Шуша особенно любила часы перед рассветом. В тихом, почти невесомом утреннем полумраке каждый звук становился удивительно отчётливым, и кошка могла вдоволь наслаждаться своим любимым занятием — прислушиваться ко всему, что происходило вокруг.
Пока небольшой кутан безмятежно спал, Шуша настороженно поворачивала уши, различая едва уловимые шорохи. В дальнем углу неторопливо копошился крупный паук, где-то под потолком тоненько пищал заблудившийся комар. Из овчарни доносилась возня ягнят, а совсем рядом слышалось глубокое, тяжёлое дыхание пожилого чабана, которого кошка считала своим хозяином.
Старенький саманный дом, в котором они жили вдвоём, давно нуждался в ремонте. Его массивные стены надёжно удерживали ночную прохладу, а деревянные половицы отзывались скрипом на каждый шаг. По утрам внутри сохранялась приятная свежесть, накопившаяся за тёмные часы.
В укромных уголках дома чувствовался привычный запах сухой пыли. Возле входной двери неизменно стояла кошачья мисочка, в которой с вечера оставалось немного молока. Наливал его старый пастух своей крепкой, всё ещё уверенной рукой, привыкшей за долгие годы к тяжёлой работе.
Шуша охотно подходила к миске и с удовольствием лакала молоко. Впрочем, дело было вовсе не в том, что она особенно любила его вкус. Для кошки гораздо важнее было другое: это угощение каждый вечер оставлял ей сам хозяин.
Гамзат уже больше половины своей жизни провёл в маленьком кутане, где насчитывалось всего десять дворов. Старик жил один, и однажды, чтобы скрасить одиночество, принёс домой пушистого котёнка с необыкновенно яркими жёлтыми глазами.
Встретились они поздней осенью, когда холода уже уверенно вступали в свои права. Неподалёку от овечьего загона Гамзат заметил крошечную чёрную кошечку. Она сидела прямо на промёрзшей земле, стараясь как можно глубже забиться между досками, беспорядочно сложенными в большую кучу.
Маленькое тельце непрерывно дрожало. Невозможно было понять, что мучило бедняжку сильнее — пронизывающий холод или страх перед окружающим миром.
Заметив приблизившегося человека, чёрный пушистый комочек замер и поднял голову. Огромные испуганные глаза смотрели снизу вверх на высокого, крепкого пастуха, который остановился возле груды досок.
Пожилой пастух осторожно присел и протянул ладонь к маленькому чёрному существу. Кошечка испуганно шарахнулась в сторону, однако убежать не попыталась. Она лишь ещё сильнее прижалась к холодным доскам, которые со всех сторон перекрывали ей дорогу к спасению.
Совсем скоро Шуша уже находилась в доме Гамзата. Она грелась возле раскалённой печки и впервые в своей коротенькой жизни лакала из мисочки тёплое козье молоко.
Когда на следующее утро старик открыл глаза, то с удивлением обнаружил свою новую питомицу прямо на подушке. Крохотная кошечка уютно свернулась клубочком возле его уха и крепко спала. Её кругленький, упитанный животик равномерно поднимался и опускался при каждом вдохе.
Гамзат невольно улыбнулся. Своим толстым пальцем, кожа на котором за долгие годы тяжёлого труда сделалась грубой и шершавой, он осторожно погладил маленькую пушистую головку.
Шуша широко, с явным удовольствием зевнула, потянулась и открыла огромные круглые глаза.
С того утра они стали настоящими товарищами и больше не расставались.
Днём кошка хозяйничала во дворе, выслеживала птиц и с любопытством наблюдала за своим человеком. То Гамзат возился возле старого забора, заменяя прохудившиеся доски, то занимался заготовкой дров, раскалывая поленья тяжёлыми ударами топора. Шуша неизменно находилась где-нибудь поблизости, внимательно следя за его движениями.
А когда наступала ночь, она забиралась на постель и устраивалась возле головы старика, занимая привычное место на подушке.
Иногда по утрам Гамзат обнаруживал возле кровати своеобразные подарки от своей усатой помощницы. Это могла быть пойманная и задушенная мышь, а порой даже крупная свирепая крыса с серой шерстью.
За подобные охотничьи подвиги Шуша получала особенное вознаграждение. Помимо обычной миски молока хозяин отрезал ей внушительный кусочек сохты, и кошка с удовольствием принималась за заслуженное угощение.
Но сегодняшнее утро началось совсем иначе.
Шуша проснулась не от привычных звуков пробуждающегося двора, а от непонятного, постепенно нарастающего беспокойства. Что-то вокруг было не так, хотя кошка ещё не могла определить причину своей тревоги.
В стенах почему-то не слышалось шевеления многоножек. Дворовый петух пока не подавал голоса. Внутри старого дома установилась странная, почти пугающая тишина.
Даже птицы за окном словно затаились. Лишь откуда-то издалека доносилось взволнованное пение горихвостки. Её тоненькая серебристая трель необычно отчётливо звучала в неподвижном утреннем воздухе.
Шуша вытянула лапы, выгнула спину и совершенно бесшумно спрыгнула с постели.
Едва мягкие подушечки коснулись пола, как по всему её телу пробежало непривычное ощущение. Снизу поднималась едва заметная дрожь, похожая на слабую вибрацию. Она мгновенно передалась лапам и словно пронзила кошку коротким электрическим импульсом.
Пол под ней будто перестал быть прежним.
Твёрдые, хорошо знакомые доски внезапно показались ненадёжными, чужими, словно утратили свою привычную неподвижность.
Шуша осторожно переставила одну лапу, затем другую. Старые деревянные половицы отозвались на её движение странным глухим звуком. Это был даже не обычный скрип, который кошка слышала каждый день. Казалось, где-то глубоко под домом с огромным усилием сжималась тугая пружина, готовая в любую секунду распрямиться.
Шуша медленно направилась через комнату, знакомую ей с самого детства. До этого утра она никогда не сомневалась, что старый дом Гамзата — самое надёжное и безопасное место на свете.
Теперь же привычная уверенность исчезла.
Кошка остановилась, настороженно принюхалась и попыталась разобраться в странных ощущениях. Она ещё не понимала, следует ли доверять тревожным сигналам, которые улавливали её чувствительные лапы.
Даже запах в помещении словно изменился.
Вместо знакомого аромата древесного дыма и медленно догорающих в печке углей воздух будто наполнился невидимым напряжением.
Пройдя ещё несколько метров, Шуша остановилась возле входной двери.
Самый кончик её хвоста нервно дёрнулся. Через мгновение шерсть вдоль спины начала подниматься дыбом, хотя никакой видимой опасности поблизости не было.
Но древний кошачий инстинкт настойчиво предупреждал: оставаться здесь нельзя. Нужно немедленно выбираться наружу.
Шуша подняла голову и внимательно посмотрела на старую люстру советских времён, свисавшую с потолка.
Тонкая металлическая цепочка, на которой держался светильник, слегка покачивалась.
Это выглядело особенно странно, поскольку все окна были плотно закрыты. В комнате не чувствовалось ни малейшего движения воздуха, а значит, обычный сквозняк никак не мог заставить люстру раскачиваться.
Кошка одним прыжком оказалась на запылённом подоконнике и выглянула наружу.
Над далёкой линией горизонта уже появлялись первые признаки рассвета. Просторные поля постепенно окрашивались нежными розовыми и золотистыми оттенками. Всё выглядело спокойно и даже красиво.
Вскоре, как и полагалось в этот ранний час, прокричал петух, возвещая наступление нового дня.
Может быть, Шуша зря испугалась?
Возможно, тревожные ощущения были обманчивыми и никакая беда вовсе не собиралась обрушиваться на их маленький мир?
Но в следующее мгновение кошка услышала новый звук.
Из тесной кухни донёсся жалобный тонкий писк, после которого раздалось отчётливое потрескивание кафельной плитки.
Плитка щёлкала сама по себе, будто кто-то огромный и невидимый с силой пытался оторвать её от стены.
Теперь сомнений не осталось.
Шуша мгновенно спрыгнула с подоконника и бросилась к входной двери.
Всё её существо было подчинено единственному желанию — как можно быстрее оказаться на улице, подальше от страшного дома.
Кошка подняла такой шум, какого Гамзат прежде от неё никогда не слышал.
Она отчаянно скребла когтями деревянную дверь, громко и протяжно мяукала, подпрыгивала и снова бросалась к ручке. Шуша металась возле выхода, стараясь всеми возможными способами открыть его.
Однако старания оказались бесполезными.
Единственная дверь, через которую можно было выбраться наружу, оставалась крепко запертой.
— Шуша! Да угомонишься ты наконец или нет? — послышался из спальни раздражённый голос старого пастуха. — Хватит безобразничать! Иди спать!
Но кошка совершенно не собиралась выполнять хозяйское распоряжение.
Услышав голос Гамзата, она принялась царапать дверь ещё яростнее. Теперь Шуша не только пыталась спастись сама, но и словно требовала, чтобы старик немедленно поднялся с постели.
— Ну всё, Шушка, сама напросилась, — недовольно проворчал Гамзат, выбираясь из-под одеяла. — В четыре часа утра ей, видите ли, приспичило гулять! Сейчас я тебя так на улицу отправлю, что ещё долго дорогу обратно искать будешь!
Старик поднялся с кровати и направился к выходу.
Однако дойти до двери он не успел.
Внезапно весь дом издал страшный, протяжный стон.
Казалось, старая постройка превратилась в живое существо, которое корчилось в предсмертных мучениях. Стены заскрежетали, перекрытия жалобно затрещали, и дом, словно тяжело вздохнув в последний раз, начал медленно оседать.
Деревянный пол под ногами Гамзата заходил ходуном. Доски изгибались и скрипели так жутко, что звук отдавался во всём теле.
Потолочные балки начали прогибаться под тяжестью перекрытий и крыши, готовых вот-вот обрушиться.
Сверху посыпалась старая побелка. Крупные желтоватые хлопья падали на пол, мебель и плечи растерянного хозяина.
— Вабабай!.. — вскрикнул Гамзат, одновременно испугавшись и поразившись происходящему.
Он сразу понял, что оставаться внутри смертельно опасно, и поспешил к выходу.
Но дверь уже перекосило.
Деформировавшийся дверной косяк сдавил полотно настолько сильно, что открыть его с первого раза не удалось.
Гамзат навалился на дверь плечом, приложив всю свою немалую силу и вес. Дерево сопротивлялось, словно не желало выпускать людей и животных из разрушающегося жилища.
Наконец раздался резкий треск, и дверь с трудом подалась.
Шуша выскочила первой.
Оказавшись во дворе, кошка стремительно промчалась по земле и в несколько прыжков взобралась на крепкое абрикосовое дерево.
Здесь, среди надёжных ветвей, она почувствовала себя немного спокойнее. С высоты можно было наблюдать за происходящим, не находясь непосредственно возле опасных стен.
Следом за кошкой из дома буквально вывалился Гамзат.
Восьмидесятилетний пастух, седой, с заметной лысиной, успел выбраться наружу в одних подштанниках.
Он отбежал подальше от постройки и остановился на безопасном расстоянии.
Старик тяжело дышал, жадно хватая ртом холодный утренний воздух. Его глаза были прикованы к дому, который прямо на глазах разрушался.
Ещё несколько минут назад это было его привычное жилище, где он провёл столько лет.
Теперь же стены расходились по швам, а крыша грозила окончательно провалиться.
Один из углов заметно просел.
Следом с резким треском лопнуло оконное стекло.
— Гамзат! Ты живой? Не пострадал? — послышались встревоженные голоса.
На улицу один за другим выбегали соседи, разбуженные подземными толчками и страшным грохотом.
Люди останавливались возле двора старого чабана и с изумлением смотрели на развалины.
От самого старого дома во всём кутане практически ничего не осталось.
Остальные постройки, возведённые значительно позже, перенесли землетрясение гораздо лучше. На некоторых стенах появились трещины, а другие дома вообще не получили заметных повреждений.
— Живой, живой, — тяжело вздыхая, отвечал Гамзат.
Он провёл смуглой ладонью по лбу, покрытому крупными каплями пота.
«А ведь если бы Шуша не подняла меня с постели…» — мелькнула у него страшная мысль.
Старик даже не позволил себе додумать её до конца.
Он повернулся к абрикосовому дереву, подошёл поближе и протянул руки к сидевшей на ветке кошке.
— Ну спускайся, моя хорошая. Теперь уже всё закончилось, бояться нечего. Спасла ты старика, ничего не скажешь! Значит, теперь мы с тобой в расчёте. Помнишь, как я тебя тогда от голодной смерти и собак уберёг? А сегодня ты меня вовремя разбудила и из дома вытащила. За такое тебе полагается хороший кусок сохты. Обязательно получишь за завтраком, обещаю.
В тот день завтракать Гамзату и Шуше пришлось уже в чужом доме.
Их приютил Гаджимурад, приходившийся пожилому пастуху дальним родственником.
Для старика и его кошки освободили маленькую комнату в пристройке. Помещение нельзя было назвать особенно уютным или тёплым, но после утренней катастрофы это уже не имело большого значения.
Главное, что теперь у них снова была крыша над головой, возможность согреться и место за общим столом.
Кроме того, в доме Гаджимурада жили четверо весёлых детей.
Для ребятишек появление восьмидесятилетнего чабана обещало немало интересного. За долгую жизнь Гамзат накопил множество знаний и опыта, которыми мог поделиться с младшими.
А если у старика появлялось желание поговорить и вспомнить молодость, дети получали возможность услышать удивительные истории о его бурном прошлом. Такие рассказы вполне могли заменить им вечерние сказки.
Тем временем по всему кутану быстро распространилась новость о невероятном спасении Гамзата.
Люди пересказывали друг другу историю о том, как маленькая чёрная кошка почувствовала приближение беды и своим отчаянным поведением заставила хозяина вовремя покинуть дом.
После этого отношение местных жителей к кошкам заметно изменилось.
Тех животных, которых прежде держали возле овчарен и редко пускали в жилища, начали забирать в дома.
Даже почти одичавшие кошки, привыкшие самостоятельно добывать себе пропитание и проводить большую часть времени на улице, неожиданно получили приглашение поселиться рядом с людьми.
Ведь хотя во время этого землетрясения более крепкие и новые постройки устояли, никто не мог быть уверен, что при следующем подземном толчке всё закончится так же благополучно.
Жителям кутана совершенно не хотелось однажды оказаться погребёнными под обломками собственных домов.
Поэтому каждый старался обзавестись внимательным четвероногим сторожем с чуткими ушами и длинными усами, который, возможно, сумеет заранее почувствовать опасность.
Шуша же довольно быстро освоилась на новом месте.
Четверо детей с радостью проводили с ней время, играли и всячески старались привлечь внимание пушистой гостьи.
Хозяйка дома нередко угощала кошку на кухне мясными потрохами.
Даже суровый Гаджимурад, обычно не склонный к особенным нежностям, временами позволял себе ласково потрепать Шушу за ухом.
Кошке явно нравилось такое внимание. Она охотно принимала угощения, играла с ребятишками и постепенно привыкала к непривычно многолюдному дому.
Но одна привычка осталась совершенно неизменной.
Как только наступал вечер и Гамзат собирался ложиться спать, Шуша обязательно приходила к нему.
Она забиралась на постель, устраивалась возле головы старика и уютно сворачивалась клубочком на своём привычном месте.
Затем начинала негромко мурлыкать, словно напевая хозяину ласковую колыбельную.
Гамзат слушал это ровное, успокаивающее урчание, а кошка чувствовала рядом знакомое тепло своего человека.
И под тихую мурчащую песенку обоим становилось удивительно хорошо, спокойно и уютно на душе…
