— А близость между нами должна быть каждый вечер, — заявил Виктор, совершенно невозмутимо отрезая кусок стейка. — Без всяких женских отговорок вроде «я устала», «у меня голова болит» и прочего в том же духе.
Сначала я даже подумала, что мне послышалось.
Нет, серьёзно. Мне сорок семь, я давно уже не наивная девочка, которая краснеет до кончиков ушей и выпускает вилку из рук, едва услышав слово «близость». Но когда мужчина выдаёт подобное заявление на первом свидании, между салатом и горячим блюдом, мозгу всё-таки требуется небольшая пауза, чтобы обработать полученную информацию.
Я посмотрела на Виктора. Он спокойно жевал, время от времени кивая собственным мыслям, и выглядел так, словно только что сообщил мне расписание работы ближайшего супермаркета.
— Прямо каждый вечер? — переспросила я.
— Ну да, — ответил он. — А что здесь необычного?
В этот момент я окончательно убедилась, что всё услышала правильно.
Познакомились мы через приложение для знакомств. Ничего выдающегося: Виктор поставил мне сердечко, я просмотрела его фотографии, увидела вполне обычного мужчину, который не демонстрировал голый торс на фоне чужого автомобиля, и решила ответить.
Ему было сорок три года. По его словам, он трудился в строительной компании и занимался поставками. На фотографиях выглядел вполне прилично: рубашка, часы, аккуратная причёска. В переписке не грубил, не требовал немедленно прислать снимок в полный рост и даже умел грамотно расставлять знаки препинания. После нескольких лет знакомств в интернете начинаешь ценить подобные вещи почти как редкие человеческие достоинства.
Мы общались около недели. Виктор обычно писал первым, интересовался, как прошёл мой день, рассказывал о работе, иногда пытался шутить. Его юмор не заставлял меня смеяться до слёз, но и желания выключить телефон, выбросить его в окно и уйти жить в монастырь тоже не возникало.
Затем он предложил встретиться в ресторане.
— Там тихо, можно спокойно посидеть и поговорить, — объяснил он.
Я согласилась. Ресторан находился недалеко от моего дома, а в сорок семь лет это порой оказывается куда важнее красивого вида из окна и скрипача, играющего возле столика. Не хотелось потом полтора часа добираться обратно через весь город и размышлять, зачем вообще я согласилась на эту встречу.
Виктор пришёл точно в назначенное время. Уже один этот факт расположил меня к нему. На нём была тёмная рубашка, от него приятно пахло хорошим парфюмом, а в руках он держал одну розу.
Всего одну.
Я не особенно люблю огромные букеты на первом свидании. Сидишь потом с этой охапкой цветов, не знаешь, куда её пристроить, а домой возвращаешься с видом победительницы районного конкурса художественной самодеятельности. Так что одна роза показалась мне вполне уместным жестом.
Первые двадцать минут всё складывалось неплохо.
Мы заказали салаты, горячее и по бокалу вина. Виктор рассказывал о своей работе, я делилась впечатлениями о собственной. Я работаю администратором в частной клинике. Профессия, конечно, далека от романтики, зато каждый день открывает новые способы опоздать на приём, а потом обвинить в этом администратора.
— А давно ты живёшь одна? — спросил Виктор.
— Уже три года.
— После развода?
— Да.
Он понимающе кивнул.
— Дети есть?
— Дочь. Она уже взрослая и живёт отдельно.
— Это хорошо.
Я улыбнулась.
— Кому именно хорошо?
Виктор рассмеялся.
— Для отношений хорошо. Когда дети маленькие, всё намного сложнее. А взрослые уже не мешают.
Последняя фраза мне не понравилась. Не то чтобы я собиралась поселить дочь вместе с нами и заставить её каждое утро проверять документы моего будущего мужа. Просто слово «мешают» прозвучало как-то неприятно. Но я решила не придавать этому большого значения. На первом свидании люди порой неудачно выражают свои мысли. Я и сама однажды сказала мужчине, что ценю тишину, а он почему-то решил, что я предлагаю нам обоим молчать до самого конца встречи.
Мы продолжили беседу.
Виктор поинтересовался, нравится ли мне готовить.
— Зависит от того, что именно готовить и для кого, — ответила я.
— В каком смысле?
— Для себя могу нарезать салат и решить, что ужин удался. А если готовлю для близких, то стараюсь сделать что-нибудь нормальное.
Он одобрительно кивнул.
— Вот это правильно. Я всегда считал, что женщина должна обеспечивать мужчину домашней едой.
Я сделала глоток вина.
— А сам мужчина готовить умеет?
— А зачем ему это?
Он задал вопрос совершенно серьёзно, даже не улыбнувшись.
— Ну, мало ли какие обстоятельства бывают. Женщина может заболеть, задержаться на работе или уехать.
— Есть доставка. Можно заказать готовую еду. Но постоянно питаться доставкой я не собираюсь. У меня желудок.
Я перевела взгляд на его тарелку. Виктор как раз доедал стейк, приготовленный в ресторане. Видимо, его желудок соглашался на чужую стряпню исключительно в торжественной обстановке, если рядом лежала тканевая салфетка и официант вовремя убирал пустые тарелки.
— А если женщина тоже работает? — уточнила я.
— И что с того? Сейчас все работают.
— Значит, она возвращается домой после работы и сразу принимается за приготовление ужина?
— А кто, по-твоему, должен этим заниматься?
Мне очень захотелось ответить: «Тот, кто первым проголодался». Но я решила промолчать.
Не потому, что мне нечего было сказать или я растерялась. Напротив, мне стало любопытно, до каких ещё откровений он доберётся. Иногда человеку достаточно не мешать, и он сам расскажет о себе намного больше, чем собирался.
Официант принёс горячее. Виктор подождал, пока тот отойдёт от стола, и снова заговорил:
— Вообще-то я сторонник традиционной семьи.
— И что ты вкладываешь в это понятие?
— Мужчина должен быть главой семьи. Он принимает главные решения. Женщина отвечает за домашний уют, поддерживает его и не устраивает споров по каждому пустяку.
— А если он принимает неправильное решение?
— А с чего ты взяла, что оно будет неправильным?
— Все люди иногда ошибаются.
— Но мужчина обязан отвечать за свои поступки.
— А как именно?
Виктор слегка нахмурился.
— Ты слишком любишь всё усложнять.
— Я просто хочу понять, что ты имеешь в виду.
Он положил вилку на тарелку и решил объяснить свою позицию на примере.
— Допустим, наступают выходные. Я считаю, что именно мужчина должен решать, как семья проведёт это время. Если я захочу поехать к друзьям на дачу, значит, мы туда едем. Если решу остаться дома, значит, остаёмся. Не должно быть такого, чтобы женщина вдруг собралась к подруге или придумала себе какие-то отдельные планы.
— А если заранее всё обсудить?
— Обсуждать, конечно, можно. Но последнее слово всё равно должно оставаться за мужчиной.
Я спокойно кивнула.
— Ясно.
Похоже, Виктор воспринял мою сдержанность как согласие с его взглядами. Во всяком случае, после этого он окончательно разговорился.
Он объяснил, что женщинам не следует ходить по клубам, слишком часто встречаться с незамужними подругами и публиковать фотографии с излишне откровенными нарядами. Последнее замечание едва не заставило меня рассмеяться: если не считать снимков с медицинского обследования, последняя фотография, которую можно было бы назвать откровенной, появилась у меня очень давно.
Затем Виктор перешёл к внешнему виду женщины дома.
— Она должна выглядеть женственно, — заявил он. — Нельзя постоянно ходить в старом халате. Мужчина возвращается с работы и хочет видеть рядом с собой красивую женщину.
— А мужчина дома как должен выглядеть? — поинтересовалась я.
— В спортивных штанах. А что такого?
Я уже начинала получать удовольствие от происходящего. Правда, вовсе не от самого свидания, а скорее от наблюдения за человеком напротив. Виктор искренне полагал, что спортивные штаны на мужчине символизируют домашний комфорт, а старый халат на женщине свидетельствует о том, что семейная жизнь катится под откос.
Именно тогда он добрался до темы близости.
Оказывается, она должна происходить каждый вечер. Никаких отказов, никаких разговоров об усталости. Как объяснил Виктор, мужчина не обязан выпрашивать внимание у собственной женщины.
— А если она действительно вымоталась за день? — спросила я.
— Все устают.
— А если заболела?
— Мы сейчас говорим о нормальных отношениях, а не о больнице.
— А если просто не хочет?
Он посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложила есть суп вилкой.
— Если женщина любит мужчину, значит, она хочет его.
Я отложила вилку и нож на тарелку.
— Виктор, можно я кое-что уточню?
— Конечно.
— Ты сейчас объясняешь, каких отношений хочешь сам?
— Именно. Я предпочитаю сразу всё обсудить, чтобы потом не было неприятных сюрпризов.
— В этом есть смысл.
Он заметно расслабился. Судя по его выражению лица, Виктор решил, что я оценила его откровенность, прониклась его жизненными принципами и уже мысленно выбираю себе кухонный фартук.
Я отпила воды, посмотрела ему прямо в глаза и произнесла:
— Тогда давай поговорим о том, чего хочу я.
— Давай, говори.
— Если тебе нужна спутница, которая ежедневно будет готовить домашние блюда, согласовывать выходные с твоими планами, поддерживать порядок в доме, следить за собой и каждый вечер радостно встречать тебя, тогда у меня тоже есть определённые требования.
Виктор откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с любопытством.
— И какие же?
— Ты берёшь на себя все мои расходы.
Он удивлённо моргнул.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Оплачиваешь жильё, коммунальные услуги, продукты, одежду, лекарства, отпуск, поездки на такси и посещение салона красоты. В общем, всё. Кроме того, каждый месяц перечисляешь мне определённую сумму на личные расходы.
Виктор молча уставился на меня, явно не ожидая подобного поворота разговора.
Я продолжила объяснять:
— Тогда я смогу сократить рабочие часы или вообще уволиться. У меня будет достаточно времени, чтобы каждый день готовить, следить за домом, ухаживать за собой и не валиться вечером в постель без сил. Ты ведь сам сказал, что терпеть не можешь оправданий вроде «я устала». Так вот, чтобы я не уставала, мне не придётся восемь часов проводить в клинике, потом тащиться в магазин, а после возвращения домой ещё и стоять у плиты, варя тебе борщ.
Лицо Виктора начало стремительно краснеть.
— Ты сейчас говоришь серьёзно?
— Совершенно серьёзно.
— То есть ты собираешься жить за мой счёт?
— А ты рассчитываешь, что я буду бесплатно тебя обслуживать.
— Я вообще-то говорю о нормальной семье!
— Я тоже говорю именно о ней.
— Нет, ты сейчас только о деньгах думаешь.
— А ты — о бесплатном труде.
Виктор резко выпрямился на стуле.
— Домашние обязанности и отношения нельзя считать работой!
— Замечательно! Тогда будем готовить по очереди, планы на выходные составлять вместе, а близостью заниматься только тогда, когда этого хотят оба.
— Ты всё выставляешь совершенно не так!
— Ничего я не искажаю. Просто к твоему перечню требований добавила стоимость их выполнения.
— Стоимость? — процедил он сквозь зубы. — Ты что, решила торговать собой?
— Нет. Я как раз предлагаю честные и понятные условия. Ты хочешь, чтобы у тебя был полный пансион: домашняя еда, удобный распорядок жизни и женщина, которая всегда готова выполнить твои желания и никогда не имеет права устать. Но такое обслуживание требует времени, сил и определённых средств.
— Да вы все одинаковые! — раздражённо бросил Виктор. — Только деньги у вас на уме!
Тут я всё-таки не выдержала и рассмеялась.
— Виктор, ты последние десять минут объяснял мне, что женщина обязана готовить тебе, во всём подчиняться и быть готовой к близости каждый вечер. Но меркантильной после этого оказываюсь почему-то я!
Он схватил со стола телефон.
— Я-то думал, что ты взрослая, адекватная женщина.
— А я, признаться, тоже так думала. Только о тебе.
Эти слова окончательно вывели его из себя.
Виктор подозвал официанта и потребовал принести счёт. Пока мы ждали, он сидел молча, отвернувшись в сторону, и явно пытался справиться с раздражением. Наконец официант вернулся со счётом.
Сумма составляла три тысячи четыреста.
Я потянулась к сумке, собираясь достать кошелёк, но Виктор неожиданно вынул из своего бумажника купюру достоинством пятьсот и бросил её на стол.
Именно бросил, с таким видом, словно играл в дешёвом сериале, где главный герой эффектно покидает ресторан, демонстрируя окружающим свою принципиальность.
— За себя я заплатил, — заявил он.
Я посмотрела на оставленную купюру, затем перевела взгляд на его пустую тарелку, из которой он только что доел стейк, на бокал из-под вина и салат.
— Виктор, один твой стейк стоил больше тысячи.
— Остальное оплатишь сама. Ты же у нас независимая женщина.
Он поднялся, надел куртку и напоследок добавил:
— Вот поэтому вы к сорока семи годам и остаётесь одни!
С этими словами он направился к выходу.
Правда, шёл он вовсе не так, как ходят мужчины, уверенные, что только что поставили женщину на место. Скорее он торопливо ретировался. Настолько спешил, что даже забыл шарф на спинке стула.
Я осталась сидеть и некоторое время разглядывала оставленный им шарф.
Вскоре подошёл официант. Молодой парень, на вид лет двадцати пяти. Судя по всему, он слышал практически весь наш разговор, хотя старательно изображал, будто его интересуют исключительно тарелки и приборы.
— Мужчина свой шарф забыл, — заметил он.
— Пусть пока полежит здесь. Может, ещё вернётся за ним.
Официант посмотрел на дверь, через которую скрылся Виктор.
— Что-то сомневаюсь.
Я снова рассмеялась. Затем расплатилась за весь ужин сама. Пятьсот, оставленные Виктором, я отдала официанту в качестве чаевых. Он их вполне заслужил хотя бы за то, что ни разу не улыбнулся, пока мой кавалер читал лекцию о том, какой должна быть настоящая женщина.
Домой я решила пройтись пешком. Роза торчала из сумки, а шарф Виктора я всё-таки забрала с собой. Официант объяснил, что ресторан не является камерой хранения.
Когда я уже подходила к дому, телефон завибрировал. Пришло сообщение от Виктора.
«Ты меня неправильно поняла. Я всего лишь говорил о взаимном уважении».
Я перечитала сообщение дважды. Второй раз — исключительно ради собственного удовольствия.
Через некоторое время пришло ещё одно:
«Шарф у тебя?»
Я ответила:
«Да. Можешь забрать, когда переведёшь мне 2900 за ужин».
После этого Виктор надолго замолчал. Я видела, что он печатает сообщение, затем набор текста прекращался, а через некоторое время появлялся снова.
Наконец телефон сообщил о новом сообщении:
«Мелочная».
Я убрала телефон в карман и продолжила путь.
На следующий день я отнесла шарф в пункт сбора вещей для бездомных. Он был тёплым, почти новым и вполне приличным.
Пожалуй, это оказалось единственным действительно полезным поступком, связанным с Виктором.
