Сижу сейчас на кухне в квартире, которую пришлось снять. За окном уже сгущаются сумерки, а передо мной на столе стоят два чемодана и дорожная сумка с зимними сапогами. Даже обувь толком упаковать не успела, так всё быстро закрутилось. И представляешь, что во всей этой истории самое удивительное? Я совершенно не плачу. Наоборот, сижу и смеюсь. Причём не просто улыбаюсь, а хохочу во весь голос. Десять часов вечера, я одна на чужой кухне и смеюсь так громко, что соседка этажом ниже наверняка решила, будто у меня окончательно помутился рассудок.
А началось всё вот с чего.
Мы с Витей прожили под одной крышей три года. Хотя правильнее будет сказать, что это я перебралась к нему. У Виктора имелась собственная квартира, а мне после развода с предыдущим супругом пришлось временно поселиться у сестры. Спала там на раскладном диване, делила жилплощадь с её котом, который по ночам храпел так, что иногда хотелось самой уйти спать в коридор.
А тут появился Витя.
Мужчина представительный, основательный. Пятьдесят один год, собственная машина, гараж, загородная дача. Словом, вполне устроенный человек, у которого всё необходимое для жизни уже имеется.
Не стану притворяться, будто меня это не обрадовало. Конечно, обрадовало! Мне тогда было сорок девять, за плечами неудачный брак, а впереди вдруг замаячила возможность снова обрести нормальную семью. Я и подумала, что судьба, может быть, решила дать мне ещё один шанс.
И ведь поначалу всё действительно складывалось вполне благополучно.
Я занималась домашними делами: готовила еду, запускала стирку, наводила чистоту, гладила Витины рубашки. Он работал начальником отдела, поэтому каждый день должен был выглядеть соответствующе — костюм, аккуратная сорочка, всё выглажено и приготовлено.
По выходным мы выбирались на дачу. Отдыхали, жарили мясо на мангале, проводили время вместе. Соседи давно считали нас мужем и женой, да и я сама постепенно привыкла воспринимать себя именно так.
Жили как настоящая семья.
Только официально наш союз нигде зарегистрирован не был.
И дело вовсе не в том, что мне непременно хотелось получить заветный штамп в паспорте ради красивого статуса.
У меня мама болеет. Да и возраст у нас с Виктором уже такой, когда никто не может знать, что произойдёт завтра. Всякое в жизни случается. А если посмотреть на наше положение с юридической стороны, то кем я ему приходилась?
Никем.
Совершенно посторонней женщиной.
Случись с Витей какая-нибудь беда, я могла бы в один момент остаться без крыши над головой. Ведь квартира принадлежала исключительно ему, никаких законных прав на неё у меня не было.
Поэтому я время от времени поднимала вопрос о свадьбе.
Не устраивала истерик, не требовала немедленно вести меня в загс и не ставила никаких условий. Просто пыталась спокойно объяснить свою позицию.
Мол, Вить, мы ведь уже три года вместе живём. Может, пора наконец официально оформить отношения? Всё-таки не чужие люди друг другу.
И вот в прошлый вторник случился разговор, который я, наверное, до самой смерти не забуду.
Сидели мы на кухне за столом.
Витя спокойно пил чай, закусывая пирожками, которые, между прочим, я сама испекла. И вдруг с таким важным выражением лица, словно собирался оказать мне невероятную милость, произнёс:
— Я на тебе женюсь, — заявил он, — но сначала ты должна доказать, что этого заслуживаешь.
У меня от неожиданности рука застыла на полпути ко рту. Так и сидела с вилкой, на которой был наколот кусочек котлеты, и смотрела на него.
Первой мыслью было, что он просто решил пошутить.
У Виктора порой случались довольно своеобразные шутки, поэтому я сначала даже не придала его словам серьёзного значения.
— Это каким же образом я должна доказывать? — переспросила я. — Ты что, решил устроить мне вступительные испытания на должность супруги?
Но Витя и не подумал улыбнуться.
Сидел с совершенно серьёзным видом, будто обсуждал обычный бытовой вопрос, и невозмутимо продолжил:
— Ну сама посуди. Я хочу сначала убедиться, как ты будешь себя вести. Чтобы в квартире постоянно был идеальный порядок, и мне не приходилось тебе об этом напоминать. Чтобы ты перестала придираться по пустякам, если я задержусь где-нибудь допоздна или сделаю что-то не так, как тебе хочется. И ещё чтобы ежедневно на столе стояли полноценные обеды: обязательно первое блюдо и второе. А не эти твои бутерброды вместо нормальной еды. Сумеешь какое-то время всё это выполнять — тогда и зарегистрируем брак. По-моему, вполне справедливое условие. Я ведь должен заранее удостовериться, с каким человеком собираюсь связывать свою жизнь.
Сижу я напротив него, слушаю эту торжественную речь и постепенно осознаю: да ведь он совершенно серьёзен. Никакой шутки здесь нет. Виктор действительно решил поставить мне условия, словно я пришла устраиваться к нему домработницей и теперь прохожу собеседование. Причём с обязательным испытательным сроком. Правда, платить за такую работу никто не собирается. Зато обещают заманчивую награду: если через несколько месяцев я продемонстрирую образцовое поведение, меня, возможно, удостоят чести стать официальной супругой.
И знаешь, что задело меня сильнее всего? Даже не перечень его требований. Гораздо больнее оказалось понять, что три наших совместных года для него, выходит, вообще ничего не значат. Целых три года я готовила ему еду, стирала одежду, занималась хозяйством, мирилась с его ночным храпом. Терпела и его мать, которая при каждой встрече обязательно находила повод напомнить, что я «давно уже не девочка и должна радоваться, что рядом оказался такой достойный мужчина». И после всего этого выясняется, что прожитые вместе годы были лишь подготовкой к настоящей проверке. Всё, что я делала раньше, будто совершенно не принималось в расчёт.
Тогда я не стала ничего ему отвечать. Ни единого слова, представляешь? Просто поднялась из-за стола, спокойно доела свою котлету, затем вымыла посуду. Привычка, выработанная годами, никуда ведь сразу не исчезает. После этого отправилась в спальню.
Но заснуть той ночью так и не смогла. Лежала, смотрела в темноту и снова возвращалась мыслями к его предложению. А что, если бы я действительно согласилась? Попробовала представить, как выглядела бы моя жизнь после принятия этих условий.
Вот хожу я по квартире тише воды, ниже травы, послушная и кроткая, словно только что впервые причастилась. Каждый день готовлю борщ, стараюсь угодить во всём, лишний раз рот открыть боюсь. Даже если Виктор явится домой в три часа ночи, не предупредив меня заранее, я должна буду молча улыбнуться и не задавать неудобных вопросов. Ведь любое замечание может испортить результаты моего испытания.
И допустим, проходит шесть месяцев. Или даже целый год. Я исправно выполняю все его пожелания, стараюсь изо всех сил. А потом спрашиваю, когда же мы наконец поженимся. И что помешает ему ответить: «Слушай, может, ещё годик подождём? Надо же окончательно убедиться, что ты действительно такая хорошая, а не просто всё это время притворялась».
И ведь возразить будет нечего. Потому что решение всё равно останется за ним.
А я считаю так: когда двое по-настоящему любят друг друга и собираются создать семью, они вместе строят отношения, поддерживают друг друга, решают возникающие проблемы. А не заставляют одного человека проходить бесконечные проверки на соответствие чужим ожиданиям. Я уже побывала замужем и кое-что о совместной жизни успела понять. Поверь, любящий мужчина скорее встанет рядом и поможет почистить картошку, чем начнёт подсчитывать, сколько кастрюль супа женщина обязана ему сварить, чтобы заслужить право называться женой.
Утром я поднялась с постели, пошла на кухню и приготовила себе кофе.
И именно тогда меня окончательно накрыло.
Только никаких рыданий или истерики не случилось. Наоборот, внутри вдруг установилось удивительное, почти ледяное спокойствие. Словно я неожиданно смогла посмотреть на собственную жизнь глазами постороннего человека.
Вот женщина сорока девяти лет. Вполне привлекательная ещё, между прочим. Трудолюбивая, заботливая, с добрым характером. И эта женщина сидит в чужой квартире и терпеливо ждёт, когда мужчина разрешит ей стать законной супругой. Разрешит, если она будет правильно себя вести и безупречно исполнять его требования.
Как дрессированная собачонка.
Сидеть!
Молчать!
Служить хозяину!
От одного такого сравнения мне стало буквально дурно.
А Виктор тем утром появился на кухне совершенно невозмутимый. По его поведению нельзя было догадаться, что накануне между нами состоялся разговор, перевернувший всё моё представление о наших отношениях.
Он спокойно позавтракал яичницей, затем привычно поцеловал меня в макушку и, собираясь уходить, произнёс:
— Ну, подумай хорошенько над тем, что я тебе вчера предложил.
После чего отправился на работу.
Будто вечером он не предъявил мне целый список требований, а всего лишь поделился каким-нибудь новым рецептом борща.
И вот после его ухода я достала чемоданы.
Никаких слёз, громких заявлений или прощальных посланий на холодильнике не было. Я просто принялась последовательно собирать свои вещи. Спокойно, без суеты, одну за другой.
Сложила одежду, забрала документы, фотографии мамы. Не забыла и хорошую кастрюлю, которую когда-то покупала на собственные деньги.
Всё, что принадлежало Виктору, оставила на своих местах. Зачем мне трогать чужое? Квартира его, имущество его, с этим я никогда и не спорила.
Потом набрала сестру.
Когда Таня услышала, что я собираюсь уйти от Виктора, она от неожиданности едва собственного мужа с дивана не согнала.
— Ты это серьёзно сейчас? — переспросила она. — Решила Витю бросить? Да у него же собственная квартира, машина, дача! Человек всем обеспечен!
— Танюш, — отвечаю ей, — объясни мне, какая польза от всей этой недвижимости, если я там живу без всяких прав? Да ещё должна проходить испытания, чтобы мне позволили стать его законной женой?
Сестра на некоторое время замолчала.
Потом вздохнула и сказала:
— Слушай, а ведь ты права. Приезжай ко мне. Диван свободен.
Вот так я снова очутилась в сестриной квартире, на том самом раскладном диване, с которого три года назад уезжала к Виктору с такими большими надеждами.
Только теперь никаких радужных представлений о будущем у меня уже не осталось.
Кстати, кот у Тани всё тот же. И храпит по ночам ничуть не тише, зараза такая.
Витя, конечно, пытался со мной связаться.
За первую неделю позвонил раз пять.
Поначалу разговаривал обиженно, даже с возмущением. Спрашивал, что за нелепости я устроила, куда вдруг исчезла и почему так странно отреагировала на его совершенно разумное предложение. Повторял, что говорил абсолютно серьёзно и мне всего лишь следовало доказать, что я достойна брака.
Но потом тон его разговоров начал меняться.
Когда стало ясно, что я не собираюсь возвращаться, Виктор неожиданно согласился отказаться от всех своих требований.
— Ладно, — говорил он, — забудем про эти условия. Приезжай обратно. Хочешь, хоть завтра пойдём и распишемся.
А я слушала его и понимала, что он так ничего и не осознал.
Ведь дело уже совершенно не в том, когда именно мы могли бы зарегистрировать отношения. Завтра, через месяц или через полгода — теперь это не имело для меня решающего значения.
Главное заключалось в другом.
Он вообще посчитал возможным поставить передо мной подобные условия.
Значит, где-то глубоко внутри Виктор все эти годы воспринимал меня не как равного себе человека, с которым хочет прожить остаток жизни, а как временную спутницу. Как женщину, которую ещё предстоит испытать, проверить и только после этого, возможно, признать подходящей для брака.
И никакая поспешная регистрация уже не могла заставить меня забыть об этом.
Знаешь, о чём я особенно много думала, пока снова спала на сестрином диване?
О том, что совсем скоро мне исполнится пятьдесят.
И, возможно, именно сейчас у меня остался последний шанс решиться на серьёзные перемены и начать собственную жизнь заново.
Конечно, страшно.
Но куда страшнее представить, что я останусь рядом с человеком, который согласится назвать меня женой только после успешно пройденного испытания.
Уж лучше быть одной, со своими чемоданами и любимой кастрюлей, чем получить свидетельство о браке в качестве награды за безупречное выполнение домашних обязанностей.
Теперь я снимаю небольшую квартиру.
Она совсем скромная, зато здесь я сама себе хозяйка.
Готовлю тогда, когда мне хочется, и именно то, что нравится мне самой. Иногда могу сварить целую кастрюлю борща, а иной раз пожарю яичницу в десять часов вечера, потому что захотелось именно её.
И никто не станет читать мне нотации о том, что на столе обязательно должны стоять первое и второе блюда.
Виктор время от времени продолжает звонить.
Но трубку я больше не поднимаю.
А недавно одна наша общая знакомая рассказала, что он уже успел встретить другую женщину. Причём новая избранница приблизительно на пятнадцать лет моложе него.
Ну что ж, дай бог им счастья.
Теперь, наверное, ей предстоит сдавать его экзамены на звание идеальной супруги.
А я по вечерам сижу в своей маленькой съёмной квартире, смотрю на собственную кастрюлю и всё чаще ловлю себя на одной мысли.
Может, оно и к лучшему, что всё именно так закончилось.
