Лида стояла на крыльце, зябко кутаясь в поношенную вязаную кофту, и молча наблюдала, как Слава укладывает в багажник их «Логана» тяжёлые мешки с картошкой. Машина заметно просела, подвеска жалобно заскрипела, а он, тяжело дыша, провёл грязной ладонью по лбу, размазывая землю.
— Ну, вроде всё, — бросил он сухо, даже не повернув головы. — Кабачки тёще оставь, нам столько не надо. Всё равно испортятся.
Лида лишь кивнула и перевела взгляд на мать. Та сидела на лавке у забора — маленькая, сгорбленная, будто за последнее время стала ещё меньше и слабее.
— Мам, зайди в дом, простынешь, — тихо сказала Лида.
Женщина подняла на неё выцветшие, усталые глаза, губы задрожали.
— Лидочка… — прошептала она, цепляясь за руку дочери. — Как же я тут одна буду? Зима суровая будет, я чувствую… Дрова сырые, печка дымит… Не переживу я морозов, доченька. Не переживу… Замёрзну, как есть замёрзну…
У Лиды сжалось сердце так сильно, что стало трудно дышать. Всё лето они со Славой ездили сюда за триста километров: работали без передышки — копали, пололи, чинили, приводили хозяйство в порядок.
Слава был человеком с золотыми руками — пусть и ворчливым, но надёжным: и крыльцо подлатал, и забор укрепил. С тёщей у него сложились спокойные отношения: Нина Андреевна не придиралась, угощала его пирогами, а он в ответ уважительно звал её «мать» и регулярно привозил лекарства.
Но сейчас, глядя на почерневший от времени дом и пустые окна соседских заброшенных изб, Лида вдруг ясно поняла: оставлять мать здесь нельзя. Она просто не выдержит зиму в одиночестве.
И Лида тихо, почти шёпотом, пообещала забрать её к себе.
В это время Слава захлопнул багажник и, довольный собой, направился к машине, ничего не услышав. Настроение у него было отличное: сезон завершён, урожай собран — можно до весны расслабиться. Он включил радио и даже начал тихо подпевать, отбивая ритм пальцами по рулю.
Лида сидела рядом молча, не решаясь начать разговор. Мысли путались: сказать сейчас или подождать до дома? Может, после ужина, когда он будет спокойнее?
Квартира, где они прожили двадцать лет, принадлежала Славе — просторная трёхкомнатная, доставшаяся ему от родителей. А свою двухкомнатную, которую они когда-то заработали тяжёлым трудом, два года назад отдали дочери Насте: та вышла замуж, родила ребёнка — молодым ведь нужно где-то жить.
— Ты чего такая хмурая? — бросил Слава взгляд, переключая передачу. — Устала?
— Устала… — тихо ответила Лида. — Слава…
Он сразу убавил звук радио.
— Что?
— Маме совсем плохо стало.
— Ну, возраст, Лид. Семьдесят семь — не шутки. Дрова заказали? Заказали. Уголь есть. Баба Шура присмотрит.
Лида глубоко вдохнула.
— Не присмотрит. Она сама еле ходит… Слава, я маме пообещала.
Он напрягся.
— Что пообещала?
— Что мы заберём её к себе. На зиму. До весны…
Машину слегка повело, Слава резко выровнял руль.
— В смысле — к нам? — переспросил он, не поворачивая головы.
— Да. В деревне ей не выжить. Вода замерзает, до колонки далеко, всё скользкое… А если упадёт? А если давление? Скорая туда едет часами…
— И куда мы её денем? — процедил он сквозь зубы.
— В маленькую комнату. Она тихая, никому мешать не будет. Слава, это же мама…
Слава резко затормозил и съехал на обочину. Машина дёрнулась и замерла.
— Ты пообещала? Без меня?
— Я не могла иначе! Она плакала!
— Плакала… — он ударил по рулю. — Лида, ты вообще понимаешь, что говоришь? Какая ещё мать у нас дома?
— Мы двадцать лет вместе живём, и я ни слова не сказала, когда нашу квартиру Насте отдали! Хотя могли сдавать и жить спокойно! Но нет — «дочери надо помочь»!
Он тяжело выдохнул и добавил:
— Ладно, это уже в прошлом. Но тащить старуху ко мне домой — нет!
— Это и мой дом, — тихо, но твёрдо ответила Лида.
— Твой? — усмехнулся он. — Ты забыла, на кого оформлена квартира? Это жильё моих родителей!
— Я хочу жить спокойно: приходить домой, отдыхать, смотреть телевизор… А не оглядываться на старуху, которая будет меня поучать!
— Она не будет, Слава… Ты же знаешь, мама тихая…
— Тихая? Я помню, как она у нас неделю жила! То не так сделал, то не туда положил! Хватит!
— Слава, это жестоко! Она человек! Моя мама!
— Общались мы с ней там, — он махнул рукой назад. — В деревне! Раз в неделю! А жить вместе полгода — это другое. Всё, тема закрыта. Я сказал — нет!
— А мне что делать? — Лида не сдержала слёз. — Бросить её?
— Езжай к ней, — резко бросил он. — Если такая добрая. Живи там, топи печь! А в моём доме её не будет!
Оставшуюся дорогу они ехали в гробовом молчании.
Два дня они не разговаривали. Слава демонстративно занимался своими делами, а Лида пыталась найти хоть какой-то выход. Её зарплата — десять тысяч, работа в библиотечном архиве. У матери пенсия — семь. Всего семнадцать тысяч на двоих.
Она открыла сайт объявлений: самая дешёвая однокомнатная квартира — двенадцать тысяч плюс коммунальные. Зимой выходило все пятнадцать. Оставалось две тысячи — на еду, лекарства, жизнь. А у мамы — давление, суставы, сердце, и только лекарства тянули на пять тысяч в месяц.
Лида закрыла ноутбук и долго сидела неподвижно. В голове крутилась одна мысль: выхода нет.
Как он мог так сказать? Её Слава… с которым они прошли столько лет, пережили трудности, строили всё вместе. И вдруг — «мой дом».
Значит, она здесь никто?
В кухню вошёл Слава, достал колбасу.
— Так и будем молчать? — спросил он.
— А о чём говорить? Ты всё уже сказал.
— Лида, подумай. Как мы будем жить втроём? Мне покой нужен. А тут — лекарства, запахи, проблемы…
— Это моя мать!
— Вот именно — твоя. Я своих родителей уже досмотрел. Теперь хочу пожить для себя.
— Тебе всего пятьдесят!
— И я не собираюсь тратить эти годы на уход за стариками.
— Она не лежачая! Ей просто нужно тепло и кто-то рядом!
— Сегодня ходит — завтра сломается. Нет, Лида. Я сказал — нет.
Прошла неделя. Они жили как чужие.
Во вторник позвонила мать.
— Лидочка… морозы обещают… Я думаю, может, Мурку с собой взять? Жалко её…
Лида закрыла глаза.
— Мам…
— Я уже вещи собираю… Немного возьму… Лида, ты слышишь?
— Слышу, мам…
— Слава не ругается?
— Нет, мам… всё хорошо…
Она положила трубку и тихо заплакала. Как сказать правду?
Вечером она снова попыталась:
— Слава, может, Насте позвоним? Пусть возьмёт маму?
— Ты с ума сошла? У них своя жизнь! Не вздумай грузить дочь!
— Это не только моя проблема!
— Семья — это муж, жена и дети. А тёщи — отдельно.
Лида вытерла слёзы.
— Тогда давай продадим квартиру. Купим две поменьше.
Он посмотрел на неё как на безумную.
— Менять центр на какие-то коробки? Ради чего? Нет. Я здесь родился — здесь и буду жить.
Ночью Лида не спала. За окном уже лежал снег, ударили морозы. Медлить было нельзя.
Она достала с антресоли чемодан.
— Поеду, — решила она. — Как-нибудь проживём.
Дверь скрипнула — вышел Слава.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь. К маме.
Он резко проснулся.
— Ты серьёзно? Бросишь всё?
— Это не «всё». Это жизнь. Просто у нас она теперь разная.
Он помолчал, потом зло бросил:
— Ну и иди. Посмотрим, как ты через неделю вернёшься.
— Не вернусь, — спокойно ответила Лида.
Она собиралась до самого утра и точно знала — назад дороги нет.
Через неделю Слава приехал. Просил, уговаривал, даже сам позвал тёщу к себе.
— Настя сказала, что у неё больше нет отца… — признался он. — Я всё понял, Лид… Я не спал… думал…
Он суетился, помогал, уговаривал вернуться в город.
Нина Андреевна растерянно собирала вещи.
А Лида сидела тихо и смотрела на него.
И вдруг ясно поняла: всё-таки она в нём не ошиблась.
