После третьей встречи я вернулся домой, присел на табурет в прихожей и даже не подумал снять обувь. Мне пятьдесят четыре, и всего за один октябрьский месяц я узнал о себе кое-что такое, о чём, пожалуй, предпочёл бы никогда не догадываться.
Но давайте расскажу всё с самого начала. А вы потом рассудите, где я поступил неправильно. Или, может быть, никакой ошибки с моей стороны не было?
Меня зовут Геннадий. Три года назад мы с Людмилой расстались после двадцати шести лет совместной жизни. Никаких скандалов, битья посуды и громких выяснений отношений не было. Просто однажды вечером жена сказала, что больше не хочет существовать рядом с человеком, который фактически стал для неё обычным соседом. Затем она собрала два чемодана и отправилась к сестре, жившей в другом городе.
Квартиру мы решили разменять. Мне досталась двухкомнатная на пятом этаже, причём лифта в доме не было. Людмила вместо жилья получила деньги.
Тружусь я мастером участка на предприятии, которое занимается производством металлоконструкций. Заработок у меня вполне приличный. Богатым человеком себя не назову, но и обращаться к знакомым с просьбами одолжить до зарплаты не приходится. Рост у меня метр семьдесят восемь сантиметров, небольшой живот имеется, скрывать не собираюсь. С весны стало пошаливать давление, поэтому в нагрудном кармане рубашки постоянно ношу пластинку с таблетками. Так посоветовала врач, вот я и выполняю её рекомендацию.
На сайт знакомств меня зарегистрировала дочь Оксана. Ей двадцать девять, живёт она в другом городе и обычно звонит мне по воскресеньям.
Ещё в августе во время видеозвонка она сказала:
— Пап, ты совсем отшельником стал. Сидишь перед телевизором, словно старая сова в дупле. А ведь тебе ещё жить да жить!
Фотографию для анкеты Оксана выбрала с рыбалки. На снимке я держу пойманного леща и довольно улыбаюсь. Мне такой вариант показался несерьёзным, но дочь не согласилась.
Она объяснила, что именно на этой фотографии у меня нормальное, живое выражение лица. А на остальных снимках я выгляжу так, будто всю жизнь проработал начальником ЖЭКа.
Возможно, дочь действительно была права. Только тогда я даже представить не мог, к чему приведёт её затея.
Первое свидание. Вероника, 37 лет
Первой проявила инициативу Вероника. Ей было тридцать семь, работала она администратором в салоне красоты. На фотографии я увидел рыжеволосую женщину в белом свитере, державшую в руках чашку какао.
Я, наверное, минут десять рассматривал её снимок и никак не мог поверить, что такая привлекательная женщина решила написать мужчине, который выставил в профиле фотографию с пойманной рыбой.
Мы условились встретиться в субботу в кафе неподалёку от драматического театра. Я приехал заранее, примерно за двадцать минут до назначенного времени, выбрал столик возле окна и несколько раз поправил воротник рубашки.
Последний раз на настоящем свидании я был ещё в 1989 году. Тогда всё было гораздо проще: прогулка по парку, мороженое из киоска и поход в кино. Никто не обсуждал приложения для знакомств и не рассматривал фотографии в телефоне.
Вероника появилась с опозданием на двадцать пять минут. Переступив порог кафе, она оглядела зал, заметила меня и улыбнулась. Улыбка у неё оказалась такой располагающей, что я моментально перестал сердиться из-за задержки. Даже то обстоятельство, что она не посчитала нужным извиниться, меня уже не беспокоило.
А ведь какой энергичной и весёлой она оказалась! С удовольствием смеялась над моими шутками о заводской жизни, время от времени касалась моего рукава и рассказывала о сыне Дане. Мальчику было одиннадцать лет, он занимался плаванием. С бывшим мужем у неё отношения не сложились: алименты он не перечислял, уехал на север и с тех пор практически исчез из их жизни.
Я слушал её рассказ и невольно думал о том, как непросто ей приходится. Казалось, проблем хватает, но сама Вероника старалась держаться бодро и не показывать уныния.
Меню она изучала совсем недолго. Выбрала стейк, заказала бокал вина, а спустя некоторое время попросила принести ещё один. Кроме того, в её заказе оказались салат с креветками и чизкейк.
Я же остановился на пельменях. Если честно, стоимость некоторых блюд, указанная в правой части меню, заставила меня немного напрячься. Но показывать своё удивление я не стал.
Примерно в тот момент, когда Вероника уже ела чизкейк, наша беседа постепенно перешла на тему, которую я поначалу даже не воспринял как что-то необычное.
«Гена, а квартира у тебя собственная?» — спросила она, отрезая небольшой кусочек мяса. — «Или ещё ипотеку выплачиваешь?»
Я с гордостью ответил, что квартира моя, ипотеку закрыл ещё весной. Вероника кивнула, словно отметила для себя этот пункт.
«А автомобиль есть? Какого года выпуска?»
Машина у меня была — «Логан» 2017 года. Вероника снова кивнула, но на этот раз улыбаться перестала. Видимо, год выпуска её не впечатлил.
Затем последовали вопросы о даче, количестве детей и о том, собираются ли они претендовать на моё жильё. Я отвечал откровенно. Мне казалось, что женщина просто хочет побольше узнать о человеке, с которым познакомилась. В её возрасте подобная осторожность вполне понятна.
Когда принесли счёт, сумма составила четыре тысячи восемьсот семьдесят. В это время Вероника что-то рассматривала в телефоне и подняла взгляд как раз тогда, когда я уже расплачивался картой. Не подумай, я вовсе не жадный. Меня мать воспитала так, что за женщину должен платить мужчина, и я придерживаюсь этого правила.
Но то, что случилось после, до сих пор не даёт мне покоя.
Возле такси Вероника взяла меня за руку и произнесла: «Слушай, мне немного неловко просить, но не мог бы ты одолжить мне семь тысяч до двадцатого числа? Нужно сдать деньги за сборы по плаванию для Дани, а зарплату мне задерживают».
Я отправил ей пять тысяч. Семь показались слишком большой суммой для первого знакомства, но отказать совсем я не решился. Перед глазами сразу возник одиннадцатилетний Даня в плавательной шапочке.
И знаешь, что произошло дальше? Наступило двадцатое число. Вероника читала мои сообщения: сначала возле них появлялись две серые галочки, затем они становились синими. Но ответить она так и не посчитала нужным. Спустя неделю я снова зашёл на сайт знакомств и увидел её новую фотографию. На ней Вероника была в красном платье, а возле имени горела надпись «в сети».
Тогда я сделал первый вывод. Для тридцатисемилетней женщины я оказался не мужчиной, а своеобразным банкоматом с животом, собственной квартирой без долгов и «Логаном» неподходящего года выпуска.
И дело было вовсе не в тех пяти тысячах. Меня задело другое: она, похоже, составила обо мне мнение ещё до того, как нам подали чизкейк, а я всё это время старался произвести на неё хорошее впечатление.
Свидание второе. Жанна, 45 лет
После первой встречи я решил, что со второй женщиной буду осторожнее и предусмотрительнее. Жанне было сорок пять, то есть она почти моя ровесница. Работала она в кадровом отделе мебельной фабрики. Ещё во время переписки предупредила, что не любит ходить по кафе.
«Я не из тех, кто на первом свидании пытается раскрутить мужчину на ужин», — написала она. — «Предлагаю просто прогуляться в парке».
Прочитав это сообщение, я даже с облегчением вздохнул. Вот, думаю, наконец-то встретилась нормальная женщина, которой не нужны подобные уловки.
Договорились увидеться в воскресенье, в два часа дня, возле входа в Харитоновский парк. Жанна появилась в пуховике и удобных ботинках. В сумке у неё лежал термос. Такой подход мне тоже пришёлся по душе. Мы устроились на скамейке, пили чай и бросали хлеб уткам. Первые пятнадцать минут всё складывалось вполне приятно.
Но затем началось то, что иначе как допросом я назвать не могу.
«Ты употребляешь алкоголь?» — спросила она, внимательно глядя мне в глаза.
Я ответил, что иногда выпиваю по праздникам, понемногу. Жанна тут же захотела узнать, сколько именно граммов я называю небольшим количеством. Следом пошли вопросы о задолженностях, кредитах, алиментах: получаю ли я их от кого-нибудь или, наоборот, сам кому-то плачу. О проблемах с давлением я упомянул случайно, и она сразу поинтересовалась, состою ли на учёте у врача и случались ли в моей семье инсульты.
Сидя на той скамейке, я ощущал себя человеком, который снова пришёл устраиваться на завод в девяносто шестом году. Казалось, передо мной опять кадровичка в очках, изучающая мою трудовую книжку.
Тебе доводилось бывать на собеседовании, где тебя внимательно проверяют, но о себе практически ничего не рассказывают? Хотя Жанна говорила немало. Только разговоры её были посвящены не собственной жизни, а Олегу.
Олег — её бывший супруг. Четыре года назад он ушёл к женщине, которая была младше его на пятнадцать лет. По словам Жанны, он не умел даже гвоздь забить, постоянно храпел и каждый раз покупал не тот хлеб. За два часа нашей прогулки я услышал его имя примерно четырнадцать раз. Потом уже перестал считать.
Под вечер Жанна произнесла слова, которые я запомнил почти дословно.
«Мне нужен мужчина, а не ещё один ребёнок. Чтобы мог кран заменить, полку прибить, маму на дачу отвезти. В сорок пять лет мне уже не нужны ваши романтические истории, я этим сыта по горло».
Сразу после этого, даже не сделав паузы, она спросила, свободен ли я в следующую субботу. Оказалось, на даче у её мамы в Сысерти сгнило крыльцо, а приглашать работников обходилось слишком дорого.
Я согласился приехать. Не смейся надо мной. Мне действительно казалось, что это своеобразный шаг навстречу, небольшая проверка, после которой между нами может начаться что-то серьёзное.
Работа над крыльцом заняла у меня весь день: с девяти утра и до шести вечера. Мама Жанны, Римма Фёдоровна, угощала меня борщом и заодно рассказывала, каким беспомощным был Олег. Сама Жанна большую часть дня провела в автомобиле, уткнувшись в телефон. На улице стоял холод, поэтому выходить ей не хотелось.
Вечером она подвезла меня к остановке и сказала: «Ну ты молодец, спасибо». Ни поцелуя на прощание, ни даже рукопожатия не последовало.
Через три дня Жанна снова написала. На лоджии у неё отошёл плинтус, а в ванной протекал смеситель, который тоже следовало посмотреть. Я ответил, что могу этим заняться, но предложил сначала сходить вместе в кино. Как раз вышел новый фильм, о котором хорошо отзывались зрители.
Примерно через сорок минут пришёл ответ.
«Гена, какое кино в нашем возрасте? Давай без этих глупостей. Ты в среду после работы можешь?»
Так я пришёл ко второму выводу. Для женщины моего возраста я тоже не мужчина. Я скорее мастер на час, причём бесплатный и со своим перфоратором. Поход в кино, цветы и разговоры о жизни для неё были пустой тратой времени, а ремонт крыльца у матери почему-то считался началом отношений.
Плинтус я в итоге так и не прикрепил. Сначала Жанна обиделась, а потом, судя по всему, отыскала другого человека с нужными инструментами.
Свидание третье. Галина, 58 лет
Оставалась последняя женщина. Признаюсь, именно на эту встречу я возлагал больше всего надежд.
Галине исполнилось пятьдесят восемь, она была старше меня на четыре года. Когда она впервые написала, я, если честно, подумал примерно следующее: женщина почти шестидесяти лет, кому она теперь нужна? Наверняка будет рада, что кто-то обратил на неё внимание, и станет это ценить.
Но потом эта мысль обернулась для меня совсем неожиданной стороной. Сейчас объясню.
Мы условились встретиться в небольшой столовой возле Плотинки, где готовили солянку и подавали её в глиняных горшочках. Галина пришла точно к назначенному времени. У неё была короткая седая стрижка, которую она даже не пыталась закрашивать, кроссовки и рюкзак за спиной. Выяснилось, что она только что вернулась из похода по Таганаю и приехала ко мне прямо с электрички.
Раньше Галина преподавала географию, а теперь проводила экскурсии по городу. Она успела побывать на Алтае, Байкале и в Карелии, а следующей весной собиралась отправиться в Дагестан. У неё было двое внуков, с которыми она встречалась по выходным. Всё остальное время, как сама выразилась, она наконец-то посвящала себе.
Мы разговаривали почти три часа. Я рассказывал о заводе, а Галина интересовалась, как именно изготавливают металлоконструкции. Она задавала вопросы и слушала с таким вниманием, что я верил: ей действительно любопытно. Ни о квартире она не спрашивала, ни об автомобиле. Даже бывшего мужа ни разу не упомянула.
Я сидел напротив неё и думал: вот она, та самая женщина, ради знакомства с которой Оксана когда-то уговорила меня сфотографироваться с лещом.
Когда принесли счёт, Галина достала кошелёк и спокойно сообщила, что собирается оплатить свою часть. Я попытался возразить, но она посмотрела на меня так, что я сразу замолчал. В её взгляде не было обиды или раздражения. Скорее весёлое отношение к школьнику, который пытается донести за учительницей её портфель.
Затем я потянулся к нагрудному карману за салфеткой. И прямо на стол, между нашими чашками, выпал блистер с лекарством от давления.
Галина подняла его, повертела в руках и прочитала название. Я заметил, как изменилось её выражение лица. Это был не испуг и не отвращение. Скорее какая-то давняя усталость, которую она слишком хорошо знала.
«Гена, ты хороший человек», — сказала она, возвращая мне таблетки. — «Действительно хороший. Но я восемь лет ухаживала за мужем после инсульта. Восемь лет — утки, капельницы, массаж, ночные вызовы скорой. Он умер три года назад, и только теперь я снова начала жить».
Она застегнула рюкзак.
«Я больше не хочу возвращаться в кардиологию, понимаешь? Я хочу в горы».
Галина поцеловала меня в щёку, как целуют племянника, и ушла. А я остался сидеть перед пустым горшочком из-под солянки, с блистером в руке.
Вот тебе и рассуждения о том, кому она нужна. Выяснилось, что это я оказался никому не нужен. Для пятидесятивосьмилетней женщины я был не мужчиной, а потенциальным пациентом, которого однажды придётся возить по больницам и кормить с ложки.
Мои выводы
Теперь перейду к главному. Именно ради этих выводов я и решил рассказать всю историю.
Первое. После пятидесяти мужчина постепенно перестаёт восприниматься как мужчина и превращается в определённую функцию. А какую именно — зависит от возраста женщины, которая сидит напротив. Молодой нужен твой кошелёк, ровеснице — мужчина с инструментами, а женщине постарше ты вовсе не нужен, потому что она уже знает, к чему всё может привести.
Второе. Получается, что в нашем возрасте любовь никто не ищет. Как выяснилось, один только я продолжаю её искать и со стороны, наверное, выгляжу не менее нелепо, чем в глазах Жанны выглядело предложение сходить в кино. Остальным нужны выгода, помощь по дому или спокойная жизнь.
Третье — самое неприятное. Мне нравятся именно те женщины, которым я не подхожу. Вероника была привлекательной, но воспринимала меня как кошелёк. Галина оказалась настоящей, но увидела во мне будущую больничную палату. А Жанне я подходил прекрасно, только не в качестве мужчины, а как перфоратор, к которому зачем-то приделали ноги.
Четвёртое я осознал не сразу. Только ночью, когда лежал в темноте, вспомнил слова Людмилы: «сосед по квартире». Целых три года я считал, что она поступила несправедливо. А теперь, вспоминая эти три свидания, я уже не уверен, кем был для каждой из встреченных женщин. Разве что человеком, которого замечают ненадолго, а затем спокойно идут дальше.
Пятое — самое простое. Оказывается, одному жить гораздо спокойнее. Никто не опаздывает на двадцать пять минут, не просит одолжить деньги до двадцатого числа и не объявляет поход в кино глупостью. И никто не смотрит на твои таблетки так, словно уже представляет, каким будет твоё будущее.
Что было потом
В тот же вечер, когда я сидел на табуретке в прихожей, удалил приложение. Потом наконец снял ботинки, поставил вариться пельмени и включил телевизор. Филин вернулся в своё дупло.
В воскресенье позвонила Оксана.
«Ну что, пап, как твои свидания?»
Я ненадолго замолчал и посмотрел в окно на соседний дом. В одном из окон пожилая пара вместе вешала шторы. Мужчина придерживал стремянку, а женщина руководила процессом.
«Нормально, дочь. Всё нормально».
Блистер с лекарствами я снова положил в нагрудный карман. Врач ведь велела всегда носить таблетки с собой.
Женщины, скажите откровенно: я правильно понял ваше отношение? Или проблема всё-таки во мне, и мои выводы продиктованы лишь обидой? Мне действительно хочется разобраться. Напишите, что думаете, в комментариях.
