Знаете, иногда добрые намерения оборачиваются так нелепо, что потом не понимаешь — то ли смеяться, то ли хвататься за голову.
С Николаем Петровичем мы живём на одной лестничной площадке уже почти пятнадцать лет. За это время ни разу серьёзно не ссорились. Здоровались, обсуждали квитанции за коммунальные услуги, иногда возмущались очередными выходками управляющей компании.
Год назад он похоронил супругу. Потерю переживал тяжело. Осунулся, постарел, будто за несколько месяцев прожил ещё десяток лет. По подъезду ходил с потухшим взглядом, и весь дом ему искренне сочувствовал.
Я старалась поддерживать соседа по мере сил. Могла занести контейнер с борщом, иногда просто останавливалась на площадке, выслушивала его. Всё-таки одному человеку в таком возрасте особенно тяжело.
Но примерно два месяца назад Николая Петровича словно подменили.
Будто кризис молодости решил настигнуть его с опозданием, зато с утроенной энергией.
Сначала он избавился от своих знаменитых усов, которые носил, кажется, ещё со времён молодости.
Потом куда-то исчезли его старые вельветовые пиджаки и удобные разношенные туфли. На смену им пришли обтягивающие джинсы, яркие кроссовки и толстовки с иностранными надписями, смысл которых, думаю, он и сам не понимал.
Но дело было даже не в гардеробе.
Изменился сам человек.
Он перестал отзываться на отчество и настойчиво просил обращаться к нему просто:
— Николай.
К тому же взял в кредит огромный чёрный внедорожник, хотя до работы спокойно добирался на трамвае за пятнадцать минут. А ещё начал слушать музыку на такой громкости, что у меня дома звенела посуда.
В ту субботу я решила побаловать себя выпечкой.
Напекла пирожков с яблоками и капустой по рецепту моей бабушки. На весь этаж разлился знакомый домашний аромат — уютный, тёплый, напоминающий детство.
Посмотрела я на гору румяных пирожков и подумала:
«А почему бы не угостить соседа? Всё-таки человек один живёт. Кто ему ещё домашнюю выпечку принесёт?»
Достала красивое блюдо, выбрала самые удачные пирожки, прикрыла их салфеткой и отправилась к соседней двери.
Открыл мне Петрович.
Вернее, как он теперь предпочитал, Николай.
Выглядел он нарядно, словно собрался не домой, а на светский приём. От него исходил настолько сильный аромат парфюма, что у меня даже защипало глаза.
Он медленно окинул меня взглядом, потом посмотрел на тарелку в моих руках и вдруг усмехнулся.
Причём так снисходительно, будто делал одолжение одним фактом разговора со мной.
— Зинаида, — произнёс он голосом человека, смертельно уставшего от чужого внимания, — вы женщина хорошая, спору нет. Но давайте сразу всё проясним.
Я растерянно моргнула.
— В каком смысле?
Он тяжело вздохнул.
— Я понимаю ваши намёки. Всё-таки мужчина я свободный, интересный, при деньгах. Но не стоит пытаться покорить меня пирожками и борщами.
У меня даже тарелка в руках дрогнула.
— Что?
— Не обижайтесь, — продолжил он с видом великодушного аристократа. — Просто женщины моего возраста меня не привлекают. Я ещё полон сил, понимаете? Мне нужна молодость, вдохновение, энергия. Муза. А эти ваши пирожки мне совершенно ни к чему. Я сейчас придерживаюсь кето-диеты и вообще отказался от углеводов.
Я стояла на лестничной площадке с тарелкой горячих пирожков и несколько секунд не могла понять, что именно сейчас произошло.
Честно говоря, впервые за всю жизнь мне захотелось не провалиться сквозь землю от смущения, а громко расхохотаться.
Я так и осталась стоять с тарелкой в руках. Мне пятьдесят восемь, я замужем уже много лет, у нас с Сергеем двое замечательных внуков. В тот день муж как раз уехал на рыбалку. И уж точно у меня не было ни малейшего желания строить глазки этому престарелому ловеласу. А он, похоже, вообразил, что я решила покорить его сердце через домашнюю выпечку.
— Знаете что, Николай Петрович, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как лицо заливает жар. — Питайтесь своей кето-диетой. А пироги я лучше бездомным собакам отнесу. От них хотя бы благодарности больше.
Я резко развернулась, вернулась к себе и с силой захлопнула дверь.
Было невероятно обидно.
После этого мы практически перестали общаться. Если встречались возле лифта, я просто отворачивалась и проходила мимо.
А Николай Петрович продолжал изображать из себя молодого героя-любовника.
Через какое-то время я заметила, что к нему всё чаще стали приходить девушки. Именно девушки — лет двадцати пяти, не старше. Они громко смеялись на площадке, курили электронные сигареты, после которых весь подъезд пропитывался приторным ароматом клубники, и хлопали дверями его внедорожника.
Сам сосед буквально сиял от гордости. Правда, было видно, что такая «молодая энергетика» даётся ему нелегко. Под глазами появились тёмные круги, а походка стала тяжёлой и шаркающей.
Финал этой комедии наступил в конце ноября.
Выпал первый снег, ударил мороз.
Вечером я возвращалась домой с тяжёлыми пакетами из магазина. Зашла в подъезд, вызвала лифт и вдруг услышала сверху странные звуки — будто кто-то стонал.
Поднялась на пролёт между первым и вторым этажом и увидела весьма красноречивую картину.
На бетонной площадке сидел, скорчившись, наш «ещё ого-го» Николай Петрович.
Лицо у него было землистого цвета, лоб покрывала испарина. Одной рукой он держался за поясницу, другой судорожно цеплялся за перила.
Рядом стояла очередная его избранница — длинноволосая блондинка в короткой курточке. Губы у неё были настолько увеличены, что казались непропорциональными всему лицу.
Она недовольно морщилась и раздражённо тыкала ногтем по экрану телефона.
— Коль, ну сколько можно? — протянула она капризным голосом. — Мы же в клуб собирались. Я столик заказала, девочки уже ждут. Ты подниматься собираешься или нет?
— Линочка… — простонал Петрович. — Подожди немного… Спину прихватило… В ногу отдаёт… Я даже шевельнуться не могу. Вызови скорую…
Девица возмущённо округлила глаза.
— Какую ещё скорую? Я же не врач! Такси уже приехало, счётчик идёт. Выпей таблетку и всё. Завтра созвонимся.
После этих слов она послала воздушный поцелуй куда-то в сторону его лица, легко перешагнула через стонущего кавалера и, стуча каблуками, убежала вниз.
Через секунду хлопнула входная дверь.
Николай Петрович остался один.
Он попытался подняться, но лишь застонал ещё сильнее.
Я несколько секунд стояла неподвижно.
В памяти всплыли его слова про ровесниц, насмешка над пирогами и высокомерная улыбка.
По-хорошему, можно было просто пройти мимо.
Даже ехидно спросить:
«Ну что, муза помогла?»
Но мы люди другого поколения. Нас так воспитывали.
Я поставила пакеты на пол и подошла к нему.
— Ну что, Николай Петрович? Подвела кето-диета? Или молодая энергия оказалась слишком сильной?
Он поднял на меня взгляд.
Никакой самоуверенности уже не осталось.
Только боль и отчаяние.
— Зинаида Сергеевна… — еле слышно прошептал он. — Помогите… Ради Бога… Не могу даже дышать…
Я тяжело вздохнула.
Сначала вызвала скорую, затем позвонила Сергею, который уже вернулся домой.
Вместе мы кое-как подняли несчастного романтика, довели до квартиры и уложили на диван.
С врачами приехал молодой доктор. Осмотрев пациента, он покачал головой:
— Острая люмбалгия. Проще говоря, сильнейший приступ радикулита. Переохлаждение и чрезмерные нагрузки сделали своё дело.
Выписывая лекарства, врач усмехнулся:
— Ну и фантазёр вы, папаша. В вашем возрасте по морозу в лёгкой одежде щеголять, да ещё тяжести таскать. Сейчас вам бы тепло, мази и куриный бульон.
В больницу его не забрали. Сделали обезболивающий укол и оставили лечиться дома.
Первые три дня Николай Петрович практически не вставал.
И знаете что?
Ни одна Линочка, Светочка или очередная «муза» даже не позвонила.
Мой Сергей бегал в аптеку за лекарствами, а я варила куриный бульон и носила еду три раза в день.
На четвёртые сутки сосед уже смог самостоятельно сидеть за столом.
Когда я принесла ему очередную тарелку супа, он долго молчал, а потом тихо сказал:
— Спасибо вам, Зинаида Сергеевна. И Сергею спасибо. Если бы не вы, так и остался бы лежать на той лестнице.
— Поправляйтесь, Николай Петрович, — спокойно ответила я.
Он горько усмехнулся.
— Старый я дурак. Решил, что можно купить молодость за деньги. Думал, девушки на меня смотрят. А оказалось, их интересовали только машина и кошелёк. Я там чуть не окочурился, а она даже не оглянулась.
Он вздохнул и добавил:
— Простите меня за те слова. И за пироги тоже простите. Глупость я тогда сморозил.
Я ничего не ответила.
Просто забрала пустую тарелку и ушла.
Сейчас Николай Петрович ходит с тростью — спина так до конца и не восстановилась.
Свой огромный внедорожник он продал, говорит, слишком высоко залезать.
Снова носит тёплые куртки и обращается ко всем уважительно — по имени и отчеству.
Видимо, суровая встреча с радикулитом быстро разрушила все иллюзии.
А я иногда думаю: правильно ли поступила, когда тогда не оставила его одного?
Ведь он действительно унизил меня, посмеялся над моей искренней заботой.
Подруги, когда слышат эту историю, крутят пальцем у виска:
— Зинка, совсем гордости нет! Надо было пройти мимо. Пусть бы его молоденькие спасали!
А я всё равно так не смогла бы.
Хотя, если честно, неприятный осадок в душе всё же остался.
И до сих пор иногда задаюсь вопросом: а вы бы как поступили на моём месте? Прошли бы мимо человека, который когда-то так больно задел вас, или всё-таки помогли бы, забыв о старых обидах?
