Тимка перестал первым выбегать к входной двери, едва раздавался звонок. Раньше он босиком мчался по прохладному полу, радостно выкрикивая:
— Бабушка приехала!
Теперь же оставался в своей комнате, молча катал игрушечную машинку по покрывалу и делал вид, будто ничего не слышит. Я долго убеждала себя, что это всего лишь усталость, возрастные капризы, что скоро все пройдет. Очень удобное объяснение. Только правда была совсем другой.
Свекровь, Евдокия Петровна, приезжала к нам примерно раз в месяц, а иногда и чаще. Каждый раз она приносила два одинаковых белых подарочных пакета с ручками.
Снаружи они выглядели совершенно одинаково.
А вот содержимое всегда отличалось.
В тот раз старшему сыну, Степе, она вручила современный планшет для рисования — красивый, с подсветкой, в яркой фирменной коробке. Внутри лежала открытка, аккуратно подписанная крупными буквами:
«Любимому внуку от бабушки».
Тимке досталась простая упаковка недорогих фломастеров.
Без открытки.
Мальчик посмотрел сначала на свои фломастеры, потом на планшет брата. Губы дрогнули, подбородок задрожал, но он не заплакал. Лишь крепко сжал пакет обеими руками и тихо ушел в свою комнату. Последний год перед школой, а уже прекрасно понимает многое.
Евдокия Петровна только усмехнулась.
— Что нос повесил? Рисуй. Фломастеры хорошие, специально выбирала.
Сергей, мой муж, нахмурился, однако промолчал.
Я поставила перед свекровью чашку с чаем и спокойно сказала:
— Евдокия Петровна, пожалуйста, в следующий раз либо покупайте одинаковые подарки обоим мальчикам, либо не приносите ничего.
Она подняла на меня взгляд поверх блюдца и холодно ответила:
— Не тебе решать, что я должна дарить своим внукам.
Вечером Сергей осторожно попросил:
— Не начинай конфликт. Она ведь моя мама… Ты же понимаешь…
Я промолчала. Спорить тогда не хотелось.
Через месяц свекровь приехала снова.
Едва переступив порог, она весело позвала:
— Степушка! Быстро собирайся! Бабушка поведет тебя в парк. Покатаемся на каруселях, мороженое купим — все, как ты любишь.
Из-за двери выглянул Тимка.
— Бабушка… А можно и мне?
Она посмотрела на него почти равнодушно — так смотрят на чужого ребенка, без грубости, но и без капли тепла.
— Нет. Ты еще маленький. Быстро устанешь, начнешь капризничать и испортишь прогулку.
Маленький…
Хотя между мальчишками всего два года разницы.
Тимка молча подошел к окну в гостиной, забрался на широкий подоконник и сидел там, пока бабушка со Степой не ушли. Я наблюдала, как он медленно водил пальцем по стеклу, выводя какие-то линии, а потом стирал их ладонью.
Вернулись они спустя несколько часов. Оба веселые, довольные.
Без единого гостинца для младшего.
Сергей тем временем готовил обед. Он прекрасно слышал разговор, слышал, как Тимка просился пойти вместе, слышал отказ. Но так и не вмешался.
Вечером я сама позвонила свекрови.
— Если собираетесь гулять с внуками, то только с двумя. Иначе — ни с одним. Для меня этот вопрос закрыт.
Несколько секунд она молчала.
Потом спокойно произнесла:
— Хорошо, Римма. Пусть будет по-твоему.
Через пару дней разговорилась во дворе с соседкой Фаиной.
Она спросила:
— Опять свекровь только старшего брала гулять?
Я лишь кивнула.
Фаина грустно усмехнулась.
— Знакомая история. У моей свекрови тоже был любимый внук и тот, кого она просто терпела. Думаешь, чем все закончилось? Сейчас оба взрослые. И никто к ней не ездит. Любимчик понял, что его использовали как средство давления на брата, а второй не смог забыть постоянное равнодушие.
Ее слова надолго засели у меня в голове.
В тот вечер я долго сидела возле детских кроватей.
Тимка спал, свернувшись клубочком и подложив ладошку под щеку.
Степа, наоборот, раскинулся во весь рост и сбросил с себя одеяло.
Они всегда были дружны. Никогда не завидовали друг другу.
Наверное, потому что дома мы любили их одинаково.
Через неделю Евдокия Петровна позвонила и пригласила нас на свой день рождения.
— Приезжайте все, — специально уточнила она.
И именно это слово неприятно резануло слух.
Будто она говорила: приезжайте вы… и младшего тоже привозите, если уж без него никак.
На праздник собрались родственники, соседи, друзья именинницы.
Дети сидели рядом со взрослыми за общим столом.
После поздравлений и вручения подарков Евдокия Петровна вышла из комнаты, а через минуту вернулась с двумя привычными белыми пакетами.
— Степушка, дорогой мой, это тебе.
Она вручила старшему первый пакет и ласково погладила его по голове.
Внутри оказался большой конструктор.
Сверху лежала уже знакомая открытка:
«Любимому внуку от бабушки».
Степа просиял, крепко прижал коробку к груди.
— А это Тимофею.
Свекровь протянула второй пакет.
Тимка открыл его.
Внутри лежала раскраска и самая обычная коробка цветных карандашей.
Он перевел взгляд сначала на свои подарки, затем на конструктор брата, потом посмотрел на бабушку.
Подбородок задрожал.
На этот раз удержаться он не смог.
Заплакал тихо, без всхлипов, лишь плечи начали мелко подрагивать.
Евдокия Петровна недовольно развела руками.
— И чего плакать? Совсем вы его избаловали, Римма. Мужчина должен быть крепким, а он у вас чуть что — сразу в слезы.
Кто-то из гостей одобрительно кивнул.
Одна соседка свекрови лишь сочувственно посмотрела на Тимку.
Наверное, именно тогда я должна была сразу что-то сказать.
Но мой взгляд остановился совсем не на свекрови.
Я смотрела на Степу.
Мой старший сын оказался мудрее всех взрослых, сидевших за тем столом.
Он молча подвинул свой конструктор к брату, положил руку ему на плечо и сказал:
— Тим, давай играть вместе. Здесь столько деталей, что нам обоим хватит.
Тимка перестал плакать, поднял глаза, торопливо вытер рукавом нос.
Евдокия Петровна встрепенулась.
— Степушка, это же только твой подарок…
Я медленно поднялась.
Подошла к детям.
Взяла конструктор и аккуратно положила обратно в пакет.
Туда же убрала раскраску и карандаши.
Потом достала открытку с надписью «Любимому внуку от бабушки», расправила ее и положила сверху.
После этого поставила пакет прямо перед Евдокией Петровной.
— Пока вы не научитесь одинаково относиться к обоим моим детям, не нужно дарить подарки ни одному из них.
Свекровь растерянно заморгала.
Я взяла Тимку за руку, Степу мягко обняла за плечи.
— Собирайтесь, мальчики. Мы уезжаем домой.
Мы спокойно оделись и вышли.
Никто нас не остановил.
Лишь когда мы уже неторопливо шли к остановке, из подъезда выбежал Сергей.
— Подожди! — крикнул он.
Мы остановились.
Я была уверена, что сейчас снова услышу привычное:
«Вернись», «Извинись», «Она ведь мать».
Но Сергей не произнес ни одного такого слова.
Он просто подошел к машине, открыл дверь, сел за руль и жестом пригласил нас садиться.
После этого Евдокия Петровна каждое воскресенье звонила Сергею.
Плакала.
Жаловалась.
Передавала через него подарки.
Теперь они действительно были одинаковыми: два одинаковых конструктора, две одинаковые книги, два набора красок.
Я неизменно отказывалась их принимать.
— Сначала пусть сама приедет к Тимке и скажет ему, что любит его. Не через тебя. Не через подарки. Лично. Глядя ему в глаза.
Сергей стал ездить к матери один.
Все реже.
Иногда я замечала его взгляд — спокойный, уверенный, без прежних сомнений.
Свекровь так и не приехала.
Извиняться тоже не захотела.
Лишь однажды через Сергея передала, что я «опозорила ее перед всеми гостями» и что она «сама вправе выбирать, кого любить».
Конечно, вправе.
Но и я имею полное право защитить своего ребенка от необъяснимого и несправедливого равнодушия.
Сегодня мальчишки по-прежнему дружат и давно не вспоминают тот день рождения.
Тот самый конструктор, кстати, позже купил им Сергей.
Теперь я часто наблюдаю, как братья вместе собирают из него новые модели, помогают друг другу и спорят лишь о том, кто какую деталь возьмет следующим.
И всякий раз задаю себе один и тот же вопрос:
а могла ли я тогда поступить иначе?
