Детскую комнату мы начали обустраивать еще весной, когда беременность только начала становиться заметной под свободными платьями.
Для стен я выбрала нежные мятные обои с неброским узором. Ярослав два вечера подряд собирал по инструкции пеленальный столик, ворчал на хитрые винтики, но в итоге всё сделал идеально. Кроватку купили белоснежную, аккуратную, с округлыми бортиками. А музыкальный мобиль я заказала у мастерицы, которая изготавливала всё вручную. Посылку ждала почти месяц: льняные зайчики, деревянные бусины, каждая деталь выполнена с большой любовью. Когда мы его повесили, в комнате пахло свежей краской и едва уловимым запахом новых обоев, а фигурки плавно кружились от малейшего движения воздуха.
Свекровь, Маргарита Степановна, приходила еще до начала ремонта. Осмотрела пустую комнату, потрогала рулон обоев и неодобрительно заметила:
— Мятный цвет слишком холодный. Для малышей лучше выбирать что-то более тёплое.
Я только кивнула и не придала её словам значения. Ключи от квартиры у неё были давно, поэтому ничего подозрительного мы не ожидали.
Перед родами решили на несколько дней съездить к моим родителям, немного передохнуть и набраться сил. Маргарита Степановна прекрасно знала о нашей поездке.
Мы уехали утром в пятницу, а вернулись лишь вечером воскресенья.
Когда я открыла дверь в будущую детскую, сначала даже не поняла, что нахожусь в собственной квартире.
На стенах красовались розовые обои с огромными цветами — кричащими, безвкусными, словно их сняли с номера какой-нибудь дешёвой гостиницы. Вместо лёгких занавесок висели тяжёлые бордовые шторы до самого пола, казавшиеся пыльными и мрачными. В углу появился массивный тёмный комод со стёртыми ручками, а сверху на нём стояли три иконы в латунных окладах.
Нашей новой кроватки не было вовсе.
Её место заняла старая деревянная люлька, покрытая пожелтевшим лаком, который местами уже потрескался.
Исчез и мобиль.
Я медленно повернулась к Ярославу.
Он стоял позади меня, молча рассматривая происходящее.
В этот момент из кухни вышла Маргарита Степановна. Высокая, крепкая женщина с толстой косой, в которой уже заметно серебрилась седина.
Она широко улыбалась.
— Ну что? Красиво ведь получилось? Совсем другое дело!
Я первым делом спросила:
— Где наша кроватка?
Она небрежно махнула рукой.
— На балконе. Разобрала её. Ничего с ней не случится.
— А мобиль?
— Выбросила, — спокойно ответила она. — Пыль только собирал. Маленькому ребёнку такие вещи ни к чему. Потом аллергией будете мучиться.
Она говорила ровным, уверенным голосом человека, который абсолютно убеждён в своей правоте и считает свои действия единственно правильными.
— Маргарита Степановна… — я старалась говорить спокойно, но голос всё равно предательски охрип. — Мы почти полгода готовили эту комнату.
Свекровь пожала плечами.
— А я всего за два дня сделала её такой, какой она должна быть. Мастеров пригласила проверенных, обои качественные поклеили. Люлька ещё моего Ярослава вырастила — и ничего, прекрасным человеком вырос. Со временем ещё спасибо мне скажете.
Я перевела взгляд на Ярослава. Он неловко переступал с ноги на ногу, машинально проводя ладонью по коротко остриженному затылку.
— Яр, скажи хоть что-нибудь, — тихо попросила я.
— Мам… — нерешительно начал он. — Ну хотя бы предупредить могла…
Маргарита Степановна даже головы в его сторону не повернула.
Тогда я уже не сдержалась. Повысила голос и прямо сказала, что никто не просил её вмешиваться, что это наша квартира, наш будущий ребёнок и только мы вправе решать, какой будет детская. Так поступать нельзя.
Свекровь выслушала меня молча. Затем лицо её исказилось, подбородок задрожал. Она прижала к глазам край фартука и разрыдалась, громко всхлипывая:
— Я ведь старалась ради внука! А ты вместо благодарности только упрёки! Я несколько ночей не спала, мастеров искала…
Ярослав осторожно коснулся моего локтя.
— Стелла… Ну хватит уже…
В тот момент мне хотелось просто опуститься прямо на пол в прихожей и больше не подниматься.
Но вместо этого я спокойно сняла куртку, повесила её на вешалку и твёрдо сказала:
— Мы всё восстановим так, как было.
На переделку ушла почти неделя. Ярослав снимал розовые обои, а я снова клеила те самые мятные, которые выбирала с такой любовью. Белую кроватку мы собрали заново и поставили на прежнее место.
Только мобиля уже не вернуть.
Маргарита Степановна выбросила его в мусор. Я связалась с мастерицей, надеясь заказать такой же, но оказалось, что она больше не делает эту коллекцию. Пришлось купить обычный пластиковый мобиль из магазина. Он исправно крутился над кроваткой, но льняных зайчиков на нём уже не было.
Когда мы освобождали старый комод, от него тянуло нафталином и старыми духами. В самом нижнем ящике я обнаружила пожелтевшую открытку с изображением васильков. На ней незнакомым размашистым почерком было написано:
«Рита, делай так, как я говорю, потом ещё благодарить будешь. Мама».
Я несколько секунд рассматривала открытку, затем положила её обратно и вскоре совсем забыла об этой находке.
После того случая Маргарита Степановна перестала звонить. Ярослав чувствовал себя виноватым, сам набирал ей, пытался сгладить конфликт.
Когда же родился наш Илюша, она неожиданно позвонила так, будто ничего не произошло.
Весело спросила:
— Помощь нужна?
Помощь, по мнению свекрови, выглядела весьма своеобразно.
Она приезжала без предупреждения, нагруженная пакетами.
Из них появлялись фланелевые распашонки на тесёмках, чепчики в мелкий горошек, толстые байковые пелёнки старого образца.
— Вот это настоящие вещи, а не ваши современные тряпочки, — говорила она, аккуратно раскладывая всё на диване.
Я же заранее купила боди, слипы, лёгкие хлопковые пелёнки и всё остальное, что рекомендовал детский врач.
Маргарита Степановна рассматривала мои покупки с явным недоверием. Щупала ткань, растягивала швы, качала головой.
— После одной стирки всё развалится. А мои вещи ещё нескольким поколениям прослужат.
Теперь она появлялась у нас по три раза в неделю.
И каждый визит проходил одинаково.
То подгузник надет неправильно.
То шапочка слишком тонкая.
То в комнате, по её мнению, сквозняк.
То ребёнок переел.
То, наоборот, недоедает.
Говорила она всё это спокойно, словно между прочим, одновременно поправляя малышу одеяло или переставляя бутылочку на другую полку.
По вечерам она обязательно звонила Ярославу.
Я слышала лишь отдельные фразы:
— Она меня почти не пускает…
— Даже внука на руки не даёт…
— Я ведь бабушка, а ко мне относятся как к посторонней…
После таких разговоров Ярослав становился молчаливым.
А спустя некоторое время осторожно начинал:
— Стелла… Может, всё-таки попробуешь быть с мамой помягче? Она же искренне хочет помочь…
Из-за этого мы всё чаще спорили.
Хотя настоящими ссорами это назвать было трудно.
Я объясняла свою точку зрения, он что-то невнятно отвечал, потом уходил на балкон курить.
Никакого решения мы так и не находили.
Как-то Маргарита Степановна привезла для Илюши шерстяной свитер — жёсткий, колючий, с крупными перламутровыми пуговицами.
Я поблагодарила её и убрала подарок в шкаф.
На следующий день она сразу спросила:
— А почему ребёнок не носит кофточку?
Я спокойно объяснила:
— Шерсть колется. Да и сейчас лето.
Свекровь недовольно поджала губы.
— Я Ярославу такую почти круглый год надевала. И ничего страшного.
Я молча достала из шкафа свитер, положила его в пакет. Следом отправила туда же её распашонки и остальные вещи.
Пакет поставила возле входной двери.
— Маргарита Степановна, заберите, пожалуйста. Спасибо большое, но у нас уже всё необходимое есть.
Она молча взяла пакет и, явно обиженная, ушла.
Когда я закрывала дверь, на лестничной площадке встретилась с соседкой Верой — тихой женщиной, которая всегда здоровалась первой.
Она заметила пакет и выражение лица моей свекрови.
— Моя свекровь тоже всю жизнь считала, что лучше всех знает, как правильно, — с лёгкой усмешкой сказала Вера. — Тридцать лет всеми командовала. А когда состарилась, дети разъехались и почти перестали ей звонить.
Я ничего не ответила.
Лишь подумала:
«Неужели и нас ждёт то же самое?»
И сразу постаралась прогнать эту мысль.
Нет… У нас ведь совсем другая история…
Маргарита Степановна не появлялась несколько дней.
А потом снова позвонила Ярославу и пожаловалась, что я буквально выставила её подарки за дверь.
На следующий день раздался звонок от младшей сестры Ярослава — Юли.
Она бодро сообщила:
— Мама просила передать. Она уже поговорила с батюшкой, крестины назначены на следующую неделю. В храме, где всю нашу семью крестили. Суббота вам подходит?
Я удивлённо переспросила:
— Какие ещё крестины?
Юля смутилась.
— Ну… мама сказала, что вы уже всё обсудили…
Никаких разговоров не было.
Никто даже не поинтересовался нашим мнением.
Я положила телефон и долго сидела возле кроватки спящего сына.
Маргарита Степановна вновь всё решила за нас.
Точно так же, как когда-то решила переклеить обои, заменить мебель и выбросить мобиль.
На день рождения Ярослава мы поехали к свекрови — она сама настояла, ведь именинник был её сыном.
Торт, конечно же, она испекла самостоятельно. Огромный, трёхъярусный, украшенный кремовыми розами. По всему дому разносился аромат сливочного масла и ванили.
Кроме нас приехали тётя Зоя, двоюродный брат Ярослава Павел с супругой и его младшая сестра Юля.
Сначала всё проходило спокойно.
Подняли бокалы за именинника.
Тётя Зоя поинтересовалась, как растёт Илюша.
Я рассказала, что малыш уже пытается переворачиваться.
Маргарита Степановна молча слушала, а затем негромко произнесла так, чтобы услышали все:
— Мне тяжело говорить об этом… Но собственного внука я почти не вижу. Стелла меня не приглашает, не звонит, мои подарки ей не нужны. Получается, для них я совсем чужая.
За столом сразу стало тихо.
— Маргарита Степановна… — начала было я.
Но она перебила:
— Я никого не обвиняю. Просто очень больно. Единственный внук, а бабушке будто и места рядом нет. Неужели я этого заслужила?
Тётя Зоя посмотрела на меня укоризненно.
— Стелла, ну зачем так? Всё-таки бабушка…
Павел согласно кивнул.
А Ярослав продолжал молча смотреть в свою тарелку.
Все взгляды были обращены ко мне.
И тогда я спокойно сказала:
— Маргарита Степановна… Крестин не будет.
Она резко подняла голову.
— Это ещё почему?
— Потому что мы с Ярославом сами примем решение, когда крестить сына. И будем ли вообще это делать.
— Что значит — будете ли? Это же положено! Так всегда было! Все детей крестят! Неужели он вырастет некрещёным?
— Да, если сам однажды не захочет иначе, — ответила я. — Я сама крестилась только в пятнадцать лет, когда приняла это решение самостоятельно. И с Илюшей будет так же.
Маргарита Степановна почти сорвалась на крик:
— Это же семейная традиция!
— И ещё, — добавила я. — Не нужно больше приезжать без приглашения. Мы поменяем замки.
Наступила такая тишина, что были слышны настенные часы в прихожей.
— Ты…
— Мы уходим, — спокойно закончила я.
Я надела куртку, вышла из квартиры и спустилась вниз.
Ярослав догнал меня уже на улице.
Всю дорогу он не произнёс ни слова.
Замки мы действительно сменили уже на следующий день.
Маргарита Степановна больше не приходит сама.
Зато регулярно звонит Ярославу.
Он навещает её примерно раз в неделю.
Я знаю, что она рассказывает родственникам и знакомым одну и ту же историю: невестка не разрешает бабушке видеться с внуком.
Хотя я никогда этого не запрещала.
Пусть приезжает — если научится уважать наши границы.
Иногда я вспоминаю ту старую открытку с васильками, где было написано:
«Делай, как я говорю — потом спасибо скажешь».
Интересно, сказала ли сама Маргарита Степановна когда-нибудь это самое «спасибо» своей матери?
Если и сказала, мне об этом точно никто не расскажет.
Иногда мне кажется, что стоит сделать первый шаг к примирению.
Всё-таки она бабушка Илюши.
Но каждый раз возникает один и тот же вопрос:
не воспримет ли она этот шаг как знак того, что можно снова распоряжаться нашей жизнью? И не повторится ли тогда вся эта история с самого начала?
