В четверг ближе к вечеру раздался звонок от Веры. В её голосе звучало такое лёгкое, праздничное настроение, что я сразу почувствовала: произошло что-то очень хорошее. Последнее время дочь почти не звонила без причины, поэтому сердце сразу встрепенулось.
— Мам, я выхожу замуж.
От неожиданности я буквально опустилась на ближайший стул. Вера… Замуж. После того как пережила тяжёлый развод и долго смотрела на мир так, словно он был ей чем-то обязан, она наконец встретила человека, с которым захотела начать всё сначала.
— Верочка… — только и смогла сказать я. — Господи, какое счастье! Я так за тебя рада!
На другом конце повисла короткая пауза. Потом её голос стал жёстче.
— Только сразу договоримся. Если ты и дальше будешь ездить к Милане, можешь даже не приезжать на свадьбу.
Она ещё что-то говорила, а я сидела молча и только часто моргала. У меня с детства такая привычка: когда не знаю, что ответить, начинаю моргать. Учитель задавал вопрос — моргала. Муж сердился — моргала. Теперь вот собственная дочь поставила перед выбором, а я снова беспомощно хлопала глазами, словно это могло хоть чем-то помочь.
К тому моменту наш семейный конфликт длился уже почти семь лет. Хотя назвать это обычной ссорой было трудно. Скорее, это была долгая, изматывающая война без громких скандалов, где редкие перемирия приносили ещё больше боли.
После развода Веры её бывший муж Андрей практически сразу начал жить с Миланой — моей младшей дочерью. С родной сестрой своей бывшей жены.
Помню тот день, когда Милана пришла ко мне.
— Мам, мне нужно кое-что рассказать…
Я тогда подумала, что она собирается сообщить о беременности. Даже надеялась, что причина именно в этом. Но оказалось, что беременность была далеко не главным в её признании.
Развод Веры длился почти год. Она сильно похудела, обращалась к психологу, потом бросала лечение, снова возвращалась. Милана и Андрей почти ничего не объясняли. Позже они тихо расписались и долго жили вдвоём. Лишь в прошлом году у них появилась дочь — моя внучка, которую первое время я видела только на фотографиях.
Когда Милана прислала снимок малышки, меня поразило одно обстоятельство: девочка была удивительно похожа на Веру в младенчестве. Казалось, сама судьба решила сыграть особенно жестокую шутку.
Мой муж Павел определился сразу и без колебаний.
По его мнению, Милана предала родную сестру, и никаких оправданий этому быть не могло. Он перестал даже произносить её имя.
Вера полностью прекратила общение с сестрой.
А я оказалась между двумя дочерьми.
До сих пор на холодильнике висела старая фотография с семейного праздника, где обе девочки ещё обнимали друг друга и смеялись. На снимке рука Веры лежала на плече Миланы. Фото осталось, а их близость исчезла навсегда.
Именно тогда мне впервые пришла мысль: а если однажды меня заставят выбирать?
Я тут же отогнала её.
Разве мать может выбирать между детьми?
Как оказалось, может наступить момент, когда другого выхода просто не оставят.
В субботу Вера приехала обсуждать подготовку к свадьбе.
Павел вышел из комнаты в своей старой тельняшке, слегка прихрамывая на левую ногу — давняя травма снова давала о себе знать. Он сел рядом с дочерью и по-отцовски положил руку ей на плечо.
Вера была крепкой, статной женщиной с густыми тёмными волосами и современной короткой стрижкой. Рядом с отцом она казалась уверенной, хотя я прекрасно понимала, сколько боли ей пришлось пережить.
— Посмотри, — сказала она, раскладывая на столе образцы пригласительных. — Какой шрифт тебе больше нравится?
Я внимательно перебирала плотные карточки с золотым тиснением.
Приглашения выглядели дорого и очень красиво.
После всего пережитого Вера действительно заслуживала красивой свадьбы.
— Мне кажется, этот вариант удачнее, — показала я.
— А цвет? Думаю сделать сливочный. Или получится слишком бледно?
— Нет, наоборот. Очень благородно смотрится.
Некоторое время разговор шёл спокойно.
Но неожиданно Вера замолчала, медленно убрала приглашения в сторону и внимательно посмотрела мне в глаза.
— Ты ведь была у неё на прошлой неделе?
Даже уточнять не пришлось, о ком речь.
Я могла соврать.
Павел тоже посмотрел на меня, явно ожидая ответа.
— Да… Заезжала.
Вера неторопливо собрала все образцы со стола один за другим, будто просто наводила порядок после чаепития, хотя на самом деле этим движением она словно завершала разговор о собственной свадьбе.
— Понятно…
— Верочка, послушай…
— Мам, я тебя сразу предупредила. Либо я, либо она. Ты уже сделала свой выбор.
— Я никого не выбирала! — неожиданно для самой себя повысила голос я. — Я ездила к своей внучке. Ей почти годик, она уже начала ходить. Мне просто хотелось её увидеть…
Вера горько усмехнулась.
— К внучке? К ребёнку, которого родила моя сестра от моего бывшего мужа? Мам, ты хоть слышишь, как это звучит?
Павел тоже поддержал дочь:
— Вера права. Невозможно одновременно оставаться на двух сторонах такого конфликта.
Я окончательно растерялась.
На столе стояла коробка с зефиром, который привезла Вера. Пока мы разговаривали, сладость успела размягчиться от тепла комнаты, а тонкий аромат ванили казался совершенно неуместным в атмосфере, наполненной напряжением и болью.
Вера молча поднялась.
Спокойно застегнула куртку, подошла к двери и положила руку на ручку.
— Я своё условие озвучила, мама. Теперь решение за тобой.
Вера ушла. На столе остались нетронутые кусочки колбасы, коробка с зефиром и одна карточка с золотым тиснением, которую она по рассеянности не забрала с собой.
Вечером я всё же решилась ей позвонить. Пальцы дрожали так сильно, что я несколько раз промахнулась мимо нужной кнопки. Павел наблюдал за мной из кресла с таким видом, будто заранее знал, чем всё закончится.
Дочь ответила только после пятого сигнала.
— Верочка, я обязательно буду на твоей свадьбе. Но пойми одну вещь… Милана тоже моя дочь. Я не могу сделать вид, будто её больше нет в моей жизни.
На том конце линии повисло молчание.
Потом Вера тяжело выдохнула.
— Значит, всё понятно.
После этих слов связь оборвалась.
Я ещё долго сидела с телефоном в руках. Никогда раньше я не произносила вслух ту мысль, которая мучила меня столько лет.
Милана тоже моя дочь.
Всего несколько слов, а ладони стали влажными от волнения.
Из комнаты донёсся спокойный, но жёсткий голос Павла:
— Ты сейчас всё разрушишь. Абсолютно всё.
Я ничего не ответила, выключила свет на кухне и молча отправилась спать.
Свадебную церемонию назначили на октябрь.
Вера подошла к подготовке так же серьёзно, как всегда относилась ко всему важному в жизни. Она заранее выбрала ресторан, согласовала меню, заказала платье и продумывала каждую мелочь.
О том, как идут приготовления, я узнавала только со слов Павла. Почти каждую неделю он ездил к дочери, помогал с организацией, общался с фотографом, отвозил образцы тканей для оформления зала.
Домой он возвращался довольный и уставший одновременно.
За ужином рассказывал о выбранных цветах, праздничном торте, оформлении помещения.
И каждое его слово словно напоминало мне одно и то же:
в этой подготовке для тебя места нет.
Я всё равно пыталась наладить отношения.
Звонила Вере.
Предлагала помощь.
— Может, платье вместе посмотрим?
— Уже купила.
— Тогда хотя бы ресторан?
— Всё давно решено.
— Может, ещё что-нибудь нужно?
— Нет.
Короткие ответы без единой лишней эмоции.
Платье она выбирала вместе со Светланой — бывшей школьной подругой, которая за последние годы стала ей ближе собственной матери.
Что ж…
Светлана не поддерживала отношения с Миланой.
Она находилась на той стороне, которую Вера считала правильной.
Как-то я всё же приехала к дочери.
Привезла несколько банок абрикосового варенья. Она любила его с самого детства.
Веры дома не оказалось.
Дверь открыл её жених Игорь — высокий, спокойный и очень доброжелательный мужчина.
Я поставила банки у входа, но он пригласил меня ненадолго зайти.
На кухонном столе лежала толстая папка с документами.
Сверху находилась распечатанная схема рассадки гостей.
Я вовсе не собиралась её читать.
Но взгляд всё равно задержался.
Возле имени жениха значилось:
«Мама жениха — Елена Борисовна».
А рядом с именем невесты было написано:
«Светлана».
Не «мама невесты».
Не моё имя.
Светлана.
Игорь сразу заметил выражение моего лица и поспешно прикрыл бумаги ладонью.
— Наталья Петровна… Это ещё не окончательный вариант. Вера постоянно что-то меняет…
Я лишь кивнула.
— Конечно… Наверное, ещё изменится.
Попрощалась и вышла.
На лестничной площадке прислонилась к стене и несколько минут просто стояла, пока снизу не послышались шаги соседей.
Потом медленно дошла до остановки, села в автобус и всю дорогу смотрела через запотевшее стекло на осенние деревья, мелькавшие за окном.
Через неделю я решила попробовать ещё раз.
На этот раз приехала днём, заранее зная, что Вера будет дома.
С собой привезла плотный белый конверт.
Почти полгода я понемногу откладывала деньги, во многом себе отказывая.
На лицевой стороне написала:
«Верочке на свадьбу. От мамы. С любовью».
У дочери в гостях сидели Светлана и Рая — старшая сестра Павла.
Они пили кофе и перебирали атласные ленты для свадебных букетов — кремовые, персиковые, разных оттенков.
На полу стояла коробка с бокалами.
На спинке стула висел чехол, из которого выглядывал край белоснежного кружева.
Платье.
Я подошла ближе.
— Верочка, вот… Хотела хоть немного помочь с расходами.
И протянула конверт.
Дочь перевела взгляд с него на меня.
Светлана смущённо опустила глаза.
Рая неуверенно улыбнулась.
Через несколько секунд Вера спокойно сказала:
— Мам, мне не нужны эти деньги.
— Но…
— Ты и так достаточно возишь Милане. То продукты, то вещи для ребёнка. Думаешь, я ничего не знаю?
— Я ведь и тебе…
— Не нужно. Правда. У Игоря хорошая работа. Мы сами справимся.
Рая негромко кашлянула.
— Наташ… Может, сейчас не лучший момент…
Я всё ещё держала конверт перед собой.
Потом рука медленно опустилась.
В голове стоял какой-то тяжёлый гул, будто её набили мокрым песком.
Я не могла подобрать ни одного слова, которое хоть что-нибудь изменило бы.
Светлана нервно перебирала ленты.
Вера уже отвернулась к коробке с бокалами, словно разговор был окончательно закончен.
Я тихо положила конверт на небольшую тумбочку возле двери и направилась к выходу.
На лестничной площадке меня догнала Рая.
Она осторожно взяла меня за локоть и почти шёпотом сказала:
— Наташа… Не дави сейчас на неё. Ей до сих пор очень больно. Ты ведь сама это понимаешь…
Когда за Верой закрылась дверь, на столе так и остались лежать коробка с зефиром, забытая карточка с золотым тиснением и тарелка с нарезанной колбасой, к которой за весь вечер никто так и не прикоснулся.
Позже, ближе к ночи, я всё-таки решилась набрать её номер. Пальцы дрожали настолько сильно, что я трижды попадала не на те кнопки. Павел наблюдал за мной из кресла с выражением человека, который заранее знает исход разговора.
Вера ответила только после пятого длинного гудка.
— Верочка, я обязательно приеду на твою свадьбу. Но есть одна вещь, которую я больше не могу скрывать. Милана тоже моя дочь. Я не смогу сделать вид, будто её нет в моей жизни.
Несколько секунд она молчала.
Потом тихо выдохнула:
— Тогда всё ясно.
И сразу отключилась.
Я ещё долго сидела с телефоном в руках. Впервые за все эти годы я вслух произнесла то, что постоянно носила в себе.
Милана тоже моя дочь.
Казалось бы, обычные слова. Но после них ладони стали мокрыми, словно я только что совершила что-то невероятно трудное.
Из комнаты спокойно, но достаточно громко произнёс Павел:
— Ты сейчас всё испортишь. Совсем всё.
Я молча выключила свет на кухне и ушла в спальню.
Свадебное торжество назначили на октябрь.
Вера подошла к подготовке обстоятельно, как привыкла делать всё в своей жизни. Она заранее определилась с рестораном, утвердила меню, выбрала платье и продумывала каждую деталь праздника.
Обо всём происходящем я узнавала только благодаря Павлу. Он почти каждую неделю ездил к дочери, помогал с организацией, договаривался с фотографом, возил ткани для оформления зала.
Возвращался домой усталый, но довольный.
За ужином рассказывал, какие будут цветы, каким получится торт, как украсят помещение.
И каждая такая история одновременно напоминала мне о другом:
в этом празднике мне места практически не осталось.
Я всё равно пыталась стать частью подготовки.
Звонила Вере.
Предлагала помощь.
— Может, вместе выберем платье?
— Уже купила.
— Тогда хотя бы ресторан посмотрим?
— Всё давно решено.
— Может, ещё что-нибудь понадобится?
— Нет.
Каждый разговор заканчивался одинаково.
Платье она выбирала вместе со Светланой — школьной подругой, которая за эти годы стала ей ближе собственной матери.
Что ж…
Светлана никогда не навещала Милану.
Она была именно на той стороне, которую Вера считала единственно правильной.
Однажды я всё же приехала к дочери.
Привезла несколько банок абрикосового варенья — её любимого ещё с детства.
Самой Веры дома не оказалось.
Дверь открыл её жених Игорь — высокий, спокойный и очень доброжелательный мужчина.
Я оставила банки в прихожей, а он пригласил ненадолго зайти.
На кухонном столе лежала папка с документами.
Сверху — схема рассадки гостей.
Я вовсе не собиралась её читать.
Но взгляд всё-таки задержался.
Возле имени жениха было написано:
«Мама жениха — Елена Борисовна».
А рядом с Верой значилось:
«Светлана».
Не «мама невесты».
Не моё имя.
Светлана.
Игорь сразу заметил моё смущение и поспешил закрыть лист ладонью.
— Наталья Петровна… Это ещё рабочий вариант. Вера постоянно что-то меняет…
Я только кивнула.
— Конечно… Наверняка ещё всё изменится.
Попрощалась и вышла.
На лестничной площадке прислонилась к стене и несколько минут не могла сдвинуться с места.
Потом медленно дошла до остановки, села в автобус и всю дорогу смотрела в мутное осеннее окно, где проплывали деревья с пожелтевшей листвой.
Через неделю я решила попробовать ещё раз.
Приехала уже тогда, когда точно знала, что Вера дома.
С собой привезла плотный белый конверт.
Почти полгода понемногу откладывала деньги, экономя буквально на всём.
На лицевой стороне аккуратно написала:
«Верочке на свадьбу. От мамы. С любовью».
Когда я вошла, у неё сидели Светлана и Рая — старшая сестра Павла.
Они пили кофе и перебирали атласные ленты для свадебных букетов: кремовые, персиковые, широкие и узкие.
На полу стояла коробка с бокалами.
На спинке стула висел чехол, из которого выглядывало белое кружево свадебного платья.
— Верочка, вот… Хотела хоть немного помочь с расходами.
Я протянула конверт.
Дочь посмотрела сначала на него, потом на меня.
Светлана отвела взгляд.
Рая смущённо улыбнулась.
После короткой паузы Вера спокойно сказала:
— Мам, мне не нужны эти деньги.
— Но…
— Ты ведь и так постоянно возишь помощь Милане. То продукты, то вещи для ребёнка. Думаешь, я ничего не замечаю?
— Я ведь и тебе…
— Спасибо, не нужно. У Игоря хорошая работа. Мы сами справимся.
Рая осторожно вмешалась:
— Наташ… Может, сейчас действительно не время…
Я всё ещё держала конверт на вытянутой руке.
Потом медленно опустила её.
Голова стала тяжёлой, словно наполненной мокрым песком.
Я не могла найти ни одной фразы, которая изменила бы происходящее.
Светлана молча теребила ленту.
Вера уже отвернулась к коробке с бокалами, будто разговор закончился окончательно.
Я тихо положила конверт на тумбочку возле двери и ушла.
На лестнице меня догнала Рая.
Она осторожно взяла меня за локоть и почти шёпотом сказала:
— Наташа… Не дави сейчас. Ей очень тяжело. Ты ведь понимаешь.
— Мне тоже тяжело, Рая.
Она грустно вздохнула.
— Потерпи. Ты же мама.
Я молча кивнула.
Конечно.
Мама должна терпеть.
Этому учат всех женщин едва ли не с первых дней материнства.
Терпеть, когда дочь не принимает твою помощь.
Терпеть, когда твоё место занимает чужой человек.
Терпеть, когда из списка самых близких людей тебя постепенно вычёркивают.
Вот только никто никогда не объясняет, где заканчивается предел этого терпения.
Что делать, когда сил почти не осталось, а внутри вместо боли появляется что-то совсем другое.
Может быть, усталость.
А может, решимость.
Я сама тогда ещё не понимала.
Конверт вскоре вернулся обратно.
Павел молча положил его на кухонный стол, не сказав ни слова.
Я так же молча убрала деньги обратно в деревянную шкатулку.
Этажом ниже жила моя давняя соседка — Зоя Ильинична.
Мы знали друг друга уже почти тридцать лет.
Она тоже однажды оказалась перед невозможным выбором.
Её два сына сначала поссорились из-за гаража, оставшегося после отца.
Потом вместе с этим гаражом разрушилось всё остальное.
Общие праздники.
Семейные встречи.
Новый год.
Дни рождения.
Тогда Зоя Ильинична поддержала старшего сына.
Младший перестал ей звонить.
Прошло три года.
И старший тоже постепенно исчез из её жизни.
Он решил, что мать любит его лишь потому, что именно он оказался победителем в их семейной войне.
В результате она осталась одна.
Мы случайно встретились возле почтовых ящиков.
Она внимательно посмотрела на меня и предложила зайти выпить чаю.
Я не собиралась, но всё-таки согласилась.
— Я вижу, что с тобой происходит, — тихо сказала она. — Ходишь как загнанная.
Я промолчала.
— Я ведь когда-то поступила точно так же. Решила, что виноват младший, и поддержала старшего. А потом потеряла обоих. Не сразу. Постепенно. Как старая нитка медленно рвётся. Сначала исчез один. Потом второй. Теперь оба молчат.
Она допила чай и поставила чашку на стол.
— Не повторяй мою ошибку, Наташа. Люби обеих дочерей. Никому не позволяй заставлять тебя выбирать — ни детям, ни мужу. Ты мать. И останешься ею независимо от того, что они сделали.
Домой я поднималась очень медленно.
И всё думала над её словами.
А ведь действительно…
Если я выберу одну дочь, не потеряю ли в итоге обеих?
Эта мысль оказалась такой простой и одновременно такой страшной, что я остановилась прямо между этажами, крепко взялась за перила и ещё долго не могла перевести дыхание.
За ужином Павел спокойно сказал:
— Вера просила передать… Если ты придёшь на свадьбу после того, как продолжаешь ездить к Милане, она просто выйдет из зала.
Я медленно положила вилку.
— Паша… Она правда так сказала?
Он пожал плечами.
— Думаю, да. Ты ведь знаешь её характер.
И как ни в чём не бывало продолжил ужинать.
Перед ним стояли гречка, котлета и салат из огурцов.
Обычный семейный вечер.
Обычные слова.
Только после них мне стало трудно дышать.
До свадьбы оставался всего один день.
Я купила новое платье — серо-голубое, чуть ниже колен, с неброским узором.
Дома примеряла его перед зеркалом, пока Павел ушёл к соседу.
Из отражения на меня смотрела полноватая женщина с аккуратным гладким пучком.
Утром в день свадьбы неожиданно позвонила Милана.
Она редко решалась звонить первой.
Наверное, боялась, что я не отвечу.
Или услышу её имя так же холодно, как его всегда произносил Павел.
Милана с детства была очень тихой.
Мягкой.
Ранимой.
Словно заранее чувствовала себя виноватой перед всеми.
Хотя, если быть честной, мне всегда казалось, что их с Верой семейная жизнь начала разрушаться ещё задолго до появления Миланы.
Андрей ушёл прежде всего от Веры, а уже потом — к моей младшей дочери.
— Мам…
Голос Миланы дрожал.
— У Ксюши высокая температура… Доктор сможет принять нас только в понедельник. Я совсем не понимаю, что делать…
Она не просила приехать.
Но я сама спросила:
— Температура большая?
— Почти тридцать восемь… Она ничего не ест. Только плачет.
— Скорую вызывали?
— Да… Минут сорок назад уехали.
На заднем плане раздался жалобный плач малышки.
Совсем крошечные дети плачут именно так — тихо, беспомощно, не умея объяснить, где именно им больно.
Милана что-то ласково шептала дочке, пытаясь её успокоить.
Сегодня была свадьба Веры.
До начала оставалось четыре часа.
Мы с Павлом должны были приехать заранее.
Я стояла в коридоре в новом серо-голубом платье и вдруг поняла, что сейчас именно от моего решения зависит очень многое.
Из ванной вышел Павел — гладко выбритый, в светлой праздничной рубашке.
— Собирайся. Опоздаем.
— Паша… Только что звонила Милана. Ксюша заболела. Температура высокая. Андрей уехал. После скорой ей легче не стало…
Он остановился.
Лицо осталось совершенно спокойным.
— Даже не думай.
— Но там ребёнок.
— И что? Сегодня день Веры.
Я сразу набрала старшую дочь.
Один гудок.
Второй.
Третий.
Ответа не было.
Написала сообщение:
«Верочка, пожалуйста, перезвони. Это очень важно».
Телефон молчал.
Конечно.
В день свадьбы невесте совсем не до звонков.
Минут пять я стояла неподвижно.
Павел уже ждал у двери.
Настенные часы громко отсчитывали секунды.
Я снова посмотрела в зеркало.
Новое платье.
Аккуратная причёска.
Туфли, которые уже успели натереть ноги.
Перед глазами всплыла схема рассадки со словом «Светлана».
Конверт, который вернулся обратно.
Отвернувшаяся Вера.
Рая с её бесконечным:
«Потерпи».
А потом — плач маленькой Ксюши в телефонной трубке.
И слова Зои Ильиничны:
«Люби обеих».
Я медленно сняла праздничное платье.
Аккуратно повесила его обратно на плечики.
Надела простое тёмное, в котором обычно ездила к Милане.
— Наталья…
Павел называл меня полным именем только тогда, когда действительно сердился.
— Я еду к Милане.
— Ты понимаешь последствия?
— Да.
Я взяла ключи от своей старенькой машины и сумку.
Павел молча отступил в сторону.
Ничего больше не сказал.
Только посмотрел так, будто уже вынес мне свой приговор.
Я приехала к Милане.
Помогла дать Ксюше лекарство.
Через некоторое время малышка наконец уснула.
— Мам… — тихо сказала Милана. — У Веры же сегодня свадьба…
— Знаю.
— Ты из-за меня туда не поехала?
Я покачала головой.
— Нет. Я приехала к больной внучке. Не против Веры. Не ради тебя. Ради Ксюши. И на этом всё.
Милана тихо заплакала.
Я не стала её успокаивать.
Просто молча сидела рядом.
На телефоне накопилось три пропущенных звонка от Павла и одно сообщение от Веры.
Я открыла его только поздно вечером, когда Милана уже уснула прямо на диване.
«Место матери невесты осталось пустым. Все это заметили. Все спрашивали. Но свой выбор ты уже сделала».
Я прочитала сообщение.
Заблокировала экран.
И долго сидела одна в тёмной кухне.
Игорь оказался хорошим мужем — спокойным, надёжным человеком.
Все говорили, что свадьба получилась замечательной.
На фотографиях, которые позже показывал Павел, Вера улыбалась искренне и счастливо.
Со мной она больше не разговаривает.
Если звоню — сбрасывает.
Если пишу — молчит.
Павел продолжает навещать её каждую неделю.
Возвращается и рассказывает:
Вера делает ремонт.
Они завели собаку.
Игоря повысили на работе.
Я слушаю всё это и чувствую, как между нами с мужем постепенно выросла невидимая стена.
Мы всё ещё живём под одной крышей.
Спим в одной спальне.
Ужинаем за одним столом.
Но разговариваем только о погоде и о том, что продукты снова стали дороже.
К Милане я продолжаю ездить.
Ксюша уже подросла.
Когда видит меня, радостно тянет ручки и деловито произносит:
— Ба!
О Вере мы никогда не говорим.
Так получилось само собой.
Никто этого правила не придумывал, но все его соблюдают.
Иногда я передаю для Веры через Павла варенье, домашние пирожки или связанные мной носки.
Он молча берёт пакет.
Не знаю, доходит ли он до дочери.
И спрашивать не хочу.
Та старая фотография, где обе мои девочки ещё обнимают друг друга, до сих пор стоит на холодильнике.
Однажды Павел убрал её в ящик.
Я молча достала снимок и поставила обратно.
Больше он его не трогал.
Иногда вечером, когда Павел засыпает перед телевизором, я листаю фотографии в телефоне.
Вера в пять лет — с бантом на голове и зелёнкой на коленках.
Милана в три года — пухлая, смешная, с подбородком, испачканным вишнёвым соком.
Обе мои девочки…
Недавно Зоя Ильинична спросила меня, как я живу.
Я ответила:
— Всё нормально…
Хотя по ночам мне по-прежнему снится один и тот же сон.
Большой праздничный стол.
Белоснежная скатерть.
По разные стороны сидят мои дочери.
Обе улыбаются.
Обе зовут меня к себе.
А потом я просыпаюсь.
Подушка мокрая от слёз.
И только часы в тишине продолжают размеренно отсчитывать время.
