Телефон зазвонил глубокой ночью — часы показывали ровно два. За все годы нашего знакомства Милана никогда прежде сама мне не звонила.
Но обо всем по порядку.
Когда сын впервые привел ее знакомиться, я подумала, что девушка вроде бы неплохая. Невысокая, крепкая, с густыми локонами, которые она то и дело нервным движением убирала за уши.
Говорила она негромко, однако в ее голосе звучало такое холодное превосходство, что переспрашивать совсем не хотелось. По дому Милана ходила в идеально выглаженных брюках. Даже белье развешивала словно по линейке, а полотенца складывала с такой точностью, будто выполняла важный ритуал.
Тогда я решила, что любовь к порядку — это ведь скорее достоинство. Если в доме все аккуратно, значит, и мысли у человека на своих местах.
Но постепенно я стала замечать другое.
Рядом с ней Вадим словно угасал.
Когда-то он постоянно носил на мизинце серебряную печатку с бирюзой, доставшуюся ему после смерти отца. После знакомства с Миланой кольцо исчезло. Он просто снял его и убрал в карман. Я не стала расспрашивать, почему.
Когда настал день выписки моей внучки Людочки из роддома, Вадим позвонил ранним утром.
Говорил он тихо, виновато.
— Мам… Милана просит, чтобы на выписке были только мы вдвоем. Она очень устала и не хочет никого видеть.
Я сказала, что понимаю.
Хотя в прихожей уже лежал красивый розовый конверт с кружевной лентой. Рядом стоял пакет с маленькими распашонками, чепчиком и носочками, которые я каждый вечер вязала специально для малышки.
Все это так и осталось ждать своего часа дома.
Лишь вечером Вадим заехал за подарками.
Я вынесла пакет на лестничную площадку.
Он быстро взял его и, избегая моего взгляда, сунул в рюкзак.
— Передай Милане, — сказала я спокойно. — Я не держу на нее зла. Но скрывать не стану — мне очень больно.
Сын только кивнул.
Постоял еще несколько секунд и ушел.
Я долго смотрела ему вслед через окно.
На руке были часы моего покойного мужа — большие, тяжелые, с поцарапанным стеклом. Женщины такие обычно не носят, но снять их я так и не смогла.
Стрелки двигались медленно.
Времени впереди было много.
А вот смысла, чем его заполнить, почти не осталось.
Уже на следующий день возле квартиры меня остановила соседка Рая.
Она буквально сияла от счастья.
— Фаина! Представляешь, нашего богатыря вчера выписывали! Вся семья собралась! Я даже огромную связку шариков несла — чуть сама не улетела!
Она с восторгом показывала фотографии.
Я улыбалась, восхищалась малышом, говорила добрые слова.
Рая даже не заметила, что внутри у меня все разрывается.
Вернувшись домой, я снова достала спицы.
Связала еще одну кофточку — уже побольше, чтобы была на вырост.
Аккуратно сложила ее в шкаф рядом с распашонками.
Постепенно там собралась целая стопка детских вещей.
Вот только надеть их было некому.
Так прошел почти целый год.
За это время внучку я видела всего несколько раз.
Да и то мельком.
Все, что я передавала, Милана принимала.
А вот меня в их семейную жизнь так и не впускала.
На первый день рождения Людочки неожиданно последовал звонок.
Звонила сама Милана.
— Фаина Сергеевна, приходите к трем часам. Только ненадолго. У Людочки режим. Минут тридцать побудете — и все.
Я начала собираться с самого утра.
Надела чистую блузку.
Аккуратно заплела косу.
Застегнула мужнины часы.
В пакет сложила подарки.
Мягкого медвежонка.
Красивое покупное платьице — специально выбрала фабричное, чтобы Милана не сказала, будто я снова принесла свое рукоделие.
Хотя в самый низ пакета все-таки незаметно положила связанную собственными руками кофточку.
Не удержалась.
Когда я позвонила в дверь, Милана открыла ее, но дальше порога не пустила.
— Не разувайтесь, — коротко сказала она. — Мы быстро.
Из квартиры тянуло ароматом праздничного торта.
Доносились веселые разговоры.
Я стояла в прихожей.
В этот момент мимо прошла мать Миланы — Алевтина.
Она несла блюдо с закусками и лишь мимоходом кивнула мне, словно случайной знакомой.
За ее спиной я успела увидеть накрытый стол.
Свечи.
Воздушные шары.
Детский стульчик.
Праздник давно шел своим чередом.
Только без меня.
Милана протянула руку.
— Спасибо. Людочка сейчас спит после обеда. Все подарки я ей обязательно передам.
Я посмотрела сначала на пакет, потом ей в глаза.
— Нет. Подарки я подарю внучке сама. Тогда, когда ты наконец разрешишь мне переступить порог вашего дома.
Она застыла.
На секунду будто хотела что-то ответить.
Но не успела.
Из комнаты донесся звонкий голосок Людочки.
Она весело лепетала.
Значит, вовсе не спала.
Милана молча закрыла дверь.
Замок тихо щелкнул.
Я еще немного постояла.
Потом медленно спустилась вниз.
И пошла к остановке с пакетом, который неожиданно стал намного тяжелее.
Телефон разбудил меня около двух часов ночи.
Я даже не сразу поняла, кто звонит.
Голос Миланы был совсем другим.
Сломанным.
Испуганным.
Срывающимся.
— Фаина Сергеевна… Мне очень плохо… Я вызвала скорую… Но Людочку оставить не с кем… Вадим сейчас в рейсе… Мама уехала… Пожалуйста… приезжайте…
Слово «пожалуйста» далось ей с огромным трудом.
Я посмотрела на часы.
Стрелка стояла на двойке.
На стекле все так же блестела старая царапина.
Не раздумывая, я оделась.
Такси приехало быстро.
Водитель удивленно посмотрел на женщину, которая среди ночи в спешке ехала с большой сумкой.
Я молча назвала адрес.
Всю дорогу просто смотрела в окно.
Не позволяла себе думать.
Дверь открыла Милана.
Она была в халате.
Бледная.
Волосы прилипли ко лбу.
В квартире пахло лекарствами.
Из детской слышался плач.
— Там… — только и сказала она, кивнув в сторону комнаты.
Я прошла мимо.
По дороге взгляд зацепился за холодильник.
На нем висели фотографии.
На одной Людочка сидела на качелях рядом с Алевтиной.
Они смеялись.
Ели мороженое.
Жизнь внучки проходила без меня.
Но именно ко мне сейчас обратились за помощью.
Людочка сидела в кроватке.
В одной тонкой пижаме.
Заплаканная.
Замерзшая.
Окно было открыто настежь.
По полу гулял холодный воздух.
Я подняла внучку на руки.
Она сразу прижалась ко мне.
Горячая.
Маленькая.
И тихонько прошептала:
— Баба Фая… Мама болит…
Я открыла сумку.
Достала теплую кофточку, связанную собственными руками.
Ту самую, которую давно мечтала подарить.
Аккуратно надела ее на Людочку.
Застегнула каждую пуговицу.
Размер оказался идеальным.
Хотя внучку я не видела уже много месяцев.
После этого вышла обратно.
Милана сидела прямо на полу возле стены.
Обхватив руками колени.
Подняла на меня усталый взгляд.
— До утра Людочка будет у меня, — спокойно сказала я. — А ты спокойно лечись. Скоро приедут врачи.
Она словно хотела что-то возразить.
— Подождите…
Я покачала головой.
— Нет, Милана. Просто подумай. Когда тебе тяжело — ты вспоминаешь обо мне. А когда все хорошо — я будто чужой человек. Мне нельзя приехать на выписку. Нельзя попасть на день рождения собственной внучки. Мне остается только стоять за дверью. Но среди ночи ты просишь приехать. Так нельзя.
Я крепче прижала Людочку.
— Я не служба спасения. Я ее бабушка. Позволь мне наконец быть бабушкой.
Людочка обняла меня за шею.
Кофточка пахла шкафом и немного нафталином.
Я поправила сумку.
Осторожно закрыла дверь одной рукой.
Потому что другой крепко держала внучку.
Именно та ночь многое изменила.
Теперь каждую субботу Вадим сам привозит Людочку ко мне.
Милана по-прежнему почти не звонит.
Мы не стали ближе.
И подругами не стали.
Но она больше не запрещает сыну привозить ко мне дочь.
Тот самый розовый конверт с кружевной лентой до сих пор лежит в шкафу.
Иногда я достаю его.
Разглаживаю пальцами ленту.
Потом снова аккуратно убираю.
Не знаю, понадобится ли он когда-нибудь.
А может, и нет.
Главное — теперь у меня есть возможность быть рядом со своей внучкой.
И это для меня гораздо важнее всего остального.
