Кира на секунду замерла, так сжав телефон, что побелели пальцы. Она мгновенно узнала этот тон — не по звучанию, а по манере: коротко, сухо, с лёгкой примесью снисходительности. Так говорят люди, уверенные заранее, что им за это ничего не будет.
— Здравствуйте, — осторожно произнесла Кира. — Это Кира. Можно папу?
В трубке повисла пауза. Кира словно увидела, как женщина по ту сторону линии сжимает губы, решая, стоит ли вообще «допускать» её к разговору.
— Он занят, — наконец ответила мачеха. — По какому вопросу?
Кира сглотнула.
— Мне нужно поговорить с ним. Это касается бабушкиной квартиры.
Тишина стала ощутимой. И в этой тишине Кира вдруг почувствовала, как внутри поднимается не страх и даже не обида, а холодное подозрение, которое давно жило где-то глубоко, просто она не хотела на него смотреть.
— О какой квартире речь? — протянула женщина. — Там уже всё решено.
— Я понимаю, что по закону нужно время, — заставила себя говорить ровно Кира. — Прошло восемь месяцев. Я просто хочу уточнить, когда смогу перевезти вещи.
— Перевезти… — в голосе мачехи мелькнула насмешка. — Слушай, девочка, ты правда думала, что это всё для тебя?
Кира невольно отшатнулась, будто слова ударили её по лицу.
— Я не «думала», — тихо, но твёрдо сказала она. — Бабушка так говорила. И папа обещал.
— Бабушка… — демонстративно вздохнула женщина. — Ей уже ничего не нужно. А нам — нужно. У нас дети, кредиты, жизнь. Отец перезвонит, если у него будет время.
— Нет, — резко ответила Кира. — Сейчас. Позовите его сейчас. Это важно.
В трубке что-то зашуршало, будто телефон отодвинули, короткое: «Она», — и затем голос снова стал ближе:
— Ладно. Жди.
Кира стояла в своей комнате в общежитии среди чужих вещей и запахов. В углу на стуле лежало аккуратно сложенное одеяло, рядом — чемодан, который она уже начала собирать «на переезд». Смешно. Она собиралась ехать туда, чего, как оказалось, уже могло не существовать.
Константин Алексеевич взял трубку так, словно его отвлекли от более важных дел.
— Ну? Что там?
Кира заставила себя не сорваться. Ей хотелось закричать, но она знала: крик — его территория. Он всегда выигрывал, когда она теряла контроль.
— Папа, привет. Это Кира. Как ты? Я хотела спросить, когда мне можно перевезти вещи?
— Куда? — в голосе прозвучало показное удивление.
— В бабушкину квартиру. Девять месяцев прошло, ты должен был вступить в наследство.
Он тяжело выдохнул, будто его заставляли объяснять очевидное.
— Я всё оформил вовремя. Квартиру я уже продал.
— Как продал? — Кира почувствовала, как холодеют ладони. — Ты же обещал! Бабушка хотела, чтобы она досталась мне!
— Бабушке уже всё равно, — резко ответил он. — А мне надо как-то жить.
И дальше он начал говорить про «детей», «учёбу», «расходы», про то, что он «содержит семью». Его голос звучал уверенно, почти праведно, будто он не отнял, а просто «распорядился».
Кира слушала, и в её голове вспыхивали образы: бабушка, украдкой дающая деньги; её слова — «квартира будет твоей»; отец, бросающий «не получилось»; отец, пожимающий плечами: «велосипед сломался».
И вдруг стало ясно: это не первая его измена. Это просто финал.
— Папа, — сказала она тихо, и этот тихий голос оказался сильнее крика. — Ты продал квартиру, которую бабушка обещала мне. И даже не сказал.
— А что я должен был говорить? — раздражённо бросил он. — Ты бы устроила истерику.
— Я бы знала правду, — сжала зубы Кира. — Это разные вещи.
— Не учи меня жить, — отмахнулся он. — Ты уже взрослая. Сама заработаешь. А мне семью кормить надо. Я не могу ставить твои «хотелки» выше реальности.
Слово «хотелки» больно ударило. Потому что для неё это было не прихотью. Это была надежда. Последняя нитка, связывающая с бабушкой.
— Ты всегда так делал, — сказала она. — Обещал и не выполнял. А теперь продал то, на что я надеялась.
— Не драматизируй, — снова тот же тон. — Я не чужой тебе. Я бы помог, если бы ты могла нормально разговаривать.
— Нормально? — в ней поднялась горячая волна. — Это ты называешь нормальным? Ты обещал мне жильё, а потом продал его и говоришь: «сама справишься».
— А что ты хочешь? — резко ответил он. — Квартиры уже нет. Деньги потрачены. Всё.
Раньше это «всё» заставляло её отступать. Но сейчас — нет.
— Тогда скажи, за сколько ты её продал и куда ушли деньги.
— Тебя это не касается.
— Касается, — спокойно сказала Кира. — Это было имущество бабушки. Она помогала мне, пока ты «содержал семью». Я имею право знать.
Он замолчал. И эта пауза была красноречивее любых слов.
— Ты на что намекаешь? — прошипел он.
— На то, что ты сделал это тайно. Значит, тебе было что скрывать.
— Не смей так со мной говорить! — повысил голос он. — Ты кто такая?
— Я твоя дочь, — ответила Кира. — И именно поэтому я имею право говорить.
С той стороны снова послышались голоса, потом он резко сказал:
— Всё, Кира. Мне некогда. Захочешь нормально поговорить — позвонишь, когда успокоишься.
— Нет, — спокойно ответила она. — Это я тебе говорю «всё». Я иду к нотариусу. И если нужно — дальше.
— Смешно, — усмехнулся он. — У тебя даже денег на адвоката нет.
Он попал точно. Как всегда.
Но она не заплакала.
— Посмотрим, — сказала она. — Кстати, пап… бабушка знала, какой ты. Поэтому оставила мне бумаги.
Это была ложь. Но прозвучала она уверенно.
— Какие бумаги? — его голос дрогнул.
Вот где было слабое место.
— Поговорим, когда я их покажу, — сказала Кира и сама завершила звонок.
Телефон затих. Она стояла и слушала собственное дыхание. Всё тело дрожало — от злости, от адреналина, от того, что впервые в жизни она сама поставила точку.
Ей захотелось позвонить матери, но она знала — услышит «я же говорила». Поэтому набрала номер тёти Галины.
— Кирочка! — обрадовалась женщина. — Как ты, родная?
— Скажите… папа продавал бабушкину квартиру?
На том конце тяжело вздохнули.
— Продал, деточка. Я думала, ты знаешь…
Кира закрыла глаза.
— Когда?
— Да месяца три назад… Я ему говорила: «Ты же обещал Кире». А он сказал, что ты «не претендуешь».
В груди сжалось так, будто её снова поставили перед классом, где над ней смеялись. Её снова сделали «лишней».
Она сжала телефон крепче.
— А кто купил?
— Не знаю. Пара какая-то… женщина, кажется, беременная. И мачеха твоя там всем распоряжалась.
Конечно.
— А нотариус?
— В центре, возле старого сквера. Кажется, женщина по имени Светлана.
Это уже была ниточка.
Кира поблагодарила, отключилась, посмотрела на чемодан. Он казался насмешкой. Но потом она встала, надела куртку, взяла документы и вышла.
Весна пахла сыростью и дешёвым кофе. Люди спешили, смеялись, разговаривали. Мир продолжал жить, будто её боль никого не касалась.
У нотариуса ей подтвердили: квартира продана, всё законно, завещания на её имя не было. Значит, бабушка верила сыну. А он этим воспользовался.
— Поговорите с отцом, — посоветовали ей.
Кира почти усмехнулась. Она слишком долго говорила спокойно.
На улице она набрала мать.
— Папа продал квартиру.
— Я же говорила, — холодно ответила та.
— Мам, мне не это нужно. Мне нужна поддержка.
Пауза.
— Я на твоей стороне, — тихо сказала мать. — Просто я… по-другому не умею.
— Я хочу справедливости, — ответила Кира.
— И что ты будешь делать?
— Пойду к нему. Лично. Или он вернёт деньги, или я пойду дальше.
— Он тебя унизит.
— Пусть, — спокойно сказала Кира. — Но я хотя бы не промолчу.
Она подошла к его дому, нажала звонок.
Дверь открыла мачеха.
— Он дома?
— Без приглашения? — усмехнулась та.
— Да. У меня девять месяцев без ответа. Пропустишь или будем говорить здесь?
Её впустили.
В квартире пахло едой и детским шампунем. Где-то смеялся ребёнок. Живая жизнь. Но это не означало, что она должна стать жертвой ради неё.
Отец вышел, увидел её и сразу напрягся.
— Ты что здесь делаешь?
Кира выпрямилась.
— Пришла забрать то, что ты у меня отнял. Ты продал бабушкину квартиру, которую обещал мне. Теперь либо ты возвращаешь деньги, либо я начинаю действовать официально.
Мачеха ахнула. В комнате стало тихо.
— Ты с ума сошла, — шагнул он ближе.
— Нет, — спокойно ответила Кира. — Я просто больше не молчу.
И в этот момент она ясно поняла: она не просит. Она возвращает себе голос.
