Колькин мотоцикл уже давно стал главной «достопримечательностью» нашего двора. Он всегда стоял начищенный до зеркального блеска, словно музейный экспонат. А рядом кренился старый забор, настолько покосившийся, что курица без труда могла переступить через него. Каждое утро, отправляясь на работу, я невольно бросала взгляд именно на этот мотоцикл.
В этом был весь Колька — человек, который жил ради удовольствий и неожиданных затей. Когда-то именно этим он меня и покорил. Веселый, кудрявый, с ямочками на щеках и гитарой в руках, он был любимцем всей деревни. Девушки заглядывались на него, а ухаживал он именно за мной. Хотя был у меня и другой поклонник — Ваня. Он приходил к калитке с веточкой черемухи, долго стоял, перебирая ее в руках, но никак не решался заговорить.
Тогда мне казалось, что спокойный и скромный мужчина — не для меня. Хотелось яркого, смелого, красивого. Вот только позже выяснилось, что за внешним лоском скрывалась пустота. Колька без раздумий спускал деньги на любые прихоти, а на действительно важные вещи средств постоянно не хватало.
В тот день с самого утра я собирала вишню. Урожай выдался отличный — ягоды крупные, темные, налитые соком. Я тщательно перебирала их, вынимала косточки шпилькой, засыпала сахаром — последним, который удалось купить на последние сбережения. Затем поставила варенье вариться на медленный огонь, помешивая деревянной ложкой. К полудню по всему дому разлился сладкий аромат, словно только что испекли большой пирог.
Колька появился, когда я уже разливала горячее варенье по банкам. Заглянул в таз, попробовал пальцем и недовольно скривился.
— Это что за кислятина? — громко бросил он, вытирая липкие пальцы о брюки. — Лучше бы мяса приготовила. Кому нужно это варенье?
Я промолчала и продолжила работать.
Тогда он одним резким движением столкнул таз со стола.
Густое горячее варенье растеклось по полу темной лужей, забрызгало мои ноги и занавески. А Колька уже направлялся к выходу.
— Лучше бы полезным делом занялась, — бросил он через плечо.
Я осталась стоять среди этого беспорядка. Целый день труда оказался уничтожен за несколько секунд. Вся вишня, весь сахар, все мои старания превратились в липкую массу на полу. Я опустилась на колени и начала собирать варенье тряпкой. Колени ломило, руки скользили по мокрым доскам, а внутри было пусто. Наверное, когда человека слишком часто ранят в одно и то же место, он перестает чувствовать боль.
Вечером Колька заглянул на кухню в поисках ужина.
Не оборачиваясь от плиты, я спокойно сказала:
— Сегодня готовить себе будешь сам. Ужина не будет.
Он буркнул что-то про женские капризы и отправился к соседу.
А я долго сидела на табурете и смотрела на большое пятно от варенья, которое никак не удавалось отмыть. Вспомнила, что Колька еще должен Ивану деньги за запчасти к своему мотоциклу. На сахар я еле наскребла, а чем отдавать долг — неизвестно.
«Ваня никогда бы так не поступил», — неожиданно промелькнуло в голове.
Но тут же одернула себя.
Поздно сожалеть. Сама выбрала такого мужа.
На самом деле кое-какие деньги у меня были. С зимы понемногу откладывала после продажи молока. По несколько гривен прятала в наволочку, а ее убирала подальше в шкаф. К лету накопилась сумма, которой должно было хватить на зимние сапоги. Старые совсем развалились — подошву уже приходилось приклеивать. Я рассчитывала купить новую пару заранее, пока цены были ниже.
Но Колька нашел мои накопления.
Вернувшись с работы, я увидела раскрытый шкаф. Наволочка валялась на полу пустая.
А на крыльце красовались новые рыболовные снасти: катушка, леска, блесны.
Пальцы будто онемели.
Я села на край кровати и долго смотрела на свои потрескавшиеся ладони. Они трудились с утра до ночи, а результата все равно не было.
Под вечер прибежала соседка Тамара. Она так спешила, что халат прилип к спине.
— Дарья, не обижайся, но должна сказать, — выпалила она с порога. — Мой с рыбалки вернулся и рассказал, что Колька перед мужиками хвастался: мол, моя все стерпит, никуда она не денется.
Тамара еще что-то говорила, размахивая руками.
А я уже ничего не слышала.
Смотрела на блестящий мотоцикл и впервые позволила себе подумать:
«А ведь действительно… почему бы мне не уйти?»
Раньше я сразу прогоняла такие мысли.
Теперь не стала.
Когда Колька вечером вернулся домой, веселый и довольный, он бросил на крыльцо рыбу.
— Почистишь.
Я перевела взгляд на его новые снасти, потом — на свои сапоги, перемотанные проволокой.
Спокойно собрала удочки, блесны, катушки, сложила все в рюкзак и вынесла на крыльцо.
— Слышала, как ты рассказывал всем, что я все прощу, — сказала я ровным голосом. — Так вот, ошибся. Моему терпению пришел конец. Иди к матери. Пока не вернешь мои деньги, домой можешь не приходить.
Колька дернулся, зло втянул воздух, но промолчал.
Я развернулась и вошла в дом.
Мне уже показалось, что он действительно ушел.
Но утром Колька явился обратно, причем не один.
С собой привел компанию мужиков — специально, чтобы устроить представление.
Стоял впереди, уперев руки в бока, а за ним толпились приятели с рыбалки.
— Смотрите все! — кричал он на всю улицу. — Баба собственного мужа из дома выгнала! Хозяина! Да этот дом вообще я своими руками построил!
Это была чистая ложь.
Дом строил мой отец.
Колька только крышу когда-то латал, да и то криво.
Но мужчины переглядывались, и мне стало мучительно стыдно.
Ноги будто приросли к земле.
Хотелось исчезнуть.
— Ты же сама ко мне прибежала! — продолжал Колька, тыча в меня пальцем. — Ваньку ради меня бросила! Забыла?
Эти слова ударили сильнее всего.
Потому что были правдой.
Я действительно когда-то отказалась от надежного Вани ради красивого Кольки.
Теперь у Ивана был собственный небольшой бизнес и хороший дом.
А я жила рядом с покосившимся забором и человеком, который проматывал последние деньги.
Тамара подбежала ко мне, тихо шептала:
— Не слушай его…
Но я уже ничего не чувствовала.
Молча вошла в дом.
Через минуту вернулась с документами на мотоцикл.
Когда-то транспорт оформили на меня, потому что Кольке из-за плохой кредитной истории никто бы не дал даже небольшой заем.
В этот момент мимо проходил Иван.
Я позвала:
— Ваня, подойди.
Он подошел, спокойно посмотрел на собравшихся, но ни о чем не спросил.
— Колька должен тебе деньги, — тихо сказала я. — Мотоцикл оформлен на меня. Забирай его в счет долга.
Лицо Кольки стало белым.
Ямочки на щеках исчезли, превратившись в глубокие складки.
— Не сделаешь этого, — сдавленно произнес он.
— Уже сделала, — ответила я.
Иван молча взял документы и направился к мотоциклу.
Мужики начали расходиться, переговариваясь между собой.
Колька еще немного постоял, потом повернулся и медленно пошел к дому своей матери.
Плечи его опустились, походка стала тяжелой и неуверенной.
От прежней бравады не осталось и следа.
Тамара обняла меня за плечи.
Я осторожно высвободилась, присела на ступеньку крыльца и долго смотрела, как низко над огородом кружат ласточки.
Лето незаметно закончилось.
Наступила тихая, теплая осень без ветров.
Колька так и жил у матери и больше ко мне не приходил.
Иван продал мотоцикл, а оставшиеся после погашения долга деньги честно вернул мне.
Однажды он зашел без лишних разговоров и поправил мой покосившийся забор.
Тамара тоже почти ежедневно заглядывала ко мне. А если в деревне кто-то пытался обсуждать мою историю, сразу останавливала сплетников.
— Нечего женщину было до такого доводить, — говорила она. — Сам виноват этот Колька.
