— То есть у тебя после зарплаты осталось всего десять тысяч? — Светлана застыла, не веря услышанному. — Витя, нам завтра платить за квартиру. Аренда — тринадцать тысяч. Где мы возьмём деньги?
— Ну… у тебя же ещё остались отпускные на карте… — Виктор виновато посмотрел на жену. — Давай в этот раз закроем всё ими? А в следующем месяце я обязательно верну, честное слово…
— Пришёл? — негромко спросила Светлана, когда муж переступил порог. — Зарплату выдали?
Виктор молча снял куртку, прошёл на кухню и сел напротив, нервно водя пальцами по скатерти.
— Да, Света. Выдали. И ещё небольшую премию дали за объект за городом.
Глаза Светланы сразу оживились.
— Премию? Витя, это же замечательно! Если прибавить её к тому, что мы смогли отложить в прошлом месяце, у нас уже почти сто пятьдесят тысяч получится. Это же настоящий шаг вперёд! Мы всё ближе к первоначальному взносу за свою квартиру.
Но Виктор отвёл взгляд и уставился на старую солонку.
— Свет… тут такое дело… Катя звонила. У неё в деревне крыша совсем потекла. Дожди начались, всё заливает. А у неё двое детей.
Светлана медленно закрыла тетрадь с записями. Шорох бумаги прозвучал в кухонной тишине почти как выстрел.
— Опять крыша? Витя, в прошлом месяце мы переводили Марине деньги, потому что у её сына якобы сломался компьютер для учёбы. До этого Оксане отправляли на «подготовку к зиме». Сколько ты перевёл сейчас?
— Света, только не начинай, — тяжело вздохнул он. — Кате двадцать тысяч отправил. И Марине ещё пять. Ей дочку надо было записать на танцы.
— Двадцать пять тысяч? — голос Светланы дрогнул. — Двадцать пять из сорока? Витя, мы за эту съёмную клетушку тринадцать тысяч платим! Мы едим дешёвые макароны по скидке и куриные спинки. Я вчера сапоги клеем замазывала, потому что новые купить не на что!
— Но они же родные! — Виктор вскочил и начал ходить по тесной кухне. — Как я могу отказать? Катя плакала, говорила, что дети простынут. Я единственный мужчина в семье, кто в городе устроился и получает нормальные деньги.
— Нормальные деньги — это те, которые мы должны откладывать на своё жильё! — Светлана тоже поднялась. — Мы живём на птичьих правах. Хозяйка вчера сказала, что, возможно, продаст квартиру. И куда мы пойдём? Снова искать такую же дыру?
— Ну найдём что-нибудь…
— Ты правда не понимаешь? — она подошла ближе. — Ты не помогаешь им. Ты их содержишь. Муж Марины всё лето лежит на диване и «ищет подходящую работу». Почему ты должен оплачивать кружки его ребёнку, когда я боюсь купить себе новые колготки?
— У него спина больная, он не может работать, как я…
— А у тебя спина железная? Ты с утра до ночи на стройке, в пыли и холоде! Витя, я больше так не могу. У нас не семья, а филиал благотворительного фонда имени твоих сестёр.
— Ты просто не понимаешь, Света. Ты городская. Тебе не понять, как тяжело в деревне.
— Конечно тяжело, — горько усмехнулась она. — Особенно ждать, пока брат из города переведёт деньги. Они не ищут работу, потому что есть ты. Твоё чувство долга давно стало для них удобной кормушкой.
— Не смей так говорить о моих сёстрах! — Виктор ударил ладонью по столу. — Они меня вырастили после смерти отца. Я им жизнью обязан!
— Ты уже всё отдал. С лихвой. За три года брака мы не купили ни одной серьёзной вещи в дом. Всё уходит туда.
— Это не прихоти. Это нужды!
— Нужды — это лекарства для матери, — мягче сказала Светлана. — Кстати, как мама? Ты говорил, ей обследование нужно.
Виктор замялся.
— Да… Я и на это отложил. Ещё пять тысяч Оксане отправил. Она обещала отвезти маму в областную клинику.
Светлана побледнела.
— Подожди… То есть у тебя осталось всего десять тысяч? Нам завтра платить аренду!
— Ну… у тебя же отпускные есть…
Она почувствовала, как внутри что-то надломилось. Перед ней сидел хороший, трудолюбивый, но совершенно не умеющий говорить «нет» мужчина. И их будущее медленно уходило в чужие руки.
— Нет, Витя. Мои отпускные — это наш последний запас. Я не отдам их на чужую крышу и развлечения.
— Но нас же выселят!
— Тогда звони сёстрам. Пусть вернут хотя бы часть.
— Я не могу… Что они подумают? Что я жадный? Что жена мной командует?
— Пусть считают жадным. Лучше так, чем жить на вокзале. Решай сам. Или ты сейчас звонишь им, или завтра я собираю вещи и уезжаю к маме.
Виктор остался один на кухне. Телефон завибрировал.
«Витька, спасибо! Купили Тёмке куртку, отмечаем покупку! Ты лучший брат!»
Он закрыл лицо руками. Его разрывали любовь к жене и привычное чувство вины перед семьёй.
Прошла неделя. Светлана всё же заплатила аренду своими деньгами, но внутри неё поселился холод.
Она почти не разговаривала с мужем. Виктор старался угодить: мыл посуду, убирался, выносил мусор. Но Светлана понимала — это лишь передышка.
В субботу утром она листала соцсети и случайно зашла на страницу Кати. Увиденное заставило её резко подняться.
— Витя! Иди сюда немедленно!
На фото Катя, Марина и Оксана улыбались возле витрины магазина техники. У каждой в руках был новенький смартфон.
Подпись гласила:
«Обновили гаджеты! Спасибо нашему любимому братику, который всегда помнит о сестрёнках!»
— Это что такое? — голос Светланы дрожал от ярости. — Ты говорил, деньги ушли на крышу и обследование матери!
Виктор побледнел.
— Я… не знаю…
— Они тебя просто использовали!
Он дрожащими руками набрал Оксану и включил громкую связь.
— Алло, Витюша! Мы как раз праздник отмечаем! Видел фото? Теперь будем тебе по видеосвязи звонить!
— Какие телефоны? — тихо спросил он. — Вы же говорили про маму и крышу…
— Ой, Витя, не будь ребёнком. Крышу ещё подлатаем. А мама сама сказала: «Пусть девочки порадуются». Вот и купили.
— Я последние деньги отдал! Нам аренду нечем платить!
— Ну ваша Светлана не обеднеет. Вы же городские.
Потом голос Оксаны стал деловым:
— Кстати, Таня замуж выходит. На свадьбу нужно триста тысяч. Пятьдесят мы соберём, остальное — на тебе. Ты же наш кормилец.
Виктор застыл.
— Триста тысяч?!
— Ну кредит возьмёшь. В городе всем дают.
Светлана выхватила телефон.
— Слушайте внимательно. Свадьбы за наш счёт не будет. И больше денег вы не увидите. Никогда.
Она сбросила вызов.
Виктор сидел, опустив голову.
— Ты была права… Они меня просто использовали.
— Наконец понял? Они любят не тебя. Они любят твою зарплату.
— Что мне делать?
— С завтрашнего дня у нас раздельный бюджет. Я оплачиваю только свою часть. Покупаю продукты только себе.
— Света…
— Ты должен научиться говорить «нет».
Утром Светлана приготовила себе омлет со шпинатом и кофе.
Виктор вошёл на кухню.
— А мне?
Она указала на шкаф.
— Там дешёвые макароны и сосиски. Приятного аппетита.
Он растерянно замер.
— Мы даже завтракать вместе не будем?
— Будем. Но каждый ест то, что сам выбрал своими решениями.
В холодильнике его ждали только сосиски. На полке Светланы лежали рыба, сыр и авокадо, помеченные стикерами.
Это было унизительно. Но он понимал — виноват сам.
К вечеру, вернувшись домой голодным, Виктор рассказал:
— Катя и Оксана снова звонили. Говорят, если я не дам денег, Таня отменит свадьбу…
Светлана молча поставила перед ним тарелку с курицей.
— Ешь.
Он ел жадно.
— Вкусно?
— Очень…
— Эта курица стоит триста гривен. Сто тысяч кредита — это больше трёхсот таких ужинов. Ты готов отдать их ради чужой свадьбы?
Виктор медленно опустил вилку.
— Нет.
— Тогда звони.
Он набрал номер.
— Витя! Ну что, кредит взял?
— Денег не будет, — твёрдо сказал он. — Ни сегодня, ни потом. И ещё: помогать буду только маме. Лично. Вам — ни копейки.
В трубке повисла тишина.
— Витя… мы же семья…
— Хватит. С этого дня я сам решаю, кому помогать.
Он отключился.
Светлана впервые за долгое время улыбнулась.
— Поздравляю. Ты только что сохранил нам триста тысяч.
— Света… прости. Я думал, это любовь и долг. А оказалось — зависимость.
— Главное, что ты вовремя понял.
Через полгода они уже въехали в собственную квартиру по ипотеке.
Сёстры ещё пытались давить, устраивать сцены и жаловаться родственникам, но Виктор больше не сдавался.
Матери он помогал сам: привозил лекарства, продукты и следил за её здоровьем.
А Светлана наконец сменила старую тетрадь с расчётами на красивый блокнот, куда записывала планы будущего отпуска, зная: теперь их деньги принадлежат только их семье.
