— Вы только послушайте, дорогие гости, какую потеху устроила моя Ритка! Такое нарочно не придумаешь!
Мефодий с размаху ударил вилкой по расписному блюдечку и разразился громким, сиплым хохотом. По его довольному виду было заметно, что собственный рассказ доставляет ему огромное удовольствие.
Вадим смущённо передёрнул плечами и ещё плотнее прижался спиной к деревянной стойке возле серванта. Сидевшая рядом с ним Елизавета слегка вскинула брови, с явным недоумением разглядывая раскрасневшееся, блестящее лицо хозяина.
— Мефодий, курица ведь совсем остынет, — тихо напомнила Маргарита.
Она стояла с тяжёлым глиняным блюдом в руках, крепко придерживая его с обеих сторон плотными суконными прихватками. Над румяной запечённой птицей поднимались клубы горячего пара, наполняя комнату насыщенным ароматом чеснока и пряностей.
— Да оставь ты пока свою курицу в покое, женщина! — нетерпеливо отмахнулся супруг.
— Дай хоть гостям поведать, с каким чудом я уже двадцать пять лет под одной крышей живу! Представляете, сидит она как-то весной за кухонным столом. Очки едва на кончике носа держатся, перед ней целая гора бухгалтерских книг, а калькулятор так тарахтит, будто сейчас развалится. Я интересуюсь: «Ты там сокровища, что ли, высчитываешь?»
А она мне совершенно серьёзно отвечает: «У Элины Наумовны перед переменой погоды суставы сильно болят. Надо отправить её подлечиться на минеральные воды, в приличный санаторий, обязательно в номер повышенной комфортности».
Вадим украдкой взглянул на Маргариту, после чего неловко прикрыл рот кулаком и кашлянул.
— Ну так ведь хорошее дело задумала. Мать у тебя одна, да и годы уже немолодые. Забота вполне понятная.
— Ты погоди, я ведь ещё до самого интересного не добрался! — перебил его Мефодий, широко размахнув рукой.
Он подхватил рюмку с настойкой и одним ловким движением опрокинул её в рот.
— У нас ведь никогда лишние деньги по углам не валялись. Я на складе работаю, жалованье сами знаете какое — особо не разгуляешься. И что же, по-вашему, придумала моя выдумщица? Устроилась сразу на две дополнительные работы в торговые фирмы!
Ночами над чужими товарными документами корпит, накладные проверяет, цифры сводит. От бесконечного сидения перед экраном глаза у неё превращаются в две узенькие щёлочки. А утром вместо того, чтобы нормально до работы доехать, отправляется пешком через грязь и лужи! И всё ради того, чтобы на проезде несколько монет сэкономить!
Мефодий откинул голову назад и захохотал с такой силой, что даже стеклянные украшения на старенькой люстре мелодично задребезжали.
— Заглядываю однажды в холодильник, а там одни дешёвые кости для бульона! Сварит из них жиденький супчик — ни вкуса, ни навара, сплошная водичка! На работу себе обычную гречку без масла накладывает в стеклянную баночку. И так изо дня в день!
Я ей говорю: «Рита, ты что, решила нас совсем нищими выставить? Мы теперь побираться должны? Увидят знакомые, чем питаемся, — на смех поднимут!»
А ей хоть бы что! Над каждой мелкой бумажкой трясётся, каждую монетку пересчитывает. Весенние сапоги у неё совсем прохудились, так она вместо новых подошвы клеем промазывает! Только бы моей ненаглядной маменьке путёвку в хороший санаторий оплатить!
Елизавета медленно коснулась пальцами края лежавшей перед ней салфетки и прищурилась. В её взгляде появилась откровенная холодность.
— Маргарита старалась ради вашей матери, Мефодий. Хотела пожилому человеку помочь. Не понимаю, что здесь смешного и зачем рассказывать об этом с такими насмешками перед гостями.
— Ой, Лиза, да перестань ты! — расплылся хозяин в широкой ухмылке.
— Мы же здесь все свои, разве нельзя от души повеселиться? Тем более самое забавное случилось потом! Представляете, захожу я в контору, где санаторные путёвки оформляют. Как раз в тот день Рита пришла оставшуюся сумму вносить.
Стоит моя благоверная перед молоденькой сотрудницей и пытается выпросить скидку на лечебные ванны да массажные процедуры! Чуть ли не в пояс девчонке кланяется ради каких-то жалких грошей!
Мне смотреть на это противно стало. Я только рукой махнул да говорю той девице: «Оформляй уже всё, как она требует! Пусть женщина порадуется, почувствует себя великой благодетельницей, которая весь наш род от бед спасает!»
Маргарита так и осталась стоять посреди комнаты, словно внезапно окаменела.
Тяжёлое блюдо в её руках будто налилось свинцом. Толстые суконные прихватки уже не спасали от жара раскалённой глины, и пальцы постепенно теряли чувствительность.
В ушах Маргариты всё ещё звучал противный, пьяный хохот мужа. За двадцать два года совместной жизни она привыкла терпеть его издёвки, подбирать подходящие слова, избегать ссор и смущённо опускать взгляд, когда Мефодий в очередной раз выставлял её на посмешище.
Она неторопливо приблизилась к накрытому столу и поставила блюдо с горячей курицей на специальную подставку.
Вадим поспешно опустил глаза в тарелку, словно надеялся таким образом исчезнуть из неловкой ситуации.
— Да угомонись ты уже, Мефодий. Жена ведь старалась, хотела твоей матери приятное сделать. Нечего над ней потешаться перед всеми.
— Да кто же над ней издевается? Я ведь по-доброму! — беспечно отозвался хозяин. — Моя Ритка давно к моему характеру привыкла, прекрасно знает, что я человек резкий. Ну чего застыла, хозяйка? Присаживайся, гостям угощение раскладывай. Не стой посреди комнаты деревянной куклой.
Однако Маргарита даже не попыталась занять своё место.
Она медленно сняла с ладоней плотные прихватки и небрежно оставила их на краю кухонной тумбочки. Пальцы слушались плохо, словно успели окоченеть на сильном морозе.
Затем женщина прикоснулась к узкому золотому кольцу, которое столько лет носила на безымянном пальце правой руки.
За долгие годы украшение словно срослось с кожей. Снимать его оказалось непросто, но Маргарита терпеливо потянула ободок, постепенно продвигая его через сустав.
Наконец кольцо соскользнуло с пальца.
Она положила его на льняную скатерть рядом с массивной хрустальной салатницей, наполненной оливье.
Золотой ободок опустился на ткань совершенно бесшумно.
Мефодий замер, так и не успев поднести вилку ко рту.
— Это что ещё за представление ты тут устроила?
— Ешь свой салат, Мефодий, — ровным голосом произнесла жена.
— Ты чего вытворяешь на глазах у гостей? Совсем разум потеряла к старости?
— Ты уже вдоволь повеселился. Теперь позволь мне.
Маргарита отвернулась от стола и направилась прочь из гостиной.
В спальне стоял прохладный полумрак. Женщина подошла к комоду, забрала лежавший там мобильный телефон и присела на самый край кровати.
Её руки заметно дрожали. Сердце билось так часто и сильно, что толчки отдавались где-то возле ключицы.
Но одновременно внутри происходило нечто странное.
Словно туго сжатая пружина, которую она удерживала в себе долгие месяцы бессонных ночей, наконец начала распрямляться.
Маргарита открыла на телефоне приложение туристической компании и отыскала оформленную санаторную бронь.
До начала отдыха оставалось меньше семи дней.
Она нашла номер службы поддержки и нажала кнопку вызова.
— Служба оформления и бронирования путёвок, здравствуйте. Вас слушает оператор, — ответил молодой женский голос.
— Добрый вечер, — спокойно произнесла Маргарита. — У меня оформлена санаторная путёвка на имя Романовой Элины Наумовны. Оплату производила Романова Маргарита. Я хочу отменить эту поездку.
— Одну минуту, пожалуйста… — девушка ненадолго замолчала. — Вижу ваше бронирование. Однако до заселения осталось всего несколько суток. Согласно условиям санатория, при отказе от номера категории люкс удерживается штраф в размере стоимости одних суток проживания.
— Согласна на удержание. Оставшуюся сумму прошу вернуть на тот же счёт, с которого поступили деньги.
— Ваше обращение зарегистрировано. После оформления аннулирования соответствующие уведомления будут отправлены вам и человеку, на которого выписана путёвка.
— Благодарю. Отмену подтверждаю.
Маргарита завершила разговор и оставила телефон на покрывале.
Из коридора донеслись торопливые шорохи верхней одежды, приглушённый стук обуви и смущённый голос Вадима:
— Мефодий, мы, пожалуй, поедем. Спасибо, что пригласили и угостили.
— Да вы чего, ребята?! — возмутился хозяин. — Куда собрались среди вечера? Жена на пустом месте характер показывает! Сейчас я ей быстро объясню, как себя вести!
Послышался хлопок входной двери, затем металлический щелчок замка.
Не прошло и нескольких секунд, как дверь спальни с силой распахнулась.
На пороге появился Мефодий. Он тяжело дышал, шумно втягивая воздух расширенными ноздрями.
— Ты вообще соображаешь, что натворила?! — взревел он, широкими шагами приближаясь к жене. — Гости за столом сидели, а ты такое устроила! Вадим с Лизой от стыда не знали, куда деваться! Немедленно иди обратно, надень своё кольцо и веди себя нормально! Сейчас же, слышишь?!
Маргарита медленно подняла на него взгляд.
— Они уже уехали?
— Конечно, уехали! Из-за твоих идиотских выходок весь праздник испорчен! Теперь я даже при друзьях пошутить не могу, чтобы ты не начала обижаться?
— Выйди из моей спальни, Мефодий. Это тебе не пивная, чтобы здесь орать.
— Не пытайся мне голову морочить! — рявкнул муж.
Он остановился прямо перед ней, нависнув всей своей тяжёлой фигурой, и принялся угрожающе размахивать огромными кулаками.
— Что это за дешёвый цирк с обручальным кольцом? Ах, бедняжку обидели, несчастную овечку! Ты лучше на себя со стороны посмотри! Вечно ходишь с недовольной физиономией, каждую мелочь пересчитываешь, словно я у тебя последний кусок хлеба отнимаю!
— А ты хоть что-нибудь из собственных денег вложил в путёвку для своей матери? — негромко поинтересовалась Маргарита.
Мефодий неожиданно запнулся.
Несколько мгновений он молчал, неловко переминаясь с ноги на ногу. Однако быстро справился с замешательством и снова растянул губы в неприятной усмешке.
— Я вообще-то всю семью обеспечиваю! Коммунальные счета оплачиваю, машину заправляю! А мать — это святое! Ты сама предложила отправить её поправлять здоровье. Никто тебя не заставлял, за язык не тянул!
Маргарита поднялась с кровати и прошла в коридор.
В гостиной на праздничном столе одиноко остывала запечённая курица. Возле хрустальной посуды едва заметно поблёскивало оставленное ею золотое кольцо.
Мефодий тяжело протопал следом и остановился, широко расставив ноги и уперев ладони в бока.
— Ну что, довольна теперь? Чего добилась своей дурацкой гордостью? Завтра Вадим придёт на базу и всему гаражу расскажет, какая у меня ненормальная жена!
— Вадим смеялся вовсе не надо мной, Мефодий. Он тебя самого счёл посмешищем. Просто ты после выпитого этого даже не заметил.
— Что за чушь ты городишь?!
— Пять месяцев ты совершенно спокойно наблюдал, как я каждую ночь просиживаю над чужими отчётами и накладными. Видел, что от постоянной работы за компьютером у меня ухудшилось зрение. Прекрасно знал, что я уже третий раз относила старые сапоги в ремонт. Ведь знал?
Муж презрительно скривился и демонстративно засунул руки в карманы брюк.
— А кто тебя просил так надрываться? Сама взялась! Могла отказаться от этих дополнительных бумажек!
— Не могла, Мефодий. Потому что твоя мать звонила мне чуть ли не через день и жалобно стонала в трубку. Рассказывала, что её соседка по даче уже отдыхает на лечебных водах, а она здесь всеми забытая, больная, никому не нужная, едва ли не умирает.
И ты каждый раз подливал масла в огонь. Шептал мне: «Риточка, ну придумай что-нибудь. Ты же у нас бухгалтер, с цифрами дружишь, обязательно найдёшь выход».
— И что тут такого ужасного?! — возмутился Мефодий. — Пожилому человеку помогла, доброе дело сделала! Радоваться должна, а не обвинениями разбрасываться!
— Я действительно помогла, — ответила Маргарита. — Только сегодня ты сидел за столом перед своим приятелем и с удовольствием изображал меня жалкой беднячкой. Рассказывал, как я унижалась в туристической конторе, выпрашивая скидку. А тебе хоть раз пришло в голову поинтересоваться, зачем мне понадобилось торговаться?
Мефодий раздражённо фыркнул.
— Ну так объясни, раз уж начала!
— Потому что твоей драгоценной маме оказался нужен исключительно люкс. Причём обязательно с собственным балконом, выходящим на солнечную сторону, и отдельной ванной.
Обычный номер её высочество даже рассматривать не пожелало. Как же она потом перед знакомыми дачницами похвастается, если условия отдыха окажутся недостаточно роскошными?
И ради этого проклятого балкона мне пришлось ещё целый месяц дополнительно работать по ночам.
Мефодий недовольно повёл плечом и искривил рот.
— Ой, подумаешь, какое геройство! Все женщины вертятся, работают, хозяйство тянут! Только никто из этого трагедию не устраивает! Завтра отвезёшь матери санаторные документы и извинишься за сегодняшнее безобразие!
— Никуда я ничего не повезу.
— Это ещё с какой стати?! — взбесился муж.
— Потому что путёвки уже не существует.
Мефодий застыл, широко раскрыв рот.
— Как это не существует? Что ты такое говоришь?
— Пять минут назад я отказалась от поездки. Бронирование аннулировано. Деньги, за вычетом предусмотренного штрафа, должны вернуться на мою банковскую карту.
— Врёшь… — хрипло выдавил Мефодий, подаваясь вперёд. — Не могла ты такого сделать! Не посмела бы! Мать ещё с понедельника чемоданы собирает! Всем своим подружкам уже растрезвонила про санаторий, даже обновки специально купила!
В этот момент мобильный телефон, лежавший на тумбочке возле телевизора, внезапно разразился пронзительной трелью.
На освещённом экране крупными буквами высветилось: «Мама».
Маргарита приблизилась к телефону и включила громкую связь.
— Мефочка! — из динамика немедленно раздался истеричный вопль Элины Наумовны. — Мефодий, что у вас там происходит?! Мне только что сообщение из санатория прислали! Пишут, что моё бронирование отменено!
Это что ещё за безобразие в их учреждении?! Немедленно туда позвони и разберись! Устрой им хорошую взбучку! У меня ведь поезд во вторник с утра!
Мефодий с трудом проглотил слюну и уставился на супругу покрасневшими от ярости глазами.
— Мам… Понимаешь, тут небольшая неприятность случилась…
— Какая ещё неприятность?! — завопила свекровь так громко, что её голос разнёсся по всей гостиной. — Я уже тонометр приготовила! Сердце так стучит, что сейчас из груди выскочит, перед глазами всё плывёт!
Я всем соседкам в подъезде рассказала, какой у меня замечательный сын! Что ты подарил мне дорогую путёвку в люксовый номер!
Вы решили надо мной издеваться на старости лет?! Немедленно передай телефон Маргарите!
Маргарита наклонилась поближе к аппарату.
— Добрый вечер, Элина Наумовна. Я вас слышу.
— Маргарита! — взвизгнула свекровь. — Объясни мне сейчас же, что означает эта отмена! Ты вообще понимаешь, что делаешь?! Решила довести до приступа старую больную женщину?!
— Очень хорошо понимаю, — без малейшего волнения ответила невестка. — Поездку отменила лично я. И сделала это потому, что больше не намерена оплачивать ваши прихоти собственным трудом и деньгами.
— Что значит собственными?! — возмутилась Элина Наумовна. — Мой сын тоже работает! Вы муж и жена, у вас общий семейный бюджет!
— Именно так. Только сегодня ваш сын целых полчаса развлекал гостей рассказами о том, какая у него никчёмная и глупая супруга.
С удовольствием вспоминал, как я питалась одной пустой гречкой, экономила на всём и просила уменьшить стоимость путёвки в агентстве. А сам в это время спокойно пил пиво и наблюдал за моими стараниями.
На другом конце связи наступило короткое, тяжёлое молчание.
Однако замешательство свекрови продолжалось недолго. Уже через пару секунд она снова перешла в наступление.
— Нашла из-за чего трагедию устраивать! Ну пошутил мужчина за праздничным столом, выпил немного! Мужики в компании всегда любят прихвастнуть да языками почесать!
Ты за столько лет замужества так и не научилась с супругом ладить? Где твоя женская мудрость? Надо иногда соглашаться, где-то промолчать, неприятный разговор сгладить, а не устраивать скандал из-за каждой пустяковой болтовни!
И какое отношение к вашим семейным ссорам имеют мои больные суставы?! Ты нарочно хочешь довести меня до сердечного приступа?!
— Забота о вашем здоровье теперь полностью лежит на вашем любимом сыне, — твёрдо произнесла Маргарита.
— Ваш сын ведь у нас человек состоятельный, настоящий хозяин и главный кормилец семьи. Вот пусть завтра достанет свои накопления с банковского счёта и самостоятельно оплатит вам роскошный номер с солнечным балконом.
— Маргарита, как ты смеешь со мной таким тоном разговаривать?! — пронзительно завизжала Элина Наумовна из телефонного динамика. — Мефодий, немедленно заставь её замолчать! Прикажи восстановить мою путёвку! Ты меня вообще слышишь?!
— Спокойной ночи, Элина Наумовна, — невозмутимо произнесла Маргарита и завершила разговор.
В гостиной воцарилась тяжёлая, неприятная тишина. Воздух словно сделался густым, и дышать стало трудно.
Мефодий навалился на полированную столешницу, с силой упершись в неё обоими кулаками.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас устроила? — прохрипел он, едва сдерживая ярость. — Из-за тебя мать в больницу попадёт! Ты меня перед всеми родственниками опозорила!
— Тебе нечего бояться позора, Мефодий. Он давно стал частью твоей жизни. Просто я больше двадцати лет предпочитала этого не замечать.
— Да пропади ты со своими вечными претензиями! — взорвался супруг. — Разводом она меня напугать решила! Нашла чем угрожать! А на что ты жить собираешься, когда меня рядом не будет?
Думаешь, твоего жалкого заработка в архиве на всё хватит? Да кому ты вообще нужна почти в пятьдесят лет, бледная, невзрачная старуха?! Не пройдёт и трёх дней, как сама приползёшь ко мне на коленях и станешь умолять, чтобы я тебя обратно принял!
Маргарита не стала отвечать на оскорбления.
Она направилась в прихожую, подошла к навесному шкафчику, выдвинула нижний ящик и достала оттуда старую дорожную сумку из плотного брезента.
— А куда именно ты собираешься меня принимать, Мефодий?
Муж озадаченно моргнул, не сразу поняв смысл вопроса.
— Как куда? В квартиру, конечно!
— В какую именно квартиру? — всё тем же спокойным голосом уточнила Маргарита. — Эта трёхкомнатная квартира досталась мне от покойной бабушки. Двадцать два года назад ты появился на её пороге с потрёпанной сумкой и старым пальто, у которого даже подкладка протёрлась.
Ты пришёл в полностью обустроенное жильё, где для тебя уже всё было готово. Два десятилетия прожил здесь на правах нахлебника, зато изображал из себя важного господина.
Так что открывай шкаф, доставай свои вещи и начинай собираться.
Лицо Мефодия пошло багровыми пятнами.
— Ты что, всерьёз собираешься выгнать меня из собственного дома?! Да ещё и вечером?!
— К твоей маме автобусы ходят почти до двенадцати ночи. Поэтому времени у тебя достаточно. Собирай рубашки, забирай куртку, бритвенные принадлежности и отправляйся. Вот и будете с Элиной Наумовной вдвоём развлекать друг друга своими замечательными шутками.
— Да я на тебя лучшие годы своей жизни потратил! Я ради тебя…
— Ты сам возьмёшь сумку или мне поставить её за дверь? — прервала Маргарита, не отводя от мужа прямого взгляда.
Мефодий осёкся, так и не договорив начатую фразу.
В глазах супруги он больше не видел той знакомой покорности, на которую привык рассчитывать.
Прежде всё происходило совершенно иначе.
Стоило ему повысить голос, как Маргарита замолкала. Потом уходила на кухню, украдкой плакала над раковиной, принималась до блеска отмывать кастрюли и тарелки. А следующим утром, будто ничего не произошло, молча подавала мужу горячий завтрак, стараясь окончательно забыть неприятный разговор.
Мефодий был совершенно уверен, что жена никуда от него не денется.
Он считал, что держит её возле себя благодаря обычному женскому страху остаться одной в пустой квартире.
Но теперь перед ним находилась словно совершенно незнакомая женщина.
— Да чтоб ты подавилась своей квартирой! — злобно выплюнул он, медленно отступая к дверям. — Ещё сама за мной бегать начнёшь! В ноги кланяться будешь, чтобы вернулся!
Он резко распахнул дверцу платяного шкафа и принялся срывать с плечиков куртки и рубашки.
В прихожей громко затрещала молния дорожной сумки. На пол с грохотом посыпались коробки с обувью. Мефодий тяжело сопел, злобно бормотал что-то себе под нос и с остервенением запихивал одежду в багаж.
Маргарита тем временем спокойно вернулась к праздничному столу.
Она собрала использованные тарелки, стряхнула хлебные крошки и оставшиеся кусочки в мусорное ведро, а давно остывшую запечённую курицу переложила в холодильник.
Затем заметила на скатерти своё обручальное кольцо.
Женщина взяла узкий золотой ободок двумя пальцами и без всякого сожаления положила его на полку серванта, рядом с обычным спичечным коробком.
Примерно через двадцать минут входная дверь с громким стуком захлопнулась.
За ней послышались тяжёлые шаги Мефодия, спускавшегося по лестнице. Его ботинки гулко ударяли по ступеням, затем внизу металлически лязгнула пружина подъездной двери.
И всё стихло.
Маргарита осталась одна.
Она прошла на кухню, где уже сгущались вечерние сумерки, и медленно опустилась на табурет.
Только теперь до неё по-настоящему дошло всё произошедшее.
Плечи вдруг налились тяжестью и начали ныть. В горле образовался плотный комок, словно туда разом поднялись все невысказанные обиды, накопленные за долгие годы унижений и вынужденного молчания.
Столько времени она терпела, уступала, старалась не раздражать мужа и делала вид, будто его жестокие слова ничего для неё не значат.
Но сейчас Маргарита почему-то не плакала.
Ни единой слезинки не появилось на глазах.
Вместо этого она ощущала нечто совершенно новое, почти непривычное.
Собственная квартира внезапно показалась удивительно просторной. Словно из неё наконец вынесли весь ненужный хлам, вымели накопившуюся чужую грязь и открыли окна навстречу свежему воздуху.
К середине августа город оказался во власти сухой, изнуряющей жары.
В тот вечер Маргарита возвращалась с работы приблизительно в шесть часов. День выдался удачным, и настроение у неё было хорошее.
На женщине красовалось новое хлопчатобумажное платье с широкими серыми полосами. Она приобрела его всего неделю назад, впервые за много лет даже не задумавшись, одобрит ли кто-нибудь её покупку.
В сумочке позвякивала связка ключей от обновлённой лоджии.
Несколько дней назад рабочие завершили установку современных пластиковых рам, полностью заменив старые деревянные конструкции, давно начавшие гнить.
Денег, возвращённых после отмены санаторной поездки, оказалось более чем достаточно.
Маргарита смогла не только привести в порядок лоджию, но и приобрести для себя двухнедельную путёвку в спокойное место среди соснового леса, возле живописного озера.
Отправиться туда она собиралась уже в ближайший понедельник.
Возле первого подъезда на старой деревянной скамейке сидела Нина Прокофьевна, наслаждаясь вечерним теплом.
Заметив Маргариту, пожилая соседка радостно замахала сухонькой рукой.
— Риточка, доброго тебе вечерочка! — приветливо окликнула она. — Смотрю, кто это у нас такая красавица идёт! Да ты прямо расцвела! И лицо свежее стало, и походка другая, спину наконец выпрямила!
— Добрый вечер, Нина Прокофьевна, — улыбнулась Маргарита, останавливаясь возле крыльца.
— А твой-то… ну, который теперь бывший… вчера возле подъезда крутился, — старушка понизила голос, словно собиралась поделиться важной тайной.
— За оставшимися вещами приходил? — спокойно поинтересовалась Маргарита. — Кажется, ещё в мае всё своё забрал, ничего не оставил.
— Какие там вещи! — махнула рукой соседка. — Стоял совершенно трезвый, тихий, жалкий, прямо как несчастная дворняга на морозе. Возле домофона топтался, всё расспрашивал, как ты поживаешь, не появился ли у тебя кто-нибудь. И ведь ещё жаловаться мне начал!
Маргарита слегка удивлённо приподняла брови.
— И на что же он жаловался?
— Да на собственную мать, на Элину Наумовну! Говорит, совсем она ему житья не даёт. С самого утра до позднего вечера пилит, что он ей санаторный отдых испортил, здоровье окончательно загубил и мечту разрушил.
Представляешь, заставила сыночка дополнительные смены на автобазе брать! Нужно же деньги за свои новые наряды отдавать, долги закрывать!
А ещё он теперь её бельё вручную в тазике стирает. У старухи весной стиральная машинка сломалась окончательно, а денег на ремонт нет.
Мефодий говорит, совсем извёлся, даже похудел заметно. Питаются они там чуть ли не одними макаронами без ничего!
— Они ведь всегда считали себя очень дружной семьёй, — невозмутимо заметила Маргарита. — Вот пусть теперь вместе свои трудности и решают.
— Так он ещё спрашивал, дома ли ты бываешь! — продолжила Нина Прокофьевна. — А я ему прямо и сказала: «Рита сейчас на лечебные процедуры ездит, собой занимается, а вечером вообще в театр собирается!»
Так он после моих слов только сплюнул себе под ноги, весь сгорбился и поплёлся в сторону автобусной остановки.
Маргарита попрощалась с соседкой и поднялась по лестнице на третий этаж.
Она достала ключи, отперла дверь и вошла в свою квартиру.
Внутри приятно пахло свежим деревом и мятой. Утром женщина поставила несколько ароматных веточек в глиняную кружку, и теперь их лёгкий запах наполнял комнаты.
Маргарита оставила туфли возле порога, прошла на кухню и широко распахнула балконную дверь.
С улицы потянуло мягким вечерним теплом. Лёгкий ветерок осторожно шевельнул ситцевую занавеску.
На полке серванта больше не было золотого обручального кольца.
Маргарита давно отнесла его в ломбард, а полученные деньги потратила на удобный ортопедический матрас.
Теперь она могла спокойно отдыхать по ночам, не просыпаясь от чужого храпа, раздражённых замечаний и бесконечных требований.
Женщина открыла буфет, достала небольшую пиалу и насыпала туда горсть спелой чёрной смородины.
Затем устроилась за кухонным столом.
За окном тихо шелестели листья высоких тополей. Вечерний двор жил своей размеренной жизнью.
Маргарита сидела в собственной квартире, наслаждаясь ягодами, тишиной и тем непривычным спокойствием, которого ей так долго не хватало.
