Каждую пятницу мой привычный ритуал повторялся без изменений. Я складывала в дорожную сумку термос, бутерброды, две пары рабочих перчаток, чистую футболку для Кирилла и комплект одежды для себя.
Мой муж Кирилл всю рабочую неделю трудился поваром в заводской столовой, а по субботам неизменно отправлялся на дачу к своей матери.
Регина Васильевна жила в городе, но за дачный участок держалась так, словно это было самое ценное, что у нее осталось. Работать там она особенно не любила, зато всегда безошибочно знала, чем именно должен заниматься ее сын.
За последние годы Кирилл успел сделать для матери практически всё. Он перекрыл крышу, перестроил крыльцо, выровнял забор, провел воду от колодца, дважды ремонтировал сарай. Даже ящик с инструментами оставил у нее, чтобы не возить его каждые выходные. Тогда мне казалось, что так действительно удобнее. Тогда…
В тот день свекровь встретила нас прямо у входа. Стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и внимательно рассматривала выполненную работу.
— Криво, — вынесла она вердикт, слегка топнув ногой. — Левый угол просел. Переделывай.
Кирилл присел, внимательно посмотрел вдоль края ступеней. Крыльцо выглядело совершенно ровным, но спорить он не стал.
— Мам, здесь всё нормально, — спокойно сказал он. — Немного просел фундамент, а не само крыльцо.
— Я своими глазами вижу, что оно перекошено. Или ты считаешь, что я ничего не понимаю?
Я не выдержала.
— Регина Васильевна, Кирилл всё проверял строительным уровнем. Здесь действительно всё ровно.
Она бросила на меня короткий холодный взгляд, будто заметила случайную пылинку.
— Я разговариваю с сыном.
Всего три слова.
Без крика.
Без раздражения.
Но в этот момент я отчетливо поняла: моего мнения здесь никто не ждет. Для нее меня словно вовсе не существовало.
Кирилл ничего не ответил. Развернулся и направился к сараю за инструментами.
Пока он снова исправлял то, что и без того было сделано правильно, я сидела в машине. Листала новости в телефоне, доедала приготовленные бутерброды, сначала злилась, потом устала злиться и просто закрыла глаза.
На обратном пути, уже когда мы выехали за пределы поселка, мой взгляд случайно остановился на соседнем участке. На крыльце сидел мужчина. Возле него лежала собака, рядом стояла бутылка пива. Само крыльцо заметно перекосилось, причем настолько, что это бросалось в глаза сразу.
Но хозяин улыбался.
Я перевела взгляд на Кирилла.
Он молча вел машину, крепко держась за руль. По его лицу было видно, насколько он устал.
— Крыльцо ведь было совершенно ровным, — тихо сказала я.
Он лишь молча кивнул.
Он прекрасно это понимал и сам.
Но я уже тогда знала: наступит следующая суббота, и он снова поедет выполнять очередное поручение матери.
Спустя несколько дней, в пятницу, телефон Кирилла снова зазвонил. Разговор шел по громкой связи, поэтому я прекрасно слышала каждое слово.
— Полок в бане совсем никуда не годится. Купи материал и переделай.
О том, чтобы оплатить хотя бы доски или крепеж, речи, разумеется, не было.
В субботу мы снова отправились на дачу.
Работали почти без остановки с самого утра и до позднего вечера. Когда закончили, Кирилл был весь в древесной пыли и опилках. Футболка насквозь промокла от пота, ладони покрылись свежими ссадинами.
Он медленно выпрямился, потянулся и устало повел плечами.
— Мам, можно я быстро в бане ополоснусь? Хоть грязь смою.
Регина Васильевна в это время возилась возле грядок с помидорами, поправляя колышки.
Она даже головы не подняла.
— Дома помоешься.
Кирилл удивленно замер.
После целого дня тяжелой работы ему даже не разрешили воспользоваться баней, которую он только что собственными руками привел в порядок.
— Мам, я же весь грязный…
— Кирилл, не начинай, — резко перебила его мать. — Сказала же: дома помоешься. Вода у вас есть? Вот и отлично.
Он больше ничего не сказал.
Всю дорогу обратно мы ехали молча.
Кирилл одной рукой держал руль, другой растирал затекшую шею. По напряженным скулам было видно, каких усилий ему стоило сохранять спокойствие.
На следующей неделе ко мне подошла соседка по даче Яна.
— Кирилл опять с утра у матери работает? — с усмешкой спросила она. — Ну и терпение у него. Мой бы уже давно сказал всё, что думает, и больше бы туда не ездил.
— Всё-таки это его мама, — ответила я.
Яна только фыркнула.
— Мама — это мама. Но не начальник и не работодатель. Никто не обязан бесплатно вкалывать каждые выходные. Время тоже чего-то стоит.
Сказав это, она отправилась к своему участку, а я ещё долго прокручивала её слова в голове. Может, она и права? Может, однажды действительно стоит просто отказаться?
Когда вечером мы возвращались домой, я нарушила затянувшееся молчание.
— Я больше на эту дачу ездить не хочу. И тебе, честно говоря, тоже не советую.
Кирилл долго ничего не отвечал, не отрывая взгляда от дороги.
Потом тяжело выдохнул.
— Посмотрим…
Я слишком хорошо знала своего мужа. Его «посмотрим» обычно означало совсем другое: спорить он не хотел, но и менять что-либо пока не собирался.
Прошла ещё неделя.
Регина Васильевна снова позвонила Кириллу. На этот раз, по-другому это назвать было невозможно, она просто вызвала его к себе.
— На сарае лист кровли отходит, — сообщила она. — Надо посмотреть.
И тут же добавила:
— И Варвара пусть грядки прополет.
Это звучало не как просьба, а как распоряжение.
Я уже собиралась отказаться, но Кирилл посмотрел на меня почти виновато.
— Варя… Последний раз. Очень прошу.
Я лишь устало махнула рукой.
— Хорошо. Поехали.
Когда мы приехали, во дворе уже были люди. Возле забора стояла Яна, а чуть поодаль возились соседи с крайнего участка — супруги Фёдоровы.
Регина Васильевна вышла навстречу, уперев руки в бока.
— Ну наконец-то! Я уже решила, что вы про мать совсем забыли! Кирилл, сначала займись сараем. Варя, иди на грядки. Перчатки с собой взяла?
Не говоря ни слова, я надела рабочие перчатки и направилась к огороду.
Кирилл тем временем уже поднялся на крышу сарая.
Свекровь командовала без остановки.
— Кирилл, чуть левее!
Через минуту уже мне:
— Варя, осторожнее! Это не сорняк, это укроп!
Я молча продолжала работать.
Спустя некоторое время ко мне снова подошла Яна.
Она оглянулась по сторонам и тихо сказала:
— Не знаю, стоит ли говорить… Но, наверное, всё-таки скажу.
Я подняла голову.
— Что случилось?
— Регина Васильевна всем соседям рассказывает, будто Кирилл сам сюда рвётся каждые выходные. Говорит, что ему в удовольствие матери помогать, что его никто не заставляет.
Я удивлённо нахмурилась.
— Серьёзно?
— Более чем. А про тебя говорит совсем другое. Мол, ты ничего не делаешь, только распоряжаешься и командуешь мужем.
Я молчала.
— Я сама слышала. Она и Фёдоровым это рассказывала, и Зотовым. Всем объясняет, какой у неё замечательный сын и какая никудышная невестка.
Яна пожала плечами.
— Моё дело — предупредить.
Она ушла, а я так и осталась стоять посреди грядки.
В руках были грязные перчатки, спина ломила от работы.
Я посмотрела на Кирилла.
Он сидел на крыше сарая, закрепляя лист кровли. Рубашка насквозь промокла от пота.
Получается, пока мы каждые выходные приезжаем сюда, тратим своё время, силы и деньги, Регина Васильевна рассказывает всем вокруг, что её сын приезжает исключительно по собственной инициативе, а его жена — бездельница.
Что-то внутри меня окончательно оборвалось.
Я медленно сняла перчатки и направилась к сараю.
Возле стены стоял знакомый ящик с инструментами Кирилла.
Я подняла его и понесла к машине.
Свекровь сразу заметила мои действия.
— Ты что делаешь?
Я молча открыла багажник.
— Куда ты его понесла?
Я поставила тяжёлый ящик внутрь и только после этого повернулась к ней.
— Регина Васильевна, это правда, что вы рассказываете соседям, будто Кирилл сам рвётся вам помогать, а я ничего не делаю?
Она лишь молча смотрела на меня.
— Значит, крыша, крыльцо, баня, забор, водопровод — всё это нам просто приснилось?
Ответа не последовало.
— Если мы здесь, по вашим словам, ничего полезного не делаем, тогда зачем вам наши инструменты?
Свекровь сверлила меня тяжёлым взглядом, но по-прежнему молчала.
Я глубоко вдохнула.
— Тогда нанимайте специалистов. И оплачивайте их работу.
Только после этих слов она наконец заговорила.
— Кирилл!
Её голос прозвучал так громко, что он обернулся.
— Кирилл! Ты слышишь, что говорит твоя жена?!
Кирилл поднял голову. С крыши ему были хорошо видны и мать, и я, и открытый багажник, в котором уже стоял его инструментальный ящик.
Несколько секунд он молча переводил взгляд с одного на другое. Потом аккуратно убрал шуруповерт, слез с лестницы и спокойно подошел к нам.
— Кирилл! — голос Регины Васильевны сорвался почти на крик. — Ты слышишь, что она себе позволяет?
Муж остановился рядом со мной.
Еще недавно я была уверена, что сейчас он начнет сглаживать конфликт, попросит меня успокоиться и скажет матери привычное: «Не обращай внимания».
Но произошло совсем другое.
Кирилл посмотрел на мать неожиданно холодным взглядом.
— Мам, вызывай мастера.
Регина Васильевна растерянно моргнула.
— Что?
— Нужен ремонт — найми человека и заплати ему. Мы больше приезжать не будем.
Во дворе повисла тишина.
Даже Яна перестала полоть свои грядки и подняла голову.
— Ты с ума сошел? — наконец выдохнула свекровь. — Это она тебя против матери настроила!
Кирилл спокойно покачал головой.
— Нет. Я сам всё понял.
Она всплеснула руками.
— Я тебя вырастила! Всю жизнь для тебя старалась! А теперь родная мать должна чужим людям деньги платить?
— Именно так и делают все, когда нужна работа, — ответил он. — Люди нанимают специалистов.
— Да как ты можешь!
— Очень просто.
Он сделал шаг к машине.
— Мы столько лет приезжали сюда каждые выходные. Делали всё, что просили. Покупали материалы, тратили свое время, свои деньги. А в итоге ты рассказываешь соседям, что я сам сюда рвусь, а Варя ничего не делает.
Регина Васильевна заметно побледнела.
— Кто тебе такое сказал?
— Неважно.
Кирилл взял меня за руку.
— Важно другое. Это оказалось правдой.
Свекровь попыталась возразить:
— Да мало ли что люди болтают!
— Значит, не болтали.
Она открыла рот, но слов уже не находилось.
— Мам, мне сорок лет, — спокойно продолжил Кирилл. — У меня есть семья, свой дом и свои выходные. Я хочу проводить их с женой, а не выполнять бесконечный список поручений.
— Неблагодарный!
— Возможно.
Он даже не повысил голос.
— Но бесплатным работником я больше не буду.
Регина Васильевна беспомощно огляделась по сторонам, словно надеялась найти поддержку у соседей.
Но никто не вмешивался.
Федоровы делали вид, что заняты своими делами.
Яна вообще отвернулась к своим цветам, хотя было заметно, что слышит каждое слово.
Свекровь снова посмотрела на сына.
— Значит… всё? Вот так просто?
— Да.
Кирилл захлопнул багажник.
— Поехали, Варя.
Мы сели в машину.
Когда двигатель заработал, Регина Васильевна все еще стояла посреди двора, не веря, что мы действительно уезжаем.
Она что-то кричала нам вслед, вспоминала родительский долг, совесть, благодарность, но слова уже не догоняли машину.
Я впервые за долгое время почувствовала удивительное облегчение.
После этого случая мои пятничные сборы закончились.
Термос отправился обратно на полку кухонного шкафа.
Рабочие перчатки перекочевали в ящик на балконе.
А сумка, которую я столько месяцев собирала автоматически, так и осталась висеть пустой.
Первые несколько недель Кирилл никак не мог привыкнуть.
По субботам он просыпался рано, как раньше, ходил по квартире, словно не понимая, чем заняться.
Потом постепенно нашел себе другое дело.
Сначала утеплил наш балкон.
Потом сделал удобные полки для хранения инструментов.
После этого занялся стеллажом в кладовой, который мы давно собирались установить.
И вдруг оказалось, что собственный дом тоже нуждается в заботе.
Регина Васильевна еще какое-то время пыталась дозвониться сыну.
Он не отвечал.
Тогда она стала звонить мне.
Я тоже не брала трубку.
Через несколько недель звонки прекратились совсем.
Похоже, она всерьез обиделась.
Иногда, вспоминая ту историю, я задаюсь вопросом: не слишком ли резко мы поступили?
Все-таки она мать моего мужа…
Но потом вспоминаю бесконечные субботы, усталость Кирилла, его стертые до крови ладони, запрет даже смыть грязь после тяжелой работы, рассказы соседям о моей якобы лени…
И понимаю, что в тот день мы не разрушили отношения.
Мы всего лишь перестали позволять собой пользоваться.
