— Вот это да, премию взяла и молчит! — пробурчал муж.
— А это кому нахально? Неужели ты решил поделить мою премию с мамой?
Вода в кране еле течёт — ржавая, с неприятным запахом. Люда поставила чайник. За окном уже сгущалась апрельская ночь, и город погружался во тьму раньше обычного.
Она наблюдала, как медленно наполняется чайник, и думала: «Восемнадцать лет. Восемнадцать лет я здесь пью эту отвратительную воду — неужели никто не поставит фильтр?»
— Людка, где ты пропала? — раздался голос свекрови из комнаты. — Когда чай сделаешь?
“Когда вода нагреется”, — хотела ответить Люда, но промолчала. Сил на разговоры не хватало. День на работе был безумным, в глазах рябило от цифр.
Чайник зашипел. Она заварила два стакана — себе и свекрови. Нина Петровна любила чай с бергамотом, дорогой сорт, который Люда купила на прошлую зарплату, хотя стоил он полтора раза больше обычного.
— Вот, — поставила чашку на столик у дивана, где полулежала свекровь с вязанием.
— Ох, я не могу это пить, — скривилась Нина Петровна. — Отдает химией.
Люда тяжело вздохнула. Если не «химией», то «водой» или «лекарствами» — свекровь никогда не была довольна.
С улицы раздались шаги. Сын. Замок резко щёлкнул ключом — снова не в настроении.
— Денис, будешь ужинать? — выглянула Люда в прихожую.
Сын снял кроссовки, не развязывая шнурков. Пятнадцать лет, а руки уже крупнее отца. И глаза точь-в-точь как у Виталика — те же серые, упрямые, только взгляд снизу вверх.
— Не хочу, — пробормотал он, проходя мимо кухни. Открыл холодильник, вытащил колбасу и откусил прямо, не разрезая.
— Хоть что-то горячее поешь, — Люда убрала чайник. — Я суп варила.
— Твои супы… уже надоели. Не буду!
Денис ушёл в свою комнату, не закрыв холодильник.
Так проходили вечера: между холодильником и комнатами, между «надоело» и «вечно», между усталостью и раздражением.
Телефон завибрировал. Муж:
«Я задержусь. Не жди».
Люда закрыла глаза. В третий раз за неделю. Ночью она лежала без сна, глядя в потолок.
Денис давно спал. Свекровь тоже. А Виталик так и не пришёл. Возможно, с друзьями. Возможно, с Ларисой — той самой сотрудницей автосервиса, которая всегда звонит «по рабочим вопросам».
Люда не спрашивала. Просто не было сил.
Был второй час ночи. Люда сидела на коврике в ванной, зажав рот рукой, чтобы не разбудить домочадцев своим плачем. Шум воды заглушал всхлипы — старый метод, отработанный годами.
“Тридцать девять лет, Люда. Чего ты ревёшь, как школьница?”
За стеной на диване уже храпел Виталик — беззаботно, с посвистом. Рядом на их супружеской кровати — его мать. «Чтобы мне было удобнее», — объясняла Нина Петровна два года назад, когда переехала к ним после перелома. И осталась. Навсегда, похоже.
Люда спала в комнате сына, на раскладушке. Денису пятнадцать, он ворчал, что мать занимает его пространство, но терпел. Он был единственным, кто ещё терпел её в этой квартире.
На работе Пётр Сергеевич вызвал её после обеда. Люда шла коридором, перебирая в голове возможные ошибки в отчётах.
Последний месяц она работала словно в тумане — недосып, бесконечные придирки свекрови, молчание мужа.
Начальник сидел у окна, постукивая ручкой по столу.
— Люда, — он никогда не называл её по отчеству, хотя к остальным сотрудникам обращался полностью, — садись.
Она села на край стула, сжимая в руках ежедневник.
— Я проверил твои расчёты по налоговым отчислениям, — поправил очки. — Ты выявила ошибку в документах. Серьёзную.
Люда непонимающе посмотрела на него. Какая ошибка? Она же ночами сверяла цифры, чтобы не думать о быте, о муже, о жизни.
— Если бы не ты, нам бы выписали штраф. Двести тысяч.
Он достал из ящика конверт.
— Премия. Шестьдесят тысяч чистыми. Заслужила.
Она взяла конверт, не веря своим глазам.
— Съешь куда-нибудь, — неожиданно мягко сказал начальник. — Отдохни. У тебя давно не было отпуска.
Люда оцепенела от происходящего.
В метро она прижимала сумку к груди. Конверт грел ладонь через ткань. Шестьдесят тысяч. Казалось, впервые за многие годы Бог услышал её.
Выходя из метро, она обычно шла налево — там был супермаркет с дешевыми продуктами. Но сегодня почему-то повернула направо. Сама не поняла, почему.
На углу, в маленьком офисе с выцветшей вывеской «Путешествуй с нами», она простояла пять минут, просто глядя на фотографии моря в витрине. Синее, бескрайнее, совсем не похоже на серый апрельский день.
Она вошла.
Внутри пахло кофе и цветами. Девушка за столом подняла голову от компьютера.
— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Чем могу помочь?
— Я просто хочу посмотреть, — Люда чувствовала себя нелепо, будто не имела права находиться здесь.
— Садитесь, — девушка указала на стул. — Вас интересуют какие-то конкретные направления?
Люда молчала, сжимая ремешок сумки.
— Море, — сказала она. — Мне нужно к морю. Одной.
Они обсуждали варианты. Турция, Болгария, Черногория… Люда не различала названия — они сливались в одно: “море”.
— Пятьдесят две тысячи за неделю, — подытожила девушка. — Экономвариант, но море совсем рядом. Одноместный номер, включены завтраки.
Люда прикоснулась к сумке с конвертом. Почти все деньги. Ничего не останется ни на подарок Денису, ни на лекарства свекрови, ни на новый костюм Виталику.
— Когда можно выехать?
— Есть места через две недели.
Люда представила себе: синее небо, синее море, она одна идёт по берегу. Никто не спрашивает «где чай?», никто не ворчит «надоело», никто не шлет сообщение «не жди».
— Беру, — достала конверт.
Путёвку Люда спрятала под стопкой постельного белья в шкафу. Две недели ходила как во сне. Готовила, стирала, работала, улыбалась.
Внутри росло и крепло странное чувство — то ли радость, то ли страх. Она никогда раньше не делала ничего подобного.
Ей казалось, что домочадцы замечают изменения, но никто не сказал ни слова. Свекровь так же требовала и жаловалась на здоровье, Денис так же закрывался в комнате, Виталик так же задерживался на работе.
За три дня до отъезда Люда собирала вещи, пока все спали. Сердце билось от страха и какого-то детского восторга.
Она достала старый купальник, купленный ещё до рождения Дениса, две платья, штаны. Сандалии, потрескавшиеся на сгибах, но ещё крепкие. Разгладила их пальцами — когда-то в них она танцевала с Виталиком на свадьбе подруги. Тогда он шептал, что она самая красивая. Ах! Когда это было?
В шкафу нашла запечатанную тюбик солнцезащитного крема, купленного три года назад для поездки, которая не состоялась. Тогда свекрови внезапно стало «плохо с сердцем», и деньги на отпуск пошли на обследование в дорогой клинике. Которое потом показало, что сердце Нины Петровны здоровее, чем у врача.
На кухне что-то гремнуло. Люда вздрогнула всем телом. Кто не спит в два часа ночи?
— Что ты делаешь?
Виталик стоял в дверях, сонный, растрёпанный, с кружкой в руке. В его глазах читалось подозрение.
— Собирать вещи, — ответила она, решив не лгать.
— Куда?
Они смотрели друг на друга в полумраке. Посторонние, уставшие, они потеряли что-то важное за годы совместной жизни.
— К морю, — вдруг улыбнулась она. — Я еду к морю. Одна.
— Что? — переспросил он.
— Я получила премию на работе. И купила путёвку.
Он смотрел на неё так, будто она заговорила на неизвестном языке.
— На работе? Премию? И ничего не сказала?
— А надо было?
— Мы же семья! — голос его повысился, но Люда показала на спящих в доме.
— Семья, — кивнула она. — И что?
Виталик поставил кружку на тумбочку, подошёл ближе.
— Покажи путёвку.
Она достала документы из-под белья и протянула ему. Виталик вчитывался, шевеля губами.
— Ты потратила все деньги? На себя?
В его голосе было столько удивления, что Люда невольно улыбнулась.
— Да. Все. На себя.
— А мы?
— А что вы? У тебя зарплата. У твоей мамы пенсия. Денис имеет бутерброды в холодильнике. Справьтесь неделю.
Виталик вдруг покраснел, жилки выступили на висках. Лицо исказилось, шея вздулась от возмущения.
— Ну ты жадная, премию получила и ни слова! — надулся муж, размахивая бумагой перед её лицом.
В груди Люды оборвалась последняя ниточка, последняя надежда на понимание. Восемнадцать лет вместе, а он думает только о деньгах. Не о её усталых глазах, не о седеющих висках, а о деньгах.
— А ты в кого такой наглый? — её голос звучал удивительно спокойно, словно говорил кто-то другой. — Не у свою ли маму премию делить задумал?
Виталик открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Ты… ты…
— Я, я, — кивнула Люда. — Я, которая восемнадцать лет варит тебе борщи, стирает рубашки и слушает твою мать. Я, которая копила на отпуск три года, а потом отдала деньги на твою машину. Я, которая одна держит этот дом, пока ты «задерживаешься» с Ларисой из автосервиса. Да, я. И я еду к морю. Без тебя.
Он стоял, поражённый её словами.
— Откуда ты знаешь про Ларису? — смог выдавить лишь он.
Люда рассмеялась. И сама удивилась своему смеху — лёгкому, чистому, совсем юному.
— Тебя это волнует? Правда? Не то, что жена едет впервые в жизни к морю, а то, что она знает о твоих задержках?
С дверей раздался шелест. В дверях стояла Нина Петровна в ночной рубашке.
— Что за крик? Людка, опять скандалишь?
— Мама, представляешь, — бросился к ней Виталик, как ребёнок за защитой, — она премию получила. И всё потратила на путёвку. Одна едет к морю!
Нина Петровна хлопнула руками:
— Совсем сошла с ума? А как же я? А лекарства мои?
— Ваши лекарства, Нина Петровна, — аккуратно сложила Люда вещи в сумку, — в тумбочке. Там же, где были вчера и позавчера. А если что-то закончится — есть пенсия. Или сын поможет.
— Бессовестная! — повысила голос свекровь. — Я больная женщина!
— Вы здоровее меня, — спокойно ответила Люда. — У вас давление сто двадцать на восемьдесят, а у меня под двести от такой жизни.
— Мама, что происходит?
В дверях появился Денис — сонный, в пижамных штанах, с отпечатком подушки на щеке.
— Твоя мать, — начал Виталик.
— Твоя мать, — одновременно с ним произнесла Нина Петровна.
— Я еду к морю, — перебила их Люда, глядя прямо на сына. — Получила премию на работе и купила путёвку. На одного. На СЕБЯ. На неделю.
Денис моргнул, пытаясь окончательно проснуться.
— К морю? Ты?
— Представь себе, — улыбнулась Люда. — Впервые в жизни.
— Она украла деньги у семьи! — возмутился Виталик. — Мои деньги!
— Твои? — подняла бровь Люда. — Это мои премиальные. За мою работу. За мои отчёты. За мои бессонные ночи.
— Мы же семья! — Виталик перешёл на крик. — Всё должно быть общее!
— Так? — Люда повернулась к сыну. — Денис, а ты не помнишь, как мы ездили с отцом на рыбалку в прошлом году? А позапрошлом? А когда в последний раз у нас был семейный ужин? А когда отец спрашивал, что я хочу на день рождения?
Сын переводил взгляд с матери на отца, явно не понимая, чего от него хотят.
— Мои деньги, — строго сказала Люда, глядя на мужа, — всегда были наши. А твои — только твои. И её, — она кивнула на свекровь, — тоже её. Я покупаю продукты, плачу за квартиру, покупаю одежду сыну. А ты меняешь колёса на машине, ходишь в бар с друзьями и покупаешь новое бельё для свиданий с Ларисой.
— Не смей! — побледнел Виталик.
— Я еду, — закрыла сумку Люда, — к морю. Это не обсуждается. И я вернусь через неделю. Возможно.
— Возможно? — переспросила свекровь.
— Возможно, — кивнула Люда. — Я ещё не решила.
Она обернулась к Денису, неожиданно смягчившись:
— Не волнуйся. Я вернусь. И привезу тебе что-то с моря… сушёного краба.
Сын смотрел на неё широко раскрытыми глазами.
Три дня до отъезда стали настоящим испытанием. В доме стояла такая напряжённая тишина, что казалось, воздух звенел. Виталик не разговаривал с ней, передавая просьбы через сына:
«Скажи матери, пусть найдёт мои носки».
Каждый вечер смотрел спортивный канал на полной громкости. А когда она входила — демонстративно отворачивался.
Нина Петровна превзошла саму себя. Дважды «теряла сознание», требуя скорую. Врачи приезжали, мерили давление и разводили руками:
«Женщина, у вас всё в порядке».
Она молча глотала таблетки от головной боли и считала часы до отъезда.
Единственным лучом света был Денис. Сын вдруг стал другим — будто очнулся после долгого сна.
Утром отъезда она проснулась раньше будильника. Проверила сумку, прошла на кухню.
Руки сами потянулись к плите — привычно сварить кашу для всех, помыть вчерашнюю посуду… Но она остановилась. Нет. Сегодня только кофе для себя.
Денис тоже проснулся и зашёл на кухню, когда она допивала вторую чашку.
— Мама, тебя проводит кто-нибудь?
— Такси заказала, — улыбнулась она. — Тебе в школу время.
Сын ёрзал около стола, то засовывая руки в карманы, то доставая их.
— Ты точно вернёшься?
Люда кивнула.
— Там действительно красиво?
— Не знаю, — ответила она. — Но обязательно расскажу и привезу фотографии.
Он внезапно резко обнял её, уткнувшись носом в плечо.
— Ты… ну… купайся там.
Она гладила его по голове, и в горле стоял ком от неожиданной нежности.
В прихожей грянули двери — Виталик возвращался с ночной смены. Увидев жену с сумкой,
