— Опять горчит.
Олег резко отодвинул от себя тарелку, и ложка звякнула о край.
— Что значит — горчит?
Лариса повернулась от раковины, стряхнула с пальцев воду и внимательно посмотрела на мужа. Он сидел за столом, недовольно ковыряя ложкой густой куриный суп. Лицо у него было кислое, брови сдвинуты, будто перед ним поставили не еду, а личное оскорбление.
— То и значит, — буркнул он. — Горечь ужасная. И еще кислит как-то.
— Олег, это обычный куриный суп с лапшой.
— Не знаю, Лар.
Он потянулся за хлебом.
— Ты рецепт поменяла? Или продукты стала брать самые дешевые? Мама тоже жаловалась. Сказала, что в этот раз суп у тебя совсем не получился. Она его вообще вылила, есть не смогла.
Лариса подошла к столу, взяла чистую ложку и зачерпнула немного бульона из его тарелки.
Едва суп попал на язык, она поморщилась. Во рту словно вспыхнул острый огонь, смешанный с неприятной едкой кислотой. Такое действительно невозможно было есть.
— Ничего не понимаю.
Она подошла к плите, сняла крышку с большой кастрюли и попробовала суп оттуда.
И застыла.
В кастрюле бульон был совершенно нормальный: прозрачный, золотистый, наваристый, в меру соленый. Ни горечи, ни кислоты, ни лишней остроты.
— Олег, из кастрюли суп нормальный.
— Ну конечно.
Муж откусил кусок хлеба и усмехнулся.
— У тебя всегда всё нормальное. Просто признай уже, что готовить стала хуже. Или тебе стало всё равно. Раньше старалась, выдумывала что-то, а теперь лишь бы отделаться.
— Лишь бы отделаться?
Лариса почувствовала, как внутри поднимается горячая обида.
— Я каждое утро встаю на час раньше, чтобы сварить свежее! У меня работа на полставки, ипотека, которую мы платим вместе, и весь дом на мне. И при этом я еще готовлю на две семьи!
— Ой, началось.
Олег закатил глаза.
— Теперь будешь попрекать тем, что моей матери помогаешь? Ей одной тяжело. Отец три года как умер, спина у нее болит. Тебе трудно лишний половник супа в контейнер налить?
— Мне не трудно.
Лариса крепко сжала пальцами край столешницы.
— Только объясни мне, почему в кастрюле суп нормальный, а у тебя в тарелке — острый, будто туда налили что-то ядовитое?
— Потому что ты специи класть не умеешь.
Олег поднялся из-за стола и бросил ложку в недоеденную тарелку.
— Ладно, спасибо. Я пошел. Мама звонила, сказала, что у нее свежий гуляш готов. Поужинаю у нее. Хоть нормально поем, как человек.
В прихожей хлопнула дверь.
Лариса осталась на кухне одна.
История с этой пищевой заботой началась еще осенью. Раиса Сергеевна вдруг стала часто жаловаться на здоровье. Говорила, что сил стоять у плиты ради себя одной у нее нет, спина болит, настроение плохое, а после смерти мужа всё дается тяжелее.
Олег тут же предложил помощь — правда, чужими руками. Руки были Ларисины.
Ей тогда не было жалко. Она просто стала варить еды чуть больше. Днем свекровь заходила, забирала свой пластиковый контейнер и уходила.
Но странности начались примерно месяц назад.
Олег стал возвращаться с работы мрачный, садился ужинать, кривился, плевался от еды и всё чаще уходил ужинать к матери.
На следующее утро Лариса взяла на работе отгул за свой счет.
Она сварила свежий суп. Остудила. Налила две порции в контейнеры для свекрови и поставила их на обеденный стол. Потом ушла в спальню и прикрыла дверь так, чтобы осталась узкая щель, через которую хорошо просматривалась кухня.
Ждать пришлось недолго.
Около часа дня в замке звякнули ключи.
У Раисы Сергеевны был свой комплект от их квартиры, чтобы она могла спокойно заходить за обедами. В прихожей зашуршала одежда, потом послышались тяжелые шаги.
Свекровь прошла на кухню.
Лариса задержала дыхание.
Пожилая женщина деловито огляделась. Убедилась, что в квартире никого нет. После этого раскрыла свою большую сумку и достала оттуда ярко-красный пакетик.
Лариса не поверила собственным глазам.
Раиса Сергеевна сняла крышку с кастрюли, стоявшей на плите, и щедро, от души высыпала туда содержимое ярко-красного пакетика. Потом взяла половник и тщательно размешала суп. Следом достала из своей объемной сумки маленькую бутылочку. По резкому запаху Лариса сразу поняла: уксус. Свекровь плеснула и его.
После этого она аккуратно накрыла кастрюлю крышкой, взяла со стола чистые контейнеры, которые Лариса заранее приготовила для нее, и спокойно убрала их в сумку.
— Раиса Сергеевна.
Лариса толкнула дверь спальни и вышла в коридор.
Свекровь вздрогнула всем телом. Пакетик с приправой выпал у нее из рук и шлепнулся на пол, рассыпая остатки жгучего красного перца по плитке.
Раиса Сергеевна резко обернулась. Лицо ее мгновенно покрылось красными пятнами.
— Ларочка?
Она попыталась улыбнуться ласково, как ни в чем не бывало, но губы у нее заметно дрожали.
— А ты почему дома? Ты же на работе должна быть.
— Отгул взяла.
Лариса медленно подошла к плите, приподняла крышку и заглянула в кастрюлю. По кухне уже расползался резкий запах кислоты и острых специй.
— Зачем вы держали над моей кастрюлей пакет со смесью перцев?
— Деточка, да я просто…
Свекровь засуетилась и попыталась носком туфли задвинуть рассыпанный перец под кухонный гарнитур.
— Я проверить хотела! Мужчины ведь любят поострее. А у тебя всё какое-то пресное, пустое, как больничная еда. Олежка совсем исхудал, ходит бледный, кожа да кости. Вот я и решила немного помочь.
— У меня гастрит.
Лариса говорила спокойно, без крика. Но именно от этого каждое слово звучало тяжелее.
— Вы прекрасно об этом знаете. И Олега моя еда последние десять лет устраивала. То есть вы специально портили мои обеды?
Раиса Сергеевна выпрямилась.
Любезное выражение мгновенно исчезло с ее лица.
— Да как у тебя язык поворачивается такое матери говорить!
— Я сама видела, как вы лили уксус в суп.
Лариса оперлась плечом о косяк, перекрывая свекрови проход к прихожей.
— Я каждое утро встаю раньше, стою у плиты, готовлю из нормальных продуктов. А вы тайком сыплете туда всякую дрянь, чтобы Олег плевался и говорил, что я разучилась готовить?
— Подумаешь, приправу добавила!
Раиса Сергеевна театрально всплеснула руками.
— Ему твоя вареная трава уже поперек горла стоит! Мужику нужна нормальная домашняя еда, наваристая, как я всю жизнь готовила! А ты кормишь его своей диетической бурдой. Вот он и жалуется!
— Он жалуется на то, что вы сами туда насыпали.
Лариса сделала шаг вперед.
— Зачем вы это делаете? Не нравится моя еда — не берите. Но зачем портить то, что ест ваш сын?
Раиса Сергеевна зло прищурилась. В ее взгляде не было ни стыда, ни раскаяния. Только раздражение от того, что ее поймали с поличным.
— А затем!
Она уперла руки в бока.
— Если я сама начну готовить и передавать ему еду, он ко мне заходить перестанет. Забежит на пять минут, банку у двери схватит — и след его простыл. Всё к тебе, к женушке любимой! А матери каково одной в четырех стенах сидеть?
Лариса приоткрыла рот, не сразу найдя, что сказать на такую странную логику.
— А так он приедет, пожалуется на твою стряпню, — продолжила свекровь уже увереннее. — А я ему скажу: «Олежка, заходи ко мне, у меня как раз гуляш свежий». Он посидит, поест нормально, маму послушает. Хоть человеком себя почувствует, а не мальчиком на побегушках при твоей ипотеке!
— То есть вам всё равно, что мы из-за этого ругаемся?
Лариса медленно покачала головой.
— Главное — перетянуть его к себе? Испортить продукты, выставить меня неумехой, лишь бы он лишний час провел у вас на кухне?
— От одной тарелки супа ваш брак не развалится!
Свекровь раздраженно отмахнулась.
— А мать уважать надо. Мог бы и почаще ко мне заходить. Ничего бы с ним не случилось. Родная кровь — не вода.
— Всё.
Лариса указала рукой в сторону прихожей.
— Разговор окончен.
— Что значит окончен?
— То и значит.
Лариса подошла к столу, взяла пустые контейнеры свекрови и бросила их в пакет.
— Супа больше не будет. Никакого. Ни пресного, ни соленого, ни острого. Забирайте свои банки и кормите сына сами. Полностью. Кто вам мешает?
— Да пожалуйста!
Раиса Сергеевна вырвала пакет из рук невестки.
— Посмотрим, как твой Олежка запоет, когда на сухом пайке посидит! Долго он твои каши терпеть не станет. Прибежит к маме как миленький! А я ему еще расскажу, как ты меня из квартиры выгнала!
Она тяжело прошла в прихожую, резко дернула входную дверь и вышла на лестничную площадку, даже не попрощавшись.
Замок щелкнул.
Лариса подошла к плите, взяла кастрюлю с испорченным супом и вылила всё в раковину. Густой золотистый бульон, на который она потратила всё утро, ушел в слив вместе с перцем и уксусом.
Вечером Олег вернулся с работы позже обычного.
Он бросил куртку на тумбу в прихожей и сразу прошел на кухню. Лицо у него было красным от раздражения.
— Лар, ты вообще берега потеряла?
Он остановился посреди кухни.
— Мама звонила в слезах. Говорит, ты на нее кричала, чуть ли не с кулаками набросилась и из квартиры выставила. Тебе что, тарелки супа для пожилого человека жалко?
Лариса сидела за столом и пила воду. Она даже не повысила голос.
— Твоя мама сыпала перец и лила уксус в мою кастрюлю.
— Что за ерунда?
Олег скривился.
— Зачем ей это делать?
— Затем, чтобы ты думал, будто я стала плохо готовить. И ходил ужинать к ней.
Олег замер.
Он смотрел на жену так, словно ждал, что она сейчас рассмеется и скажет, что пошутила. Но Лариса смотрела на него прямо и спокойно.
— Я сегодня взяла отгул.
Она кивнула на пустую плиту.
— И поймала ее за руку. Прямо с пакетом красного перца и бутылкой уксуса. Она сама мне всё сказала. Что ей одиноко, что ты к ней редко заходишь, а так у нее появляется повод удержать тебя хотя бы на час.
— Лар, ну ты это уже придумываешь.
Голос Олега дрогнул, прежняя уверенность начала рассыпаться.
— Мама не стала бы заниматься такой глупостью. Это же детский сад какой-то. Портить продукты ради того, чтобы я заехал?
— Спроси у нее сам.
Лариса поднялась из-за стола.
— И ключи от нашей квартиры у нее забери. На свои интриги у нее сил хватает. А я после работы обслуживать две семьи больше не собираюсь. Хочешь гуляша по маминому рецепту — езжай к маме.
Олег ничего не ответил.
Он достал телефон и вышел на балкон.
Лариса не прислушивалась к разговору, но через стекло видела, как муж ходит из угла в угол, размахивает свободной рукой и что-то раздраженно говорит в трубку.
Через десять минут он вернулся на кухню.
Лицо у него стало серым.
— Ну что? — без выражения спросила Лариса. — Детский сад?
— Она сказала, что хотела как лучше.
Олег опустил глаза.
— Что я худой, что ты меня нормально не кормишь. И что она как мать имеет право обо мне заботиться.
— Прекрасно.
Лариса коротко кивнула.
— Вот пусть теперь и заботится. У себя дома и за свой счет.
Прошел месяц.
Лариса больше не варила огромные кастрюли на две семьи. На ее кухне стало спокойно. Раиса Сергеевна пару недель демонстративно не звонила, ожидая извинений, но так ничего и не дождалась.
Олег сначала честно пытался заезжать к матери на полноценные ужины.
Хватило его ровно на полторы недели.
Бесконечные наставления, жалобы на здоровье, разговоры о его «неблагодарности» и упреки в невнимании быстро испортили всю прелесть маминых котлет.
В итоге он привык заказывать обеды на работе, а вечером спокойно ел дома курицу с гречкой, которую готовила Лариса.
Без перца.
Без уксуса.
И без маминых интриг.
И больше ни разу не сказал, что еда горчит.
