В этом году весна пришла необычайно быстро. Снег таял стремительно, ручьи шумели во всю силу, а реки с каждым днем становились полноводнее. В одну из солнечных суббот Матвей выглянул во двор, посмотрел на ясное небо и окончательно решил, что больше откладывать поездку не стоит.
Он выкатил из сарая свою старенькую «Ниву», достал резиновую лодку и небольшой лодочный двигатель, который всю зиму пролежал на чердаке под толстым слоем пыли. Проверил снаряжение, сложил в потертый матерчатый рюкзак продукты, термос и необходимые мелочи. Затем открыл переднюю дверцу автомобиля и позвал:
— Веста, ну-ка, забирайся! Поедем проведаем наше хозяйство!
Большая беспородная собака с черной и рыжеватой шерстью радостно завиляла хвостом. Она прекрасно знала, что означает появление лодки и дорожного рюкзака. Не заставляя хозяина повторять приглашение, Веста ловко вскочила на давно просевшее пассажирское сиденье и приготовилась к путешествию.
Дорога заняла не больше пятнадцати минут. Вскоре автомобиль остановился на песчаном берегу широкой реки. Напротив, среди темной весенней воды, виднелся длинный и довольно узкий остров, вытянувшийся вдоль течения.
Матвей выбрался из машины, осторожно ступил на влажный песок и огляделся. В нескольких местах возле кустарников еще лежали грязновато-серые остатки снега. От реки тянуло пронизывающей апрельской прохладой, а воздух был насыщен запахами сырой древесины, сосновой смолы и талой воды.
Старик глубоко вдохнул и довольно прищурился.
Как же хорошо было снова оказаться здесь после долгой зимы!
Он выгрузил лодку, разложил ее возле самой воды и принялся накачивать. Когда борта приобрели необходимую упругость, закрепил двигатель, проверил соединения и заправил бак топливом.
— Ну что, подруга, отправляемся? — обратился Матвей к собаке, показывая рукой на остров.
Веста не нуждалась в дополнительных объяснениях. Она первой забралась в лодку, заняла привычное место на носу и вытянула шею вперед. Со стороны можно было подумать, что именно ей поручено прокладывать маршрут и следить за безопасностью плавания.
Матвей устроился у мотора и дернул за пусковой шнур.
Двигатель сначала недовольно фыркнул, затем несколько раз захлебнулся неровным кашлем и наконец заработал, издавая привычное низкое урчание. Лодка оттолкнулась от берега и двинулась через реку, разрезая носом небольшие холодные волны.
Мотор, правда, вел себя не лучшим образом. То начинал сильно дымить, то сбивался с ритма, а при уменьшении оборотов и вовсе грозил заглохнуть. Матвей то и дело прислушивался к его работе, осторожно прибавлял газ и что-то ворчал себе под нос. Но старенький двигатель все-таки справился, и вскоре они благополучно добрались до противоположного берега.
Остров встретил путешественников привычной тишиной. Только вода негромко накатывала на песок, да прохладный ветер шевелил голые ветви деревьев.
Небольшая лесная полоска, отделявшая берег от дачных участков, еще не успела покрыться молодой зеленью. Влажные темные стволы и переплетенные ветки выглядели почти черными на фоне светлого весеннего неба. За ними скрывались три деревянных дачных домика, словно приютившихся вместе на этом небольшом клочке суши посреди полноводной реки.
Едва лодка коснулась песка, Веста нетерпеливо выбралась наружу. Она отряхнулась, разбрызгав вокруг холодные капли, и немедленно занялась обследованием знакомой территории. Ее мокрый нос скользил по прошлогодним листьям, примятой траве и участкам земли, только начинавшим пробуждаться после зимнего сна.
Матвей тем временем подошел к месту, где осенью оставил деревянный настил для причала. Сколоченная из толстых крепких досок конструкция лежала там же, где он ее уложил перед холодами.
Старик примерился, ухватился за край и потянул.
Настил оказался тяжелее, чем помнилось. Пришлось несколько раз останавливаться, переводить дыхание и менять положение рук. Матвей крякнул от напряжения, уперся ногами в мокрый песок и все-таки сумел перетащить доски ближе к воде.
Установив настил на прежнее место, он выпрямился и вытер вспотевший лоб рукавом куртки.
— Вот теперь порядок, — удовлетворенно произнес он. — Пойдем, Веста, посмотрим, как домик зиму пережил.
Закинув на плечо рюкзак, Матвей направился по узенькой тропе, поднимавшейся от берега между редкими деревьями. Собака тут же оставила свои исследования и побежала следом.
Дорожка постепенно выводила на возвышенность, где стояла его дача.
Поднявшись на крыльцо, старик достал ключ, вставил его в замочную скважину и с некоторым усилием повернул. Замок после зимы поддавался неохотно, но наконец щелкнул.
Матвей распахнул дверь.
Изнутри потянуло застоявшимся воздухом, сыростью и характерным запахом давно неотапливаемого деревянного дома. Казалось, зимняя стужа забралась сюда еще несколько месяцев назад и теперь упорно не желала уступать место весеннему теплу.
Веста остановилась на пороге, внимательно заглядывая в темноту.
— Ничего страшного, — ободряюще сказал ей хозяин, подмигнув. — Сейчас печку растопим, окна откроем, всю эту зимнюю сырость отсюда выгоним.
Он вошел в дом, поставил рюкзак и первым делом поднялся наверх.
На втором этаже Матвей распахнул окно и выглянул наружу.
Отсюда хорошо просматривались река, береговая полоса и часть острова. Вода действительно поднялась очень высоко. Даже для апрельского половодья ее уровень выглядел непривычным.
Старик нахмурился, прищурился и некоторое время внимательно наблюдал за течением.
Впрочем, серьезной тревоги он пока не испытывал.
Каждую весну низменные участки острова частично уходили под воду. Иногда река прибавляла около полуметра, а в особенно многоводные годы поднималась почти на целый метр. Обычно такое половодье продолжалось примерно неделю, после чего течение постепенно успокаивалось, а вода возвращалась к привычным берегам.
Дачные домики располагались значительно выше затапливаемой низины. За многие годы река ни разу не добиралась до жилых построек.
— Бывало и похлеще, — пробормотал Матвей, словно стараясь успокоить не только себя, но и собаку. — Постоит немного да обратно уйдет. Не первый год здесь живем.
И все же увиденное не давало ему окончательно расслабиться.
Спустившись из дома, старик снова отправился к причалу. Он внимательно проверил опоры, подергал деревянные сваи и убедился, что те по-прежнему прочно держатся в грунте.
Однако вода уже доходила почти до их верхних концов.
Матвей решил дополнительно закрепить настил, чтобы усиливающееся течение не сорвало его и не унесло вниз по реке.
Работал он тщательно, без спешки. В его возрасте давно уже не стоило рассчитывать на одну только силу. Каждое движение приходилось продумывать, а тяжелые доски передвигать осторожно, стараясь не надорвать спину.
Он возился с креплениями, подтягивал веревки, проверял соединения и несколько раз возвращался к уже сделанному, чтобы убедиться в надежности работы.
Так незаметно прошло почти все утро.
Веста находилась неподалеку. Иногда она садилась на сухой участок берега и наблюдала за хозяином, иногда настораживалась, поворачивая уши в сторону реки. Потом снова опускала голову и подолгу смотрела на темную воду, которая медленно, но упорно подбиралась все ближе.
— Ишь ты, никак не остановится, — недовольно заметил Матвей, когда очередная волна плеснула ему по ногам.
Теперь он стоял в воде почти по колени.
На нем были высокие резиновые болотные сапоги, плотные брюки и две пары теплых носков. Но ледяная сырость словно находила дорогу сквозь все эти слои. Ноги постепенно начинали мерзнуть, а возле щиколоток появилось неприятное покалывание.
Старик еще раз осмотрел закрепленный настил и удовлетворенно кивнул.
— Ну, вроде справились. Хватит на сегодня с водой воевать. Пойдем-ка перекусим, Веста.
Собака немедленно поднялась, словно только этого приглашения и дожидалась.
Вернувшись в дом, Матвей первым делом накормил свою спутницу. Насыпал в миску сухой корм, налил свежей воды и поставил обе емкости возле стены.
Себе он приготовил куда более простой обед. Достал из рюкзака три сваренные в кожуре картофелины, открыл банку сардин и налил из термоса горячий сладкий чай.
Сидя за старым деревянным столом, он ел с удовольствием. После нескольких часов работы на холодном воздухе даже самая незатейливая еда казалась необыкновенно вкусной.
Остаток дня Матвей посвятил приведению дачи в порядок.
Сначала растопил печь, долго возился с растопкой, пока сухие поленья наконец не занялись ровным огнем. Затем вынес на улицу запылившиеся половики и как следует их выбил. Осмотрел крыльцо, заметил перекосившуюся доску и принялся поправлять крепления.
После этого перемыл посуду, простоявшую всю зиму в шкафах, протер полки и проверил, не завелись ли где-нибудь мыши.
Работы хватало, и старик почти не присаживался.
Когда за окнами начал сгущаться вечер, он почувствовал приятную усталость. Ныла спина, тяжелели руки, но на душе было хорошо. День явно прошел с пользой.
Домик снова ожил после зимнего запустения. Печь прогрела комнаты, воздух стал суше, а на кухне пахло древесным дымком и свежезаваренным чаем.
Матвей уже представлял, как совсем скоро вернется сюда с рыболовными снастями. Устроится на знакомом берегу, забросит удочки, а если повезет, отправится на лодке к любимым заводям, где из года в год попадались хорошие щуки.
От этих мыслей старик невольно улыбнулся.
Перед сном он решил еще раз посмотреть на реку.
Поднявшись на второй этаж, Матвей подошел к окну и замер.
За прошедшие часы Волга успела затопить почти всю прибрежную полосу. Там, где утром виднелся мокрый песок, теперь перекатывались тяжелые темные волны. Вода подступила к деревьям и медленно заполняла низкие участки острова.
Над рекой опускался вечер.
Заходящее солнце окрашивало поверхность воды багровыми и медными отблесками. Порывистый ветер налетал со стороны открытого русла, бесполезно колотился в помутневшее оконное стекло и тревожно гудел возле крыши.
Матвей долго смотрел вниз, затем покачал головой.
— Ничего, спадет, — негромко произнес он. — Куда ей деваться? До дома еще подниматься и подниматься. На целый метр выше вряд ли полезет. Не должна достать.
Веста подошла и остановилась рядом. Старик протянул руку, ласково потрепал ее за ухом.
— Не бойся, подруга. Переживали весеннюю воду и раньше, переживем и теперь.
Он говорил уверенно, хотя в глубине души уже начинало шевелиться смутное беспокойство.
Вскоре Матвей приготовился ко сну.
В комнате стояла старая кровать, которую он когда-то смастерил собственными руками. Вместо современного матраса на ней лежали три плотных матраса еще давних времен, уложенные один поверх другого. Старик забрался под тяжелое шерстяное одеяло, удобнее устроил голову на подушке и устало вздохнул.
Веста несколько раз повернулась возле двери, выбирая подходящее место, затем свернулась плотным кольцом. Ее густая черно-рыжая шерсть делала собаку похожей на большой пушистый бублик, слегка подрумянившийся с одного бока.
В доме постепенно стало тихо.
За окнами не прекращался шум воды. Река словно исполняла старинную протяжную песню, в которой слышались и низкое гудение течения, и негромкие всплески, и шелест ветра.
Поначалу этот звук казался привычным, почти успокаивающим.
Под него Матвей быстро уснул. Вскоре задремала и Веста.
Но глубокой ночью собака неожиданно открыла глаза.
Она не сразу поднялась. Сначала только настороженно приподняла голову, вытянула шею и направила уши в сторону окна.
Что-то изменилось.
Снаружи доносился странный низкий звук. Он напоминал отдаленный гудок огромного судна или тяжелый состав, движущийся где-то далеко по железнодорожным путям.
Однако с каждой минутой гул становился все отчетливее.
Он не затихал, как обычный шум проезжающего транспорта. Наоборот, нарастал, опускался до глубокого рокота и словно приближался к самому дому.
Веста поднялась на лапы.
Это был не знакомый плеск волн у берега и не обычное журчание воды среди прибрежных кустов.
Звук шел откуда-то снизу. Мощный, непрерывный, тяжелый. Казалось, от него едва заметно дрожали половицы.
Река наступала.
За несколько ночных часов она набрала такую силу, что теперь уже не просто заливала низину, а стремительно захватывала остров, словно решила показать, кому на самом деле принадлежит эта земля.
Собака тревожно залаяла.
Сначала коротко, резко, словно предупреждая хозяина о чужом приближении. Потом еще раз, громче и настойчивее.
Но Матвей продолжал спать.
Дневная работа совершенно его вымотала. Пожилой организм требовал отдыха, и старик погрузился в такой глубокий сон, что даже непривычный шум не смог сразу его разбудить.
Веста подбежала к кровати.
Она подняла морду, осторожно коснулась влажным носом свисавшей из-под одеяла руки и нетерпеливо заскулила.
Матвей что-то невнятно пробормотал и перевернулся на другой бок.
Собака повторила попытку. Снова ткнулась носом в его ладонь, затем громко гавкнула прямо возле постели.
Наконец старик пошевелился и приоткрыл глаза.
— Чего тебе? — сонно пробормотал он в темноту. — Что случилось, Веста?
Собака не отступала.
Матвей тяжело сел на кровати, потер лицо ладонями и несколько секунд пытался понять, почему его разбудили посреди ночи. Затем нащупал небольшой походный светильник и включил его.
Комнату озарил слабый желтоватый свет.
Веста немедленно бросилась к лестнице. Добежав до верхней ступеньки, она обернулась, посмотрела на хозяина и снова подбежала к нему.
Потом повторила все еще раз.
Ее движения были быстрыми, беспокойными, а в глазах застыла такая явная тревога, что Матвей окончательно проснулся.
— Да что же ты мечешься? — недовольно проворчал он, выбираясь из-под одеяла. — Погоди, сейчас посмотрим.
Старик взял фонарь и направился вслед за собакой.
Спускаясь по лестнице, он уже слышал необычный шум. Вода гудела совсем близко, и этот звук никак не походил на привычный ночной плеск.
Когда Матвей направил луч фонаря на пол первого этажа, он остановился как вкопанный.
По доскам медленно растекалась вода.
Она уже проникла внутрь дома, просачиваясь со стороны входа и заполняя низкие участки пола. В слабом свете фонаря поблескивали небольшие волны, а возле порога слышалось негромкое бульканье.
— Вот тебе и раз… — выдохнул Матвей.
Теперь он понял, почему Веста так настойчиво пыталась его разбудить.
Старик быстро вернулся наверх, натянул теплую одежду, надел сапоги и схватил необходимые вещи. Затем снова спустился вниз.
Вода уже покрывала пол, и каждый его шаг сопровождался громким плеском. Веста крутилась рядом, жалобно поскуливая и время от времени поглядывая на дверь.
Матвей подошел к выходу и с усилием распахнул створку.
В лицо немедленно ударил ледяной ночной воздух, насыщенный запахом сырой тины, мокрой древесины и речной воды.
Он поднял фонарь и осветил пространство перед домом.
От увиденного у него похолодело внутри.
Там, где еще вечером находилась сухая тропинка, где начинался редкий лесок и виднелась береговая полоса, теперь простиралась сплошная черная вода.
Из темноты выступали только стволы деревьев. Нижние ветви некоторых кустарников уже скрылись под поверхностью, а течение несло мимо дома мелкие ветки и прошлогодние листья.
Река добралась до самого крыльца.
Остров постепенно исчезал под водой.
Причем происходило это не так медленно, как старик привык наблюдать в прежние весны. Уровень продолжал подниматься, и по силе течения было понятно: остановки пока ждать не приходилось.
Матвей направил свет туда, где должен был находиться причал.
Настила уже не было видно. Вода полностью накрыла его, скрыв и береговые опоры.
Зато лодка, к счастью, оставалась на месте.
Она держалась на привязи и покачивалась среди темных волн приблизительно в сотне метров от дома.
Старик несколько секунд молча смотрел в ту сторону, прикидывая расстояние.
Потом опустил фонарь и повернулся к собаке.
— Ну что, Веста… Выбора у нас, похоже, нет, — тихо произнес он. — Надо к лодке пробираться. Пойдем, девочка.
Весте не пришлось повторять дважды.
Она сразу поняла, чего хочет хозяин. Без колебаний приблизилась к краю крыльца, посмотрела на темную поверхность воды и шагнула вперед.
В следующую секунду собака уже плыла.
Ее сильные лапы уверенно рассекали холодную воду, голова оставалась высоко поднятой, а движения были ровными и точными. Казалось, Веста совершенно не сомневается ни в выбранном направлении, ни в том, что им необходимо добраться до лодки.
Матвей проводил ее тревожным взглядом.
Потом глубоко вздохнул, перекрестился и осторожно начал спускаться с крыльца.
В руках он держал длинный прочный шест. С его помощью старик проверял глубину и искал надежную опору под ногами.
Еще вчера здесь была обычная дорожка, по которой он спокойно ходил от дома к берегу. Теперь знакомая земля превратилась в невидимое, скользкое дно, скрытое под мутной водой.
Первые шаги дались относительно легко.
Высокие болотные сапоги надежно защищали ноги от прямого попадания воды. Их голенища поднимались значительно выше колен, почти до верхней части бедер, и Матвей надеялся, что сумеет пройти хотя бы большую часть пути, не промокнув окончательно.
Но холод ощущался даже через плотную резину.
Вода была ледяной, словно только что освободилась из-под зимнего льда. От нее сводило мышцы, а каждый новый шаг требовал все большего напряжения.
Старик осторожно двигался вперед, опираясь на шест и стараясь не потерять направление.
Веста плыла неподалеку, периодически поворачивая голову к хозяину.
Примерно половину расстояния Матвей преодолел, не встретив серьезных препятствий. Однако затем дно резко пошло вниз.
Одна волна плеснула через край сапога.
Старик вздрогнул.
Почти сразу следом хлынула вторая, и холодная вода быстро заполнила внутреннее пространство болотников.
Через несколько шагов уровень поднялся уже до пояса.
Ледяной поток обхватил тело так резко, что Матвей невольно вскрикнул. Казалось, тысячи острых иголок одновременно впились в кожу. Мышцы мгновенно напряглись, ноги стали тяжелыми и неповоротливыми, а дыхание на несколько секунд перехватило.
Старик остановился, судорожно втянул воздух и заставил себя успокоиться.
— Ничего… Дойдем… — выговорил он сквозь стучащие зубы.
Ему было семьдесят три года.
Семьдесят три прожитых года, со всеми болезнями, усталостью, пережитыми трудностями и давно уже не молодым телом, которое теперь приходилось заставлять бороться с могучей весенней рекой.
Матвей крепче сжал шест и продолжил движение.
Но течение становилось сильнее.
Вода настойчиво толкала его вбок, заставляя отклоняться от намеченного пути. Под ногами находилась размокшая глина, покрытая скользкой прошлогодней травой. Найти устойчивую опору было почти невозможно.
В какой-то момент нога соскользнула с небольшого подводного выступа.
Матвей потерял равновесие.
Он попытался удержаться на шесте, но тот ушел в сторону, и старик целиком погрузился в ледяную воду.
На мгновение над поверхностью исчезла даже его голова.
Матвей отчаянно забарахтался, нащупал ногами дно и с трудом вынырнул. Воздух ворвался в легкие вместе с резким кашлем. Он несколько раз судорожно вдохнул, выплевывая речную воду, затем сумел выпрямиться.
Перед глазами все плыло.
Но старик упрямо двинулся дальше.
Теперь одежда промокла насквозь. Тяжелая ткань облепила тело, а наполненные водой сапоги мешали переставлять ноги.
Каждый шаг давался с огромным трудом.
Матвей пытался двигаться наискосок против течения, но река упорно сносила его в сторону. Шест скользил по дну, иногда проваливался в мягкий ил, и надежной опоры становилось все меньше.
Вскоре очередной сильный поток ударил в ноги.
Старик пошатнулся и опустился на одно колено.
Он попытался сразу подняться, но ничего не получилось.
Руки дрожали настолько сильно, что удерживать шест становилось трудно. Ноги словно перестали принадлежать ему. Холод проникал все глубже, лишая мышцы силы и чувствительности.
Матвей стиснул зубы, оперся обеими руками на деревянную палку и после нескольких мучительных попыток все-таки сумел встать.
Он поднял голову и посмотрел вперед.
Лодка находилась совсем близко.
До нее оставалось каких-нибудь двадцать метров.
В обычный день такое расстояние он преодолел бы за несколько секунд. Но теперь эти двадцать метров казались бесконечными.
Вода уже доходила до груди.
Течение давило с такой силой, что Матвею приходилось наклоняться вперед, чтобы не упасть. Мокрая одежда тянула вниз, ноги немели, а дыхание становилось коротким и прерывистым.
Ледяная вода словно сковывала грудную клетку железным обручем. Старик пытался вдохнуть поглубже, но мышцы плохо слушались, и каждый глоток воздуха требовал усилия.
Он понимал, насколько опасным стало его положение.
Еще немного — и сил не останется даже на то, чтобы удерживать голову над поверхностью.
Матвей остановился, стараясь не поддаться панике.
Он смотрел на покачивающуюся лодку, на темную воду между собой и спасительным бортом и с горечью осознавал, что старое тело может не выдержать последнего отрезка пути.
Столько лет он прожил возле этой реки, столько раз выходил на нее с удочками, переправлялся на остров, любовался тихими рассветами и никогда по-настоящему не боялся воды.
А теперь знакомая река превратилась в безжалостную силу, способную в любой момент сбить его с ног и унести течением.
Матвей почувствовал, что пальцы начинают разжиматься.
Шест едва не выскользнул из рук.
Он сделал еще одну попытку шагнуть вперед, но колени подогнулись. Пришлось остановиться, напрячь последние силы и удержаться на месте.
Старик повернул голову, пытаясь отыскать в темноте свою верную спутницу.
— Веста! — хрипло позвал он.
Голос прозвучал слабо, почти потерявшись в непрерывном гуле половодья.
— Веста, ко мне!
Собака уже успела отплыть ближе к лодке. Услышав зов хозяина, она резко повернула голову.
Матвей с трудом держался на ногах. Он понимал, что самостоятельно может не добраться до спасительного борта. Холод отнимал последние силы, а течение не давало передохнуть ни на мгновение.
Веста на секунду замерла, словно оценивая происходящее.
Затем решительно развернулась.
Она больше не стремилась к лодке.
Сильными, быстрыми движениями лап собака поплыла обратно, прямо против холодного течения, навстречу своему хозяину, который уже почти перестал верить, что сумеет выбраться из разбушевавшейся реки.
Мокрая лохматая голова Весты с торчащими над поверхностью воды ушами стремительно приближалась к Матвею.
Добравшись до старика, собака коснулась мордой его плеча, а затем поднырнула под руку. Матвей вцепился пальцами в густую шерсть на загривке, не трогая ошейник, и Веста принялась тянуть хозяина к лодке.
«Ну же, милая, помоги мне. Вытащи, родная», — мысленно просил старик. От пронизывающего холода он уже не мог произнести ни слова. Держась за собаку, Матвей из последних сил перебирал ногами. Так, помогая друг другу, они преодолели оставшееся расстояние, оказавшееся самым трудным.
Добравшись до лодки, старик собрал последние силы, оперся грудью о закругленный резиновый борт и с огромным трудом перевалился внутрь. Он упал на спину и остался лежать, тяжело хватая воздух и глядя в небо, которое уже начинало светлеть.
Около минуты Матвей приходил в себя. Затем заставил себя подняться и помог Весте перебраться в лодку. Его продолжало трясти от ледяной воды и перенесенного напряжения, однако медлить было опасно. Уровень реки неуклонно повышался, а лодку сильно раскачивало и дергало на привязной веревке.
Старик потянулся к двигателю и резко дернул пусковой шнур. Мотор не отозвался. Матвей повторил попытку, но снова ничего не произошло. Лишь волны негромко ударялись о резиновые борта. После третьего рывка двигатель наконец ожил, выбросил облачко голубоватого дыма и заработал с привычным хрипловатым рокотом.
Матвей перерезал удерживавшую лодку веревку, прибавил обороты, и она резко устремилась вперед, рассекая темную поверхность реки.
Предстояло пройти около километра по затопленной пойме, но теперь этот путь казался старику бесконечно долгим. Веста устроилась на носу и напряженно смотрела вперед, словно одним взглядом пыталась приблизить спасительный берег.
Наконец впереди появилась суша. Надежный, незатопленный берег, уходивший вдаль.
Было пять часов утра. Вокруг не виднелось ни одного человека. Матвей выключил двигатель, когда до земли оставалось примерно метр, осторожно ступил в воду и вытащил лодку на песок.
Совсем неподалеку стояла его старая «Нива», местами покрытая рыжими пятнами ржавчины. Цветом они напоминали шерсть Весты, которая уже выбралась на берег и теперь энергично отряхивалась возле знакомого автомобиля.
Старик завел машину и перебрался на заднее сиденье. Там у него всегда лежал пакет с запасным сухим бельем. Матвей привык брать его на всякий случай, ведь заранее никогда не знаешь, когда понадобится переодеться.
От холода пальцы почти не слушались. Руки сильно дрожали, пуговицы никак не удавалось расстегнуть, но после нескольких попыток старик все-таки справился и сменил мокрую одежду на сухую.
Затем Матвей включил автомобильную печку. Из отопителя постепенно начал поступать такой долгожданный теплый воздух. Окна быстро покрылись испариной, а внутри негромко урчащей машины наконец стало спокойно и уютно. Старик осторожно положил мокрую голову Весты себе на колени и укрыл собаку пледом.
Вскоре оба задремали. Совершенно измученные пережитым, они теперь чувствовали особенную близость друг к другу, какой прежде между ними еще не было…
Спустя неделю половодье закончилось. Сначала река отступала неохотно, почти незаметно, но затем уровень воды начал снижаться все быстрее. Она освобождала затопленные места с такой же стремительностью, с какой совсем недавно захватывала их.
Матвей снова отправился на остров.
Дача уцелела. Деревянные стены выдержали напор воды, крыша осталась целой. Однако на первом этаже все было испорчено. Повсюду лежали грязь и речной ил, обои отошли от стен, половые доски покоробились, а разбухшая от сырости дверь перекосилась и вышла из дверной коробки.
Старик принялся наводить порядок. Вынимал из шкафов испорченные вещи, отмывал стены, счищал засохшую грязь и откладывал в сторону все, что еще можно было восстановить.
Веста постоянно находилась возле него. Когда Матвей ходил за водой, собака сопровождала его. Пока он снимал испорченные обои, она лежала у входа и наблюдала за работой. А когда старик начал ремонтировать пол, Веста устроилась на лестнице и внимательно следила за каждым его движением, за каждой доской и каждым забиваемым гвоздем.
Матвей, как и прежде, разговаривал с ней тихим, спокойным голосом:
— Ничего, Веста, справимся. Самое главное, что сами живы остались, руки и ноги целы. А дачу мы приведем в порядок, все отмоем и восстановим. Еще лучше прежнего будет.
