Калитка тихонько заскрипела еще на рассвете, когда я, стоя почти по колено в картофельной ботве, заканчивала работу на грядке. Выпрямилась, заслонила ладонью глаза от солнца и застыла. По тропинке от автобусной остановки шла Ирка. На ней была светлая городская куртка, белоснежные кроссовки, а чемодан на колесиках подпрыгивал на каждой выбоине.
С тех пор как дочь в последний раз переступала порог этого дома, прошло уже две зимы. И все равно сердце радостно дрогнуло. Я поспешила навстречу.
Достала из погреба баночку вишневого варенья, растопила самовар, застелила стол свежей клеенкой.
Ирка вошла в дом, вдохнула полной грудью и тут же поморщилась. В избе пахло деревом, сырой землей и теплом старых стен. Я давно перестала замечать этот запах, а она сразу почувствовала.
Сев на табурет, дочь провела пальцем по подоконнику, заставленному рассадой в обрезанных пластиковых бутылках, и покачала головой.
— Мам, ну что это такое?..
— Рассада, — спокойно ответила я.
— Да брось ты…
По огороду Ирка ходила осторожно, будто боялась испачкать свои белые кроссовки. Грядки она старательно обходила стороной. Я тем временем продолжала полоть морковь, лишь изредка поглядывая на нее.
Возле теплицы дочь остановилась. Там уже тянулись вверх томатные кусты, на которых висели первые зеленые завязи.
— Зачем тебе столько всего? — спросила она, ковырнув ногтем листочек. — Ты ведь одна живешь. Для кого столько выращиваешь?
Я ничего не ответила и продолжила выдергивать сорняки. Разве объяснишь ей, что эти помидоры — память о Петре. Его самого давно нет рядом, а кусты растут, как и прежде. Пока они живы, кажется, будто и часть его остается здесь.
Но Ирка не успокаивалась. Она медленно прошлась вдоль грядок, потрогала деревянные подпорки и снова заговорила:
— Ты же надорвешься с этим хозяйством. Спина болит, колени не слушаются, ходишь с трудом. Я ведь за тобой приехала. Поехали ко мне в город.
Значит, вот зачем приехала. Даже заранее не позвонила, не предупредила — просто появилась.
Под сердцем неприятно кольнуло, но я постаралась не показать виду. Она выросла в городе и давно перестала понимать, что значит этот клочок земли.
Как ей объяснить, что каждая грядка здесь хранит память о Петре? Что его руки когда-то копали эту землю, и я не смогу просто взять и оставить всё чужим людям?
Все-таки попыталась.
— Это Петровы помидоры, — тихо сказала я.
— И что?
— Иди сюда.
Я подвела дочь к теплице и приподняла пленку.
— Видишь этот куст?
— Ну вижу.
— Его вырастили из семян, которые Петр сам собрал в свое последнее лето. Пока я здесь — живет и его дело.
Ирка долго смотрела на меня. Потом отвернулась, достала телефон и отошла к забору.
Говорила она почти шепотом, но ветер донес отдельные слова.
— Всё даже хуже, чем я думала… Нет, не соглашается… Да понимаю я, что надо уже решать вопрос с домом… Ладно, еще попробую.
С домом…
Я невольно крепче сжала тяпку. Она вдруг показалась тяжелой, словно налитой свинцом.
На следующее утро меня разбудил шум в сенях.
Выйдя на крыльцо, я увидела большой мешок для мусора, набитый доверху. Рядом лежал глиняный горшок, в котором Петр когда-то выращивал рассаду перцев.
На земле валялся старый деревянный ящик для проращивания семян, а Ирка держала в руках жестяную коробочку из-под конфет, где аккуратно лежали подписанные Петровым почерком пакетики с семенами.
— Мам, это же настоящий хлам, — заявила она. — Ты живешь словно на старом складе.
Я молча подошла к мешку и начала вытаскивать вещи обратно.
Столько хотелось сказать… Но я сдержалась. Ну не понимает она. Что толку кричать?
Лучше попытаться договориться спокойно.
— Мам… — устало вздохнула Ирка. — Мне сосед Колька рассказывал, что зимой тебе плохо стало. Даже скорую вызывали. Почему ты мне ничего не сказала?
Вот ведь язык без костей у соседа…
Я вспомнила, как в январе он вез меня на санках до большой дороги, потому что машина скорой помощи не смогла пробраться по нашим разбитым улицам.
Ирка осторожно взяла меня за плечи. Ее руки были мягкие, ухоженные, с аккуратным маникюром. Совсем не такие, как мои — загрубевшие от земли и постоянной работы.
— Мамочка, поехали ко мне. У тебя будет отдельная теплая комната. Если захочешь — разведем мини-огород на балконе. Посадишь зелень, петрушку…
Петрушку.
На балконе.
Мне вдруг стало так тяжело, словно воздух исчез.
Представились пластиковые окна, бетон, машины под окнами… И несколько горшков вместо настоящей земли.
Нет.
— Ты здесь всего лишь гостья, Ира, — спокойно произнесла я. — Не хозяйка. Поэтому не трогай мои вещи. Всё, что убрала, верни на место.
Она широко раскрыла глаза, но спорить не стала.
А я снова ушла в огород.
Стоило пальцам погрузиться в теплую землю, как внутри стало немного легче.
Через пару дней Ирка положила передо мной какие-то бумаги.
Мы спокойно пили чай. Она жаловалась, что всё дорожает, жить становится тяжелее, кругом одна неопределенность.
Я слушала вполуха.
Какие мне цены? У меня огород. У соседа Кольки — коза, он сыр сам делает.
В лесу ягоды и грибы, в реке рыба.
Живу как жила.
И тут она тихонько подвинула ко мне документ.
Я опустила глаза.
Доверенность.
Мои данные. Адрес дома. Земельный участок.
Оставалось только поставить подпись.
Я медленно подняла взгляд.
— Что это?
— Доверенность.
Она отвела глаза.
— На дом… и участок.
В груди сразу стало тяжело.
Теперь всё стало понятно.
Она приехала вовсе не за мной.
Ее интересовал дом. Земля, которую столько лет обрабатывал Петр.
— Мам, это ведь на всякий случай, — торопливо заговорила дочь. — Если вдруг что-нибудь случится… Дом ведь надо оформить правильно. Я же хочу тебе только добра.
— Добра… — тихо повторила я.
— Ты одна. Здоровье уже не то. Этот огород тебя совсем замучает. Или поедешь со мной, или я больше ничего сделать не смогу.
Я долго молчала.
Что ей объяснить?
Она всегда мечтала выбраться отсюда. Лес, река, грядки — всё это никогда не было для нее настоящей жизнью.
Я аккуратно взяла доверенность обеими руками.
Немного подержала.
А потом спокойно разорвала сначала пополам.
Затем еще раз.
И еще.
Обрывки легли на стол.
Ирка смотрела на меня, не веря своим глазам.
— Мам… Что ты делаешь?
— Поезжай домой, доченька, — устало сказала я. — А я останусь здесь. Пока могу выйти к своим помидорам, к земле, я еще живу. Без этого мне долго не протянуть.
Она молча поджала губы.
Собрала вещи.
Закрыла чемодан.
И вскоре калитка громко хлопнула.
Я подошла к окну.
Дочь уверенно шагала к остановке. Чемодан подпрыгивал на каждой кочке.
Она ни разу не обернулась.
Я постояла еще немного.
Потом взяла тяпку и снова вышла в огород.
Томатные кусты уже наливались силой. К августу они обязательно покраснеют, вырастут крупными, тяжелыми — почти с мой кулак.
Так всё и получилось.
Помидоры выросли мясистыми, сладкими, ярко-красными.
Семена ведь были Петровы.
Да и земля тоже его любимая.
Разве могло выйти иначе?
Через некоторое время Ирка еще раз позвонила. Сказала, что ее предложение остается в силе.
Но я снова отказалась.
Мне нечего делать в городе.
Здесь мой дом. Здесь всё родное.
Если понадобится помощь, соседи всегда рядом. Колька и воды принесет, и забор подправит, если надо.
Спина, конечно, побаливает.
Но каждое утро я всё равно выхожу в огород.
Земля еще хранит тепло.
А до первых холодов пока далеко.
