Я направлялся к Марине с бутылкой вина и таким нелепым, почти юношеским воодушевлением, что теперь самому неловко об этом вспоминать.
Мне сорок восемь лет. Казалось бы, в таком возрасте уже пора научиться разбираться в людях, замечать скрытые намёки и не возводить воздушные замки после нескольких встреч. Но нет. Как выяснилось, Егор всё ещё способен оставаться романтиком, хотя временами ведёт себя как настоящий дурак. А иногда эти два состояния прекрасно уживаются во мне одновременно.
С Мариной мы познакомились месяц назад на сайте знакомств. Сначала обменивались сообщениями, затем несколько раз встречались в кафе. Она мне действительно понравилась, чего уж скрывать. У неё была приятная улыбка, она умела внимательно слушать и нормально шутила. Никаких допросов с пристрастием вроде: «Квартира у тебя собственная? А где бывшая жена? Алименты платишь? Как собираешься жить на пенсии?» С ней было легко и спокойно.
Наши первые свидания проходили замечательно. Мы гуляли, заходили выпить кофе, обсуждали кино, работу и то, как после сорока свидания всё больше напоминают собеседования, в которых вместо трудоустройства надеешься найти близкого человека.
Она смеялась над моими шутками, я — над её. Мне казалось, что мы действительно понимаем друг друга.
И вот однажды Марина пригласила меня к себе домой.
Сказала совершенно просто:
— Приезжай в субботу. Посидим, я что-нибудь приготовлю.
Разумеется, я услышал совсем не то, что она произнесла. Вместо обычного ужина в гостях моё воображение тут же нарисовало совсем другую картину. Мужчина ведь часто слышит именно то, что хочет услышать. Особенно когда уже успел несколько раз представить уютный вечер, тихие разговоры за бокалом вина, приятную атмосферу на кухне и, возможно, продолжение, о котором вслух пока никто не говорил.
Я даже рубашку самостоятельно погладил. Взял утюг и привёл её в порядок. Для меня это уже почти равносильно признанию в серьёзности намерений.
Затем отправился за красным вином. Выбирал долго и обстоятельно, будто работал сомелье в каком-нибудь провинциальном театре. Хотелось купить что-то достойное: не самое дешёвое, но и не настолько дорогое, чтобы потом разглядывать чек и жалеть о собственных романтических порывах.
К Марине я приехал ровно к семи вечера.
Дверь она открыла практически сразу, словно всё это время стояла за ней и ждала моего появления. На ней было красивое платье, волосы аккуратно уложены, макияж безупречный. Выглядела она прекрасно. Даже чересчур нарядно для обычного вечера, который предполагалось провести в спокойной домашней обстановке.
Я переступил порог и сразу понял: квартиру готовили к моему приходу с таким усердием, будто ожидался не я, а целая комиссия из санитарной службы во главе с её мамой и президентом управляющей компании.
Пол блестел так, что я даже снял обувь с каким-то чувством вины, словно мог своими мужскими ногами оставить на паркете следы собственной непригодности к семейной жизни. В прихожей пахло чистотой, духами и едой. Причём приготовленного было столько, что я невольно удивился.
Я прошёл на кухню и буквально застыл на месте.
На столе стоял один салат, рядом второй. В форме ждало горячее. Отдельно лежали бутерброды, мясная нарезка, какие-то пирожки. И вдобавок суп. Да, именно суп! На романтический вечер, представляете?
Я оглядел всё это великолепие и спросил:
— Марин, ты кого-то ещё ждёшь? Может, целый полк?
Она рассмеялась, хотя в её смехе чувствовалось некоторое напряжение.
— Да перестань ты! Просто захотелось тебя как следует накормить. Мужчина должен есть домашнюю еду.
Внутри у меня что-то едва заметно зашевелилось. Пока ещё ничего не заболело и тревоги особой не возникло, но какая-то маленькая внутренняя сигнализация уже тихонько подавала голос. Вроде бы совершенно безобидная фраза, однако в ней слышалось что-то настораживающее.
Я протянул Марине бутылку.
— Вот, это тебе. Решил принести вина.
Она взяла её, рассмотрела этикетку и ответила:
— Спасибо! Хотя у меня тоже имеется.
После этого открыла шкафчик, где стояли ещё три бутылки.
Три!
Не знаю почему, но в тот момент я почувствовал себя человеком, который явился на свадьбу с единственным цветком, хотя хозяева уже заказали ресторан на сотню гостей.
— Ничего себе, — произнёс я. — У нас сегодня какой-то особенный праздник?
— А почему бы и нет? — ответила Марина. — Нам ведь уже пора нормально поговорить.
Вот это слово «уже» почему-то зацепило меня сильнее всего. Мы ведь, если разобраться, встречались всего несколько раз. Да, переписывались довольно много. Да, нам было приятно друг с другом. Но её слова прозвучали так, будто я целый месяц уклонялся от важного семейного собрания и наконец-то соизволил на него явиться.
Мы уселись за стол.
Марина сразу принялась накладывать мне еду, не дав даже возможности сначала налить вина и немного расслабиться.
— Попробуй этот салатик, он с курицей. А вот этот с грибами. Сейчас горячее положу. Суп тебе налить?
— Марин, давай я сам себе…
— Ну что ты всё сам да сам? Сиди спокойно, я люблю ухаживать за мужчиной.
Она накладывала мне еду с таким энтузиазмом, словно я три дня пробирался через непроходимую тайгу и теперь моя жизнь зависела от дополнительного куска мяса. Очень быстро тарелка превратилась в настоящий маленький склад продуктов.
Я ел. Честно говоря, всё было вкусным, и придраться к приготовлению я не мог. Марина действительно умела готовить. Но чем дольше я сидел за столом, тем сильнее чувствовал себя не в своей тарелке. И дело было вовсе не в количестве еды. Казалось, рядом с каждым блюдом лежал невидимый договор, под которым я уже каким-то образом поставил подпись, хотя совершенно не помнил, когда успел это сделать.
Марина наконец села напротив, налила вино в оба бокала и произнесла:
— Ну вот, теперь мы можем спокойно посидеть не в кафе, а по-человечески.
— Да, у тебя очень уютно, — ответил я.
И это была чистая правда. Квартира выглядела прекрасно: чисто, красиво, всё на своих местах. Только самого уюта, казалось, было чересчур много. Будто его специально накачали насосом до предельного давления.
Марина внимательно смотрела на меня. Не так, как женщина обычно смотрит на мужчину, который ей нравится, а скорее как бухгалтер изучает документ, в котором почему-то отсутствует необходимая подпись.
— Егор, я тут размышляла о нас, — начала она.
Я кивнул. Вилка в моей руке вдруг показалась необычайно тяжёлой.
— О нас?
— Ну конечно. Мы ведь взрослые люди. Нам уже не двадцать лет, чтобы просто ходить на свидания без какой-либо цели.
В этот момент я окончательно понял, что вечер пошёл совсем не по тому сценарию, который я себе представлял. Мне хотелось непринуждённой беседы, шуток, приятных воспоминаний вроде истории про моего соседа с перфоратором. Вместо этого началось заседание, посвящённое моей дальнейшей судьбе.
— С тем, что мы уже не дети, я согласен, — осторожно произнёс я. — Но ведь мы пока только знакомимся, узнаём друг друга.
Марина нахмурилась.
— Вот это меня как раз и беспокоит. Что значит «пока»? Сколько ещё можно узнавать? В нашем возрасте мужчина должен чётко понимать, чего хочет от жизни.
Я едва не сказал, что в данный момент больше всего хочу спокойно доесть салат. Но промолчал. Воспитание, будь оно неладно, иногда мешает произнести именно то, что думаешь.
— Я хочу серьёзных отношений, — ответил я. — Просто считаю, что не нужно торопить события. Всё должно развиваться постепенно.
Марина откинулась на спинку стула.
— А что ты подразумеваешь под словом «постепенно»? Мы ещё целый год будем встречаться в кафе?
— Почему сразу год?
— А как иначе? Мужчины постоянно говорят одно и то же: «Давай постепенно». А потом выясняется, что им просто удобно. Приехал, посидел, уехал, а женщина пусть сидит дома и ждёт неизвестно чего.
Она говорила всё быстрее, и я постепенно понимал, что этот разговор возник у неё в голове вовсе не сейчас. Он был заранее подготовлен, обдуман и, возможно, даже отрепетирован несколько раз перед зеркалом, пока Марина натирала свою безупречную плиту.
— Марин, я не хочу, чтобы ты ждала чего-то неопределённого, — сказал я. — Но мы знакомы всего месяц.
— Месяца вполне достаточно, чтобы понять, твой это человек или нет.
Я замолчал.
Для неё, оказывается, этого срока хватало с избытком. А мне его было мало. И неожиданно я почувствовал себя виноватым в том, что не сумел влюбиться в соответствии с установленным расписанием.
Марина снова придвинула ко мне блюдо с горячим.
— Ешь мясо с картошкой, а то остынет.
Я машинально взял вилку и продолжил есть. Получалась какая-то абсурдная картина: я сижу за столом, поглощаю картошку с мясом, а мне тем временем рассказывают, как должна сложиться моя дальнейшая жизнь. Будто меня решили хорошенько накормить перед тем, как предложить подписать приговор.
— Я тут подумала, — продолжила Марина, — что нам незачем затягивать. Ты живёшь один, я тоже одна. Квартиры у нас имеются. Но у меня район удобнее, и тебе до работы отсюда нормально добираться. Да и места хватит.
Я поднял на неё глаза.
— Места для чего?
Марина посмотрела на меня так, словно я нарочно прикидываюсь непонятливым.
— Для нас с тобой, Егор.
Я даже не сразу сделал глоток вина. Сначала просто держал бокал в руке, пытаясь осмыслить услышанное.
— Ты имеешь в виду, что мы будем жить вместе?
— А что тебя так удивляет?
— Да как-то… всё.
Она усмехнулась.
— Понятно.
Но в этом коротком слове не было ни капли настоящего понимания. Скорее, в нём пряталась обида, которая уже успела надеть пальто и приготовилась выйти из квартиры.
— Марин, ну мы ведь действительно ещё мало знакомы.
— Ты уже говорил об этом.
— Потому что это имеет значение.
— А для меня имеет значение не тратить время впустую. Я уже не девочка, мне сорок пять лет. Я хочу семью. Обычную, нормальную семью, где мужчина находится рядом, где мы вместе ужинаем, сообща решаем проблемы и поддерживаем друг друга.
Сами по себе её слова звучали совершенно разумно. Я и сам не собирался до глубокой старости в одиночестве сидеть перед телевизором с тарелкой пельменей. Мне тоже хотелось домашнего уюта, тепла и близкого человека рядом. Но между желанием быть с кем-то и предложением немедленно занять вакантное место мужчины в чужой жизни со следующей недели существовала огромная разница.
Я постарался ответить как можно мягче:
— Я тебя понимаю. Но семью нельзя создать одним решением, принятым за ужином.
Марина резко поставила бокал на стол.
— А как её тогда создают? Бесконечной перепиской до глубокой ночи? Прогулками? Вашими вечными обещаниями «посмотрим, как получится»?
По тому, как она произнесла слово «вашими», я понял, что речь идёт уже далеко не обо мне одном. За этим словом стояли все мужчины, которые когда-то её разочаровали. Бывший муж, знакомые с сайтов знакомств, возможно, кто-то ещё, кто обещал многое, а потом бесследно исчезал. Казалось, все они сейчас незримо сидели за нашим столом, угощались её салатами и смотрели на меня. А отвечать за поступки каждого из них почему-то предстояло именно мне.
— Я ведь не они, — тихо произнёс я.
— А откуда мне знать?
Вопрос был справедливым. Неприятным, но справедливым.
Я внимательно посмотрел на Марину. Она была красивой женщиной, но выглядела уставшей и напряжённой. Казалось, она из последних сил старается держать себя в руках, словно перед ней стоял не бокал с вином, а последняя возможность наконец-то устроить свою жизнь.
Мне стало её жаль.
Но жалость — совершенно неподходящий фундамент для отношений. На ней можно помочь человеку донести тяжёлую сумку до подъезда, поддержать в трудную минуту, сделать доброе дело. А вот строить совместную жизнь, опираясь только на жалость, невозможно.
Внезапно Марина поднялась из-за стола.
— Сейчас суп тебе налью.
— Марин, спасибо, но я уже больше не могу.
— Ничего страшного, совсем немного.
— Правда, не надо.
Она всё равно взяла тарелку и направилась к кастрюле.
И почему-то именно эта мелочь задела меня сильнее, чем весь разговор о совместном проживании. Я ведь совершенно ясно сказал, что не хочу супа, но меня попросту не услышали. Не потому, что Марина была злым человеком. Просто у неё уже существовал определённый сценарий нашего вечера. В этом сценарии я должен был сидеть за столом и есть суп. Следовательно, я буду его есть, независимо от собственных желаний.
Она поставила передо мной полную тарелку.
— Ешь, он домашний.
Я посмотрел на суп и подумал: «Егор, приехал за романтикой, а угодил на отборочный тур в будущие мужья. Причём с обязательной дегустацией первого блюда, второго и прилагающихся к ним моральных обязательств».
От этой мысли мне стало смешно. Смех получился нервным, но сдержаться я не смог.
Марина сразу это заметила.
— Ты чего улыбаешься?
— Да ничего особенного.
— Тебе смешно?
— Нет, просто ситуация какая-то необычная.
— Необычная? То есть ты считаешь меня странной?
Вот теперь нужно было подбирать слова особенно осторожно. Я попытался объяснить, что имел в виду.
— Нет, дело не в тебе. Просто мне кажется, что мы слишком рано перешли к таким серьёзным вопросам.
Марина села напротив. Её лицо заметно изменилось, улыбка исчезла, взгляд стал холодным.
— Понятно. Значит, ты приехал не для того, чтобы обсуждать серьёзные вещи.
Я промолчал.
Потому что в каком-то смысле она была права. Я действительно не собирался посвящать весь вечер разговорам о браке и совместном быте. Только произнести это вслух означало бы прозвучать грубо. Хотя, возможно, именно честности она от меня и ждала.
— А зачем же ты тогда приехал, Егор? — спросила Марина.
Её вопрос повис между нами.
И вот сижу я, взрослый мужчина, мне сорок восемь лет, за плечами брак, развод, ипотека, самостоятельный ремонт квартиры, больная спина и седина в бороде. А чувствую себя школьником, которого поймали возле киоска с сигаретами и теперь требуют немедленно объясниться.
— Я приехал к тебе, — ответил я.
— Нет. Ты приехал просто приятно провести время.
Я ничего не сказал.
Марина кивнула, словно мой ответ и молчание окончательно подтвердили её подозрения.
— Вот я так и думала.
— Марина, в том, что мужчина хочет приятно провести вечер с женщиной, которая ему нравится, нет ничего плохого.
— А что будет потом?
— Потом мы продолжили бы общаться, встречаться, узнавать друг друга и постепенно разбираться, насколько подходим друг другу.
— Мне не нужен мужчина, который собирается меня проверять.
— Я тебя не проверяю.
— Ещё как проверяешь! Все вы проверяете. Удобная ли я, весёлая ли, много ли требую, умею ли готовить, буду ли молчать, когда тебе этого захочется. А я больше не хочу так жить!
Теперь я уже понимал, что Марина говорит не только со мной. В её словах звучали обиды, накопленные за годы, и разочарования, которые я к себе никакого отношения не имел. Но от этого мне было ничуть не легче.
Я отодвинул тарелку.
— Марин, думаю, нам лучше на этом остановиться.
Она замерла.
— В каком смысле?
— В самом обычном. Я чувствую, что тебе нужна гораздо большая определённость, чем я могу предложить прямо сейчас.
— Какая удобная формулировка!
— Она не удобная. Она честная.
— Честная? — Марина усмехнулась. — Мужчины всегда называют честностью то, что выгодно именно им.
Мне стало неприятно. Не то чтобы её слова сильно ранили, но они задели. Я ведь действительно пытался говорить открыто и ничего ей не обещал.
— Я никогда не обещал, что мы будем жить вместе.
— А я и не утверждаю, что обещал!
— Но ты разговариваешь так, будто я уже чем-то тебе обязан.
Марина резко поднялась со стула.
— Да никто никому ничего не должен! Конечно! Это же ваша любимая мужская песня!
Я тоже встал. Не стал резко отодвигать стул или повышать голос. Просто понял, что сидеть дальше за этим столом больше не могу.
— Наверное, мне пора ехать.
Марина застыла на месте.
— Ты серьёзно?
— Да.
— То есть ты сейчас просто возьмёшь и уйдёшь?
— Я не хочу, чтобы мы ссорились.
— Кто ссорится? Я с тобой разговариваю!
— Марин, ты на меня давишь.
Она рассмеялась, но в её смехе уже не осталось ничего доброжелательного.
— Давлю? Я приготовила ужин, навела порядок в квартире, ждала тебя, хотела спокойно поговорить о нашем будущем. И ты называешь это давлением?
Я посмотрел на стол. На многочисленные салаты, горячее, суп, бутерброды и три бутылки вина. На идеально чистую кухню, где даже тряпочка возле раковины лежала ровно, словно солдат на строевом смотре.
Всё вокруг было безупречно подготовлено к моему приходу. И именно поэтому мне становилось всё труднее дышать в этой квартире.
— Да, Марин. Называю.
И это были самые искренние слова, которые я произнёс за весь вечер.
Марина сначала побледнела, а затем её лицо залилось краской.
— Значит, я зря старалась?
— Я не говорил, что зря.
— Говорил. Просто выразился по-другому. Ты испугался, вот и всё. Тебе нужна женщина, которая ничего не просит и ничего от тебя не ждёт. Чтобы улыбалась, принимала тебя тогда, когда тебе удобно, и ни на что не рассчитывала.
— Нет, это не так.
— Именно так!
Я направился в прихожую. Сердце билось неприятно и тяжело. Не от страха, а от отвратительного ощущения, когда понимаешь, что в чужой истории сейчас станешь отрицательным персонажем. И как бы ты ни старался, изменить это уже не получится.
Марина пошла следом за мной.
— Егор, ты хотя бы представляешь, как всё это выглядит со стороны?
Я принялся обуваться. Почему-то пальцы плохо слушались, шнурки никак не хотели завязываться.
— Представляю.
— Ничего ты не представляешь! Пришёл, поел и теперь уходишь.
От этих слов меня буквально передёрнуло.
— Марина, я приехал вовсе не для того, чтобы поесть.
— Ну конечно. У тебя были совсем другие планы.
Я поднял голову и посмотрел на неё.
Она произнесла это таким тоном, что мне стало стыдно. Хотя я взрослый мужчина, и само по себе желание близости между двумя взрослыми людьми не должно считаться чем-то постыдным. Но в её голосе всё прозвучало так, словно я явился к ней, чтобы отнять нечто бесценное, а потом сбежать через окно.
— Не надо так говорить, — попросил я.
— А как мне говорить? Поблагодарить тебя за откровенность? Сказать: «Спасибо, Егор, что испортил мне вечер? Спасибо, что наконец показал своё настоящее лицо?»
— Я не хотел причинять тебе боль.
— Да ты просто трус!
Я застегнул куртку.
— Возможно.
Это неожиданно сбило её с толку. Вероятно, Марина рассчитывала, что я начну возражать, оправдываться и доказывать, что вовсе не трус, не потребитель и не очередной мужчина с сайта знакомств, который только и думает о собственном удобстве.
Но я устал. И, возможно, в чём-то действительно был трусом. Я не умел красиво выходить из подобных ситуаций, не всегда находил нужные слова и далеко не во всём поступал правильно. Но и оставаться там, где мне становилось нечем дышать, я больше не хотел.
Марина стояла возле двери, скрестив руки на груди.
— Знаешь, я с самого начала почувствовала, что с тобой что-то не так.
— Жаль, что ты не сказала об этом раньше.
Фраза получилась глупой. Мне не следовало её произносить, но слова вырвались сами собой.
— Ах вот как? — Она прищурилась. — Ну да, конечно. Мужчина в сорок восемь лет, одинокий, сидит на сайте знакомств. Наверняка для этого есть веская причина.
Я кивнул.
— Наверное.
— И бывшая жена, видимо, тоже не просто так от тебя ушла.
Вот это уже задело по-настоящему.
Я медленно выдохнул, стараясь не сорваться.
— Марина, хватит.
— Что, неприятно слышать? А мне, по-твоему, приятно было смотреть, как ты сидишь за моим столом с таким видом, словно тебя заставляют страдать? Между прочим, я тоже живой человек! Я женщина, я хочу нормальной жизни!
— Я с этим не спорю.
— Да ты вообще ни с чем не споришь! Просто разворачиваешься и уходишь. Очень удобно устроился!
Я открыл входную дверь.
Марина бросила мне вслед:
— Иди! Только потом не вздумай писать. Я не собираюсь быть у кого-то запасным вариантом!
Я обернулся и посмотрел на неё.
— Ты не запасной вариант. Просто мы с тобой друг другу не подходим.
Она уже собиралась что-то ответить, но я вышел на лестничную площадку.
Дверь захлопнулась почти мгновенно. Слишком резко. За ней что-то звякнуло. Возможно, бокал или тарелка. Я не стал прислушиваться и выяснять, что именно произошло.
На улице было прохладно. Я остановился возле подъезда и почувствовал себя отвратительно. Не героем, который сумел отстоять личные границы, и не мудрым взрослым мужчиной, который всё сделал правильно. Я ощущал себя обычным человеком, который пришёл в гости, а затем ушёл, оставив за собой полный стол еды и обиженную женщину.
Я дошёл до машины, сел за руль, но заводить двигатель не спешил.
Перед глазами стояла Маринина кухня. Она сама в красивом платье, суп на столе, три бутылки вина. И её взгляд, в котором было столько ожиданий, что мне стало тесно ещё до того, как мы успели произнести первый тост.
Я пытался разобраться, мог ли поступить иначе.
Наверное, мог.
Можно было с самого начала спокойнее объяснить, что я пока не готов к совместной жизни. Не стоило усмехаться над супом. Можно было обойтись без той нелепой фразы в прихожей. А может, вообще не нужно было соглашаться на домашний ужин, если я даже не представлял, чего Марина от меня ждёт.
Но ведь я действительно не знал.
Или, возможно, просто не хотел об этом задумываться.
Существует такая мужская слепота, которая порой оказывается невероятно удобной. Женщина пишет: «Приезжай, я приготовлю». А мужчина представляет приятный вечер, уютную обстановку и романтическое продолжение. Но ведь она, возможно, целый месяц собиралась с силами, преодолевала собственные сомнения, надеялась и убеждала себя: «Кажется, наконец-то встретился нормальный человек».
И готовила она не только еду. Возможно, она пыталась заранее подготовить для меня место в своей жизни.
Только вот меня никто не спросил, готов ли я занять это место.
В этом и заключалась главная проблема.
Я не испытывал к Марине злости. Почти. Её последние слова были неприятными, особенно выпад в адрес моей бывшей жены. Это было лишним. Но я понимал, откуда взялась эта резкость. Из накопившейся боли, из страха снова оказаться ненужной, из усталости постоянно стараться быть сильной, красивой, ухоженной, интересной и удобной для других, а потом всё равно оставаться одной.
Но понять человека — не значит быть обязанным остаться рядом с ним.
Я просидел в машине около десяти минут, а потом решил написать Марине сообщение. Короткое и без лишних объяснений.
«Марина, прости, что наш вечер закончился таким образом. Я действительно не хотел тебя обидеть. Ты хорошая женщина, но мы по-разному представляем себе темп развития отношений. Желаю тебе встретить человека, который будет готов к тому, чего ты хочешь».
Я перечитал написанное и невольно поморщился.
Фраза «ты хорошая женщина» звучала так, словно её следовало написать на траурной ленте. Но ничего лучше мне в голову не пришло.
Я отправил сообщение.
Ответ появился уже через минуту:
«Не нужны мне твои жалостливые слова. Удачи в поисках бесплатных ужинов».
Я тяжело вздохнул, убрал телефон и наконец завёл машину.
Всю дорогу домой меня не покидало ощущение пустоты. И одновременно было немного смешно. Где-то внутри меня по-прежнему жил тот самый Егор, который тщательно гладил рубашку и долго выбирал вино. Он всё ещё надеялся на вечер при мягком свете, на разговоры по душам и, чего уж скрывать, на поцелуй возле окна.
А вместо этого получил суп и обсуждение совместного хозяйства.
Что ж, жизнь умеет подшучивать над нами. Причём делает это совершенно неожиданно и без малейшего предупреждения.
Дома я снял рубашку и повесил её на спинку стула. До того, чтобы каждый раз аккуратно убирать одежду на вешалку, я, видимо, ещё не дорос. Налил себе стакан воды и уселся за кухонный стол.
Передо мной лежали ключи, телефон и одинокий банан. После роскошного Марининого застолья мой стол выглядел откровенно бедно.
Я задумался о том, что ведь сам тоже хочу, чтобы меня кто-нибудь ждал дома. Чтобы в квартире пахло приготовленной едой, чтобы близкий человек интересовался: «Как добрался?» Чтобы не приходилось каждый вечер включать телевизор только ради того, чтобы в тишине звучали хоть какие-то голоса.
Но мне совсем не хотелось, чтобы меня заранее помещали в отведённые рамки.
Вот тебе место на полке. Вот список обязанностей. Вот где ты будешь сидеть. Вот так мы теперь станем жить. Я уже всё решила, а тебе осталось лишь согласиться.
Возможно, кому-то такой подход действительно подходит. Есть мужчины, которым даже проще, когда за них всё решают. Я никого не осуждаю. Иногда и сам мечтаю, чтобы кто-нибудь избавил меня от необходимости выбирать, например, новую стиральную машину.
Но человеческие отношения — это не бытовая техника. Нельзя просто выбрать нужный режим, нажать кнопку и ждать, что всё заработает так, как тебе хочется.
Я долго сидел на кухне и вспоминал Марину.
Мне было жаль её. Жаль самого себя. А ещё, как ни странно, было немного жаль салат с курицей, который я так и не успел доесть. Да, возможно, это не слишком глубокое переживание, но зато совершенно искреннее.
На следующий день Марина меня заблокировала. В мессенджере, на сайте знакомств и, кажется, даже в какой-то социальной сети, где я уже года три ничего не публиковал.
Я не обиделся. Наверное, так ей было легче справиться с произошедшим.
Спустя неделю я поймал себя на том, что всё ещё вспоминаю нашу встречу.
Не потому, что хотел вернуться или попытаться начать всё заново. Нет. Просто после этого вечера осталось какое-то странное послевкусие.
Марина ведь не была плохой женщиной. Она просто очень торопилась. А я, напротив, хотел двигаться медленно, не пытаясь заранее определить, чем всё закончится. В итоге мы столкнулись именно в той точке, где её «уже пора» встретилось с моим «мне пока рано».
И победителей в этой истории не оказалось.
Теперь я понимаю одну простую вещь: в нашем возрасте люди приходят на свидания далеко не с пустыми руками. Даже если с виду у них при себе всего лишь бутылка вина.
Каждый приносит с собой прошлое: неудачные браки, старые обиды, страхи, привычки и собственные представления о том, какими должны быть отношения. Кто-то приходит с недоверием. Кто-то несёт огромную надежду, словно чемодан, набитый ожиданиями. А кто-то уже мечтает построить целый дом там, где другой человек пока только успел снять куртку.
Марина пришла с готовой жизнью.
А я принёс бутылку вина.
Вот и вся наша романтическая история.
