— Если тебе настолько хочется поскорее оказаться в тепле, тогда можем на этом и закончить, — произнес Виктор, взглянув на меня так, словно я предложила не зайти в кофейню, а только что призналась, что по выходным обворовываю пожилых людей. Поначалу я подумала, что он просто неудачно пошутил. Ведь всего минуту назад мы мирно беседовали о музыке, а теперь передо мной стоял обиженный мужчина пятидесяти пяти лет. И причиной всему оказались мои замерзшие руки.
Меня зовут Марина, мне сорок три года. После двух не слишком удачных романов с мужчинами примерно моего возраста я решила попробовать другой подход. Не собиралась начинать новую жизнь с понедельника — я уже достаточно взрослая, чтобы не верить в подобные обещания. Для начала решила хотя бы изменить параметры поиска в приложении знакомств. Вместо привычного диапазона от сорока до сорока восьми лет установила возраст от пятидесяти до пятидесяти восьми и поделилась этой новостью с подругой Леной.
— Решила найти мужчину, который уже прошел проверку временем? — поинтересовалась она. — Как выдержанный сыр?
Я ответила, что рассчитываю встретить хотя бы человека, способного поддерживать разговор, не пропадающего на трое суток без объяснений и не присылающего среди ночи сообщение: «Не спишь?» Лена заметила, что вместе с паспортом мужчине не выдают памятку о том, как вести себя прилично. Тогда я только отмахнулась. Мне казалось, что в пятьдесят пять лет человек уже должен обладать солидностью, уравновешенным характером и привычкой отвечать за собственные слова.
Виктор поначалу вполне соответствовал моим представлениям. На снимках он был в темном пальто, с аккуратно повязанным шарфом и в хорошей обуви. Никаких фотографий с пойманной рыбой, возле автомобиля или с обнаженным торсом на фоне гостиничного зеркала. В сообщениях он правильно расставлял знаки препинания, не пытался сразу перейти на панибратский тон и умел беседовать не только о работе и еде. Он рассказал, что увлекается живописью, предпочитает старый джаз и любит книги, после которых остается особое «послевкусие». Словечко показалось мне немного вычурным, словно из глянцевого журнала, но после бесконечного «чем занимаешься по жизни?» я решила не придираться.
Для первой встречи Виктор предложил большой парк неподалеку от центра. По его словам, там спокойно, и можно поговорить без необходимости перекрикивать кофемашину. В этом предложении действительно был смысл. Мы условились увидеться у главного входа в четыре часа. Уже в без семи четыре Виктор стоял возле схемы парка. Когда он заметил меня, то улыбнулся, спрятал телефон и произнес: «В жизни вы еще интереснее, чем на фотографии». Обратил внимание? Именно на «вы»! После современных переписок такая манера общения прозвучала почти как романтическая серенада.
Внешне он и правда выглядел весьма привлекательно: высокий, стройный, с аккуратной сединой и хорошо сидящим пальто. От него исходил приятный аромат дорогого парфюма, который не был слишком резким. На мокрой дорожке он подал мне руку, а у тяжелой калитки придержал створку. Хотя я прекрасно могу справиться и с калиткой, и со своей жизнью самостоятельно. И все же приятно, когда мужчина обращает внимание на подобные мелочи, а не шагает впереди, предоставляя тебе самой разбираться с дверями.
Первые тридцать минут нашей прогулки складывались практически безупречно. Мы обсуждали выставку, которую недавно оба посетили, рассуждали о том, уместно ли слушать Баха в автомобиле, и вспоминали старые киноленты. Виктор рассказывал увлекательно и не пытался превратить беседу в проверку моих знаний. Он интересовался моим мнением, внимательно выслушивал ответы и не перебивал. В какой-то момент я даже подумала: «Вот, Марина, наконец-то тебе встретился не очередной взрослый мальчик, которого нужно спасать и учить разбираться в собственных чувствах, а вполне состоявшийся мужчина».
Правда, маршрут Виктор разработал с какой-то чрезмерной тщательностью. Сначала мы шли по главной аллее, затем должны были пересечь мост, после этого добраться до пруда и пройтись вдоль старых лип. Стоило мне задержаться возле книжного киоска или обратить внимание на уличного музыканта, как Виктор деликатно напоминал: «Впереди будет еще интереснее». Я не придала этому особого значения. Просто человек любит, когда все идет по плану. Я и сама составляю списки покупок, хотя умудряюсь забыть купить соль, поэтому осуждать чужую любовь к организованности было бы с моей стороны странно.
Примерно через час подул пронизывающий ветер. Я была в пальто, но перчатки предусмотрительно не взяла: утром выглянула в окно и решила, что осень пока еще вполне терпимая. Как обычно, у осени оказалось собственное мнение на этот счет. Пальцы постепенно замерзали, нос тоже начинал чувствовать холод, а беседа о французских импрессионистах уже совершенно не помогала согреться. За парковой оградой я заметила небольшую кофейню, из окон которой лился теплый свет, и предложила ненадолго зайти внутрь.
— Давай выпьем кофе, немного отогреемся, а потом при желании продолжим прогулку, — сказала я.
Виктор резко остановился. Он не просто сбавил шаг, а замер на месте, словно услышал нечто чрезвычайно серьезное. Улыбка с его лица исчезла, губы недовольно сжались. Сначала он посмотрел в сторону кофейни, затем перевел взгляд на меня.
— Но мы ведь условились гулять, — заметил он.
Я объяснила, что мы уже больше часа ходим по парку и я всего лишь немного замерзла. В ответ он тяжело вздохнул, будто я только что сорвала важное деловое соглашение. Поправив шарф, Виктор сообщил, что вообще-то собирался привести меня в кафе в самом конце маршрута, когда мы доберемся до дальнего пруда.
— Ну так давай просто поменяем порядок, — предложила я. — Сначала выпьем кофе, а потом отправимся к пруду. Он ведь никуда не денется.
Я даже улыбнулась, все еще стараясь сохранить непринужденную атмосферу. Однако Виктор не оценил шутку.
— Ты просто не умеешь проявлять терпение, — заявил он.
На «ты» мы перешли всего около двадцати минут назад, и до этого момента такое обращение звучало вполне дружелюбно. Теперь же оно напоминало замечание школьного завуча. Я посмотрела на него и спросила, какое отношение здесь имеет терпение, если мне попросту холодно.
— Дело вовсе не в погоде, Марина. Все гораздо глубже, это вопрос отношения. Я хотел устроить для тебя приятную прогулку, заранее все предусмотрел, а ты не можешь даже немного подождать. Если тебе не хочется продолжать, можем прямо сейчас разойтись.
Он говорил негромко, не повышая голоса, но интонация была такой, какой обычно объявляют сотруднику последнее предупреждение. В этот момент мимо нас прошла женщина с таксой. Собака посмотрела на происходящее с куда большим пониманием, чем мой спутник.
Я еще раз попыталась донести до Виктора, что мне понравились и парк, и наша беседа, и его старания. Я вовсе не собиралась обесценивать подготовленную им прогулку. Просто к этому времени мои руки напоминали две замороженные куриные лапки, которым срочно требовалось тепло. Я сказала, что не вижу ничего ужасного в том, чтобы немного скорректировать первоначальный план. Виктор слушал меня, но выражение его лица ясно показывало: мои доводы его совершенно не интересуют. Ему требовалось совсем другое — чтобы я признала свою неправоту и без возражений вернулась к намеченному маршруту.
Именно тогда я наконец разглядела происходящее без красивого пальто, грамотных фраз и рассуждений об искусстве. Передо мной находился вовсе не спокойный, зрелый мужчина, а человек, который не способен смириться даже с небольшим отклонением от собственных планов. Паспорт у него взрослый, речь вполне грамотная, а поведение — словно у подростка, которому сообщили, что сегодня играть в приставку разрешат только после выполнения домашних заданий. Правда, подросток хотя бы может честно хлопнуть дверью, тогда как Виктор предпочитал выражать свое недовольство при помощи длинных и замысловатых предложений.
— Ты всегда так себя ведешь, когда что-то идет не по плану? — спросила я.
Он даже слегка отшатнулся, словно этот вопрос задел его сильнее, чем мое предложение выпить кофе. Затем усмехнулся и заявил, что я пытаюсь переложить ответственность на него. Я поинтересовалась, какую именно ответственность мы сейчас собираемся делить возле парка: за холодный ветер или за закрытую дверь кофейни. Лучше бы я промолчала. Похоже, самоирония в перечень его хороших манер не входила.
— Я с самого начала понял, что ты женщина непростая, — произнес Виктор. — Высокомерная, привыкла, чтобы все происходило исключительно по-твоему. И еще меркантильная.
Я даже не сразу поверила услышанному и переспросила:
— То есть я стала меркантильной только потому, что предложила выпить кофе?
Виктор объяснил, что проблема вовсе не в стоимости напитка, а в моем потребительском подходе к отношениям. По его мнению, я привыкла судить о мужчине по тому, в какие места он меня приглашает и какую сумму готов на меня потратить.
Тут я уже не смогла сдержать смех. Не громкого и не насмешливого — просто настолько растерялась, что отреагировала именно так. Ведь я изначально собиралась самостоятельно оплатить свой капучино. Более того, если бы захотела, могла бы угостить и его. Но Виктор к тому времени уже придумал целую драматическую историю: он — благородный поклонник, который тщательно подготовил романтическую прогулку, а я — расчетливая охотница за чужими деньгами, заманивающая его к кассе. И все ради чашки кофе и, возможно, какой-нибудь булочки. Масштаб преступления, конечно, поражал воображение.
— Виктор, я все-таки зайду в кофейню, — сказала я. — Можешь пойти со мной, если хочешь. Если нет, тогда спасибо за прогулку.
Мне казалось, что спокойнее и доброжелательнее в такой обстановке ответить просто невозможно. Однако он лишь отрицательно покачал головой и посмотрел на меня с таким выражением, словно испытывал искреннее разочарование.
— Я надеялся познакомиться с взрослой женщиной, — произнес он. — А ты оказалась нетерпеливой, меркантильной и слишком высокого о себе мнения.
Мне очень хотелось ответить: «Забавно, а я-то рассчитывала встретить взрослого мужчину». Но я промолчала. Иногда остроумное заключительное замечание не улучшает ситуацию, а лишь заставляет дольше оставаться на холоде, пытаясь поставить последнюю точку в совершенно бессмысленном разговоре.
Виктор повернулся и направился обратно к главной аллее. Шел он с прямой спиной, уверенной походкой и с тем самым аккуратно повязанным шарфом. На мокрой листве мужчина однажды немного поскользнулся, но быстро восстановил равновесие и даже не обернулся. Я тоже не стала его окликать. Несколько секунд простояла на месте, пытаясь осмыслить, каким образом обычная беседа об искусстве и музыке всего за десять минут превратилась в настоящий судебный процесс из-за чашки капучино. Затем я направилась в кофейню.
Официантка уточнила, буду ли я заказывать одна. Я ответила: «Похоже, что да», сняла пальто и обхватила обеими ладонями горячую чашку. Через окно просматривался вход в парк, но Виктор так и не появился. Телефон лежал рядом на столике, и я почему-то решила еще раз открыть его профиль. Под фотографией, где он был запечатлен в темном пальто, красовалась фраза: «Ценю непринужденность, чувство юмора и способность спокойно находить общий язык».
Я отложила телефон и отпила кофе. Если говорить честно, следующие двадцать минут я все еще поглядывала на дверь, ожидая, что Виктор вдруг передумает и войдет. Не потому, что мне хотелось продолжения знакомства, а потому, что было трудно поверить: мужчина, который так уверенно рассуждал о непростой музыке и искусстве, оказался не в состоянии спокойно отнестись к предложению выпить обычный кофе.
Но он так и не вернулся. А я решила заказать себе еще и булочку. В конце концов, раз уж обвинение в меркантильности прозвучало в полном объеме, оставалось хотя бы подкрепить его чем-нибудь вкусным.
