец. Совет давала, как лучше окна к весне отмывать.
— Вот видишь!
Виталий с облегчением выдохнул.
— Она к тебе как к родной дочери относится! Заботится!
— Да, конечно, — Вероника поправила фартук. — Только если Клавдия Михайловна теперь полноправная владелица этих метров, пусть она тебе и ужины готовит. И стирает тоже пусть она. Окна мыть, судя по ее советам, она умеет прекрасно.
— Ты к чему ведешь?
— К тому, что я аккуратно собрала твои вещи. Даже носки по парам разложила.
Она подошла к коробкам, уперлась ладонями в верхнюю и резко толкнула ее прямо в сторону Виталия. Он едва успел отскочить назад, на лестничную площадку. Картон глухо ударился о косяк открытой двери.
— Ты совсем ненормальная?!
Он чудом удержался на ногах.
— Забирай свое добро.
Вторая коробка отправилась следом. Виталий попытался ее поймать, но только нелепо взмахнул руками. Из плохо заклеенного угла вывалился его любимый домашний тапок.
— Вероника, прекрати этот цирк!
Он попытался снова протиснуться в квартиру, но жена крепко встала в проеме.
— Праздник через два часа! Куда я пойду с этими коробками на ночь глядя? Так нельзя делать!
— Вот и иди к мамуле!
Вероника с силой вытолкнула третью коробку.
— Раз квартира ей досталась, пусть она тебе и салаты строгает. А я после работы обслуживать хитрого мужика и его маму не подписывалась. Крепостное право давно отменили!
— Да ты права не имеешь!
Виталий побагровел. От его показного миролюбия не осталось ничего.
— Это моя жилплощадь! Мамина! Я завтра же вызову участкового и выставлю тебя отсюда за дверь! Размечталась на чужое имущество! Губу закатай, пока не споткнулась!
— Приходи.
Вероника улыбнулась спокойно, почти ласково, и от этой улыбки Виталию стало еще тревожнее.
— Заодно объяснишь всем, как тайком выводил совместное имущество из семьи. Банковские выписки о переводе денег с моего счета на твой восьмилетней давности я еще в четверг распечатала в отделении. С печатями. Надо же, архив сохранился. Так что увидимся в суде, Виталик.
Она не стала слушать, что он закричит в ответ.
Просто захлопнула дверь перед его перекошенным лицом.
В подъезде что-то с грохотом упало. Видимо, Виталий со злости пнул одну из коробок.
Потом послышались тяжелые, торопливые шаги вниз по лестнице.
Вероника повернула ключ в замке.
Прислонилась спиной к прохладной металлической двери и несколько секунд просто стояла, прислушиваясь к тишине.
В квартире всё еще вкусно пахло запеченной курицей с чесноком.
Она прошла на кухню, достала из серванта красивую тарелку с золотой каемкой, отрезала себе большой кусок мяса и налила стакан сока.
На душе понемногу стало легче.
А завтра утром первым делом нужно будет вызвать мастера. Визитка слесаря давно висела на пробковой доске рядом с календарем.
Поменять замки — дело несложное.
Зато очень полезное для спокойствия.
