— Ужин сегодня вообще будет?
Всеволод с шумом ворвался в прихожую. Тяжёлые ботинки он скинул прямо возле двери, причём один от удара отлетел почти к самому плинтусу.
Тёмную куртку мужчина небрежно швырнул поверх обувного стеллажа, даже не потрудившись повесить её на вешалку. После этого провёл широкой ладонью по заметно поредевшим на затылке волосам.
От ворота его свитера тянуло густым, сладковатым ароматом женских духов с жасминовыми нотами. Ни запаха морозного воздуха, ни дорожной пыли, которыми обычно пахло после долгих поездок, от одежды мужа не исходило.
Серафима сидела за своим рабочим столом рядом с балконной дверью. Рука неподвижно лежала на компьютерной мыши.
На большом экране монитора была открыта сложная многослойная схема вентиляционных узлов будущего складского комплекса. От мелких обозначений и бесконечных цифр глаза у неё болели ещё с утра.
— Ужина не будет, Сева.
Женщина даже не повернула головы. Лишь на несколько секунд закрыла глаза, пытаясь справиться с внезапно подкатившей тошнотой.
— Это ещё что значит — не будет?
Всеволод прошёл в комнату, на ходу шумно расстёгивая ворот измятого поло. Широкий ремень с массивной пряжкой заметно впивался в располневшую талию.
— Мужик три дня на ногах без остановки! Я по базам носился, металл доставал, спины практически не разгибал! А ты целыми днями дома сидишь в четырёх стенах и даже макароны с тушёнкой приготовить не смогла?
— Посмотри на тумбочку возле зеркала.
Всеволод недовольно скривился, однако всё-таки подошёл к указанному месту.
На поверхности лежал смятый бумажный прямоугольник. Муж взял его двумя пальцами и мельком пробежал глазами.
— Это ещё что за бумажка?
— Чек из мотеля на двадцать седьмом километре, — спокойно ответила Серафима. — Три дня в двухместном номере. Баня, терраса и остальные удобства. Оплачено твоей кредитной картой в пятницу вечером.
Всеволод только фыркнул.
На его широком лице не появилось даже намёка на растерянность или чувство вины. Напротив, мужчина снисходительно сощурился, поправил тяжёлый металлический браслет на правой руке и грузно уселся на табурет возле шкафа.
— И из-за такой ерунды ты решила спектакль устроить? Мне человека по работе нужно было поддержать.
Серафима молчала.
— Девчонка один проект тянула, вся на нервах была. Начальник её там чуть со свету не сжил. Ну я как старший смены и помог. Вывез человека немного развеяться, воздухом подышать. Тебе-то какая разница? Ты одета, обута, над головой крыша есть. Дома тепло. Сидишь себе за компьютером, мышкой щёлкаешь сколько хочется. Что тебе ещё нужно?
Серафима медленно повернулась к мужу.
— Мне ничего не нужно. Это тебе, Сева, совести не хватает.
— Ой, только плакать теперь не начинай!
Всеволод раздражённо махнул рукой, будто перед лицом кружила надоедливая муха.
— Я мужчина или кто? Мне иногда тоже отдых нужен. А тебе, Сима, уже пятый десяток идёт. Ты хоть раз на себя нормально в зеркало посмотри. Домашняя кофта, рукава растянуты, волосы в какой-то жиденький хвост собраны.
— Нормальная жена на твоём месте мужу рубашку погладила бы и ужин приготовила, пока он дома бывает. А ты вместо этого характер демонстрируешь.
В этот момент в замке входной двери заскрежетал ключ. Послышался привычный щелчок, а спустя несколько секунд по линолеуму прихожей торопливо застучали женские каблуки.
— Севочка, сынок, ты хоть нормально доехал?
В комнату вошла Евдокия Георгиевна.
Расстёгнутое плотное пальто с широким каракулевым воротником придавало ей сходство с большой нахохлившейся птицей.
В прошлом Евдокия Георгиевна работала завучем районной школы. Однако и после выхода на пенсию привычка командовать окружающими и устанавливать собственные порядки на чужой территории никуда не исчезла.
В руках свекровь держала большой полиэтиленовый пакет. От свёртка ощутимо тянуло запахом запечённого лука.
— Доехал, мам, — устало протянул Всеволод и вытянул вперёд гудящие ноги. — Только дома вместо горячего ужина меня настоящий допрос встретил. Вот сидит, из ничего скандал устраивает.
Евдокия Георгиевна моментально перевела тяжёлый взгляд на невестку, посмотрев на неё поверх массивных очков.
— Серафима, ты опять начинаешь? Мужчина трое суток на ногах, семью на себе тащит! Кормилец домой еле живой пришёл, от усталости качается! Тебе бы его встретить по-человечески, согреть, горячего супа налить, а ты вместо этого нервы ему мотаешь?
— Ваш кормилец все эти три дня отдыхал за городом вместе с молодой практиканткой, — ровным голосом произнесла Серафима.
Евдокия Георгиевна даже не удивилась.
Она поставила принесённый пакет на край подоконника, тщательно поправила юбку и высокомерно подняла подбородок.
— Ну и что здесь такого? Мужчины иначе устроены, это понимать надо! Сева с утра до вечера на строительной базе работает, каждую копейку тяжёлым трудом добывает. А ты привыкла жить на всём готовом! Захотел человек ненадолго отвлечься от проблем, обстановку поменять, голову проветрить — и ты уже трагедию из этого сделала! Разумная женщина вообще бы ничего не заметила. Постельное бельё сменила бы, промолчала — и всё. Зачем ты со своими женскими обидами куда не следует лезешь?
— Я никуда не лезу.
— Тогда сиди спокойно и не устраивай представлений!
Всеволод довольно усмехнулся и закинул ногу на ногу.
После поддержки матери самоуверенности в его позе стало ещё больше.
— И вообще, куда ты из моей квартиры денешься? — заявил он. — Без меня через два дня пропадёшь. Поплачешь ночью в подушку, а потом сама прибежишь мириться и прощения просить. Потому что идти тебе всё равно некуда!
Серафима на мгновение крепко зажмурилась.
Пальцы, которыми она держалась за край рабочего стола, стали ледяными.
На плечи навалилась тяжёлая, липкая усталость, а виски будто стянуло металлическим обручем.
В памяти один за другим пронеслись восемнадцать лет их брака — одинаковые, серые, бесконечно похожие друг на друга дни.
Она вспомнила постоянные придирки мужа.
Бесчисленные нравоучения Евдокии Георгиевны о том, какой должна быть правильная жена и какова женская доля.
Вспомнила, как несколько сезонов подряд откладывала покупку новых сапог, потому что Всеволоду срочно требовался очередной комплект резины для старой иномарки.
Но плакать почему-то совершенно не хотелось.
Внутри уже ничего не болело.
Там оставалась только холодная, звенящая пустота.
Серафима взялась за монитор и повернула экран так, чтобы его было хорошо видно со стороны шкафа.
— Сева, покажи своей матери, сколько денег ты дал мне на хозяйство в прошлом месяце.
Всеволод моментально нахмурился.
— А тебе какая разница? Сколько получилось, столько и перевёл!
— Практически ничего ты не перевёл. Этой суммы хватило бы пару раз сходить за хлебом и крупой.
Муж хотел что-то возразить, но Серафима не позволила ему вставить ни слова.
— Потому что половину твоей зарплаты удержали из-за повреждённых плит на складе. Остальное ты потратил на бензин и свои постоянные перекуры. А теперь внимательно посмотри на экран.
Она нажала несколько клавиш.
На мониторе открылась банковская страница с перечнем поступивших платежей.
— Вот расчёты по завершённым за последний квартал договорам на инженерные коммуникации. Я занимаюсь проектированием вентиляционных систем сразу для трёх городских торговых сетей.
Всеволод уставился в экран.
— Пока ты лежал на диване и рассказывал мне, насколько тяжела мужская жизнь, я сутками сидела за этим столом и работала. За одну неделю я получаю столько, что этой суммы хватит перекрыть результаты твоих попыток заработать за полгода.
Евдокия Георгиевна нервно поправила широкий каракулевый воротник.
— Не выдумывай! Севочка, не верь ей! Это всё женские хитрости. Нарисовала какие-то цифры в интернете и теперь голову тебе морочит!
Серафима медленно поднялась из-за стола.
— А теперь слушаем дальше.
Она говорила совершенно спокойно. В голосе не слышалось ни истерики, ни обиды, однако каждое произнесённое слово ложилось тяжело, словно мокрый кирпич.
— Сева, ты несколько минут назад сказал: «Куда ты денешься из моей квартиры». Повтори это ещё раз.
Всеволод насупился.
Хотя мужчина пытался сохранить прежнюю наглость, в его глазах уже мелькнуло беспокойство.
— Повторю! А что такого? Мы здесь почти двадцать лет вместе живём!
— Мы живём здесь только потому, что эту двухкомнатную квартиру оставил мне мой родной дед. Причём случилось это задолго до того, как ты вообще появился в моей жизни.
Всеволод замер.
— Ты пришёл сюда с одной спортивной сумкой. Помнишь, что в ней лежало? Две пары старых порванных спортивных штанов и застиранная футболка. Вот и всё твоё имущество.
Евдокия Георгиевна молча смотрела на невестку.
— За восемнадцать лет ты в этой квартире даже гвоздь нормально не забил, чтобы не устроить скандал на весь дом. Поэтому не нужно рассказывать мне про «свою квартиру». Единственное жильё, куда ты действительно можешь отправиться, — маленькая комната у твоей мамы на пятом этаже старого дома.
После этих слов в комнате установилась тяжёлая тишина.
С улицы неожиданно донёсся сигнал мусоровоза, а через несколько мгновений во дворе с металлическим грохотом загремели контейнеры.
Всеволод сидел неподвижно.
Самодовольное выражение постепенно исчезало с его лица. Под глазами проступил нездоровый сероватый оттенок.
— Сим… Ты чего вообще такое говоришь? — наконец выдавил он. — Из-за какой-то ерунды решила всю семью разрушить?
Серафима посмотрела на него без всякого выражения.
— Семью ты разрушил сам. Там, в мотеле. А я сейчас всего лишь освобождаю квартиру от того, что мне больше не нужно.
Она развернулась и направилась в коридор.
Всеволод поднялся следом.
Евдокия Георгиевна тоже поспешила за ними.
У самой входной двери уже ждали три крупные картонные коробки из-под компьютерных мониторов. Каждая была тщательно перетянута несколькими слоями широкого скотча. На верхней коробке крупными буквами чёрным маркером Серафима написала: «Сева. Одежда, бритва, обувь».
— Вот всё твоё имущество, — она кивнула на сложенные возле порога коробки. — Собрала ещё в субботу утром, сразу после того, как увидела подтверждение бронирования в твоём планшете. Так что забирай.
— Серафима, да приди ты в себя!
Евдокия Георгиевна мгновенно засуетилась. Она обеими руками вцепилась в рукав сыновьей куртки и возмущённо затрясла головой.
— Ты родного мужа среди бела дня из дома выгоняешь? Совесть у тебя вообще осталась? Ну ошибся мужчина, оступился, бес попутал! С кем такого не случается? А если люди в посёлке узнают? Потом от стыда головы поднять не сможешь!
— Я его никуда не выгоняю, Евдокия Георгиевна. Просто возвращаю законной хозяйке, — спокойно ответила Серафима. — Вы ведь постоянно объясняли мне, что семья превыше всего и родные люди должны держаться вместе. Вот и забирайте своего кормильца домой.
Она посмотрела на свекровь и продолжила:
— Диван у вас свободный имеется. Напечёте ему пирожков с луком, носки постираете, горячим супом накормите. А я больше бесплатно обслуживать чужого мужчину не собираюсь.
Всеволод резко шагнул вперёд. Он попытался снова заговорить тем привычным командным тоном, которым столько лет разговаривал с женой:
— Ещё пожалеешь, Серафима! Ты кому нужна в свои годы со всеми этими чертежами и железками? Трёх дней не пройдёт — сама ко мне на коленях приползёшь!
— Не приползу, Сева. Бери коробки и уходи.
Серафима широко распахнула входную дверь, ведущую на лестничную площадку, и спокойно отступила к стене, освобождая проход.
Всеволод растерянно посмотрел на мать.
Евдокия Георгиевна нервно перебирала пальцами пуговицы своего пальто. Она явно пыталась придумать очередной аргумент, но подходящих слов уже не находилось.
Невестка не кричала, не плакала и не устраивала истерики.
Она просто стояла у стены с таким спокойным выражением лица, что становилось совершенно понятно: решение принято окончательно.
— Коробки бери, — напомнила Серафима. — Сами они вниз по лестнице не уйдут.
Всеволод заметно ссутулился.
Он поднял первую коробку, потом кое-как подхватил вторую и прижал её локтем к боку.
От прежней важной осанки ничего не осталось. Плечи опустились, движения стали неловкими и тяжёлыми.
Уже переступив порог, мужчина вдруг остановился и повернул голову.
Губы его презрительно скривились.
— Ещё локти кусать будешь. Одна останешься и подохнешь.
— Непременно, — безразлично ответила Серафима.
Дверь закрылась.
Металлический ригель замка негромко вошёл в паз.
Несколько секунд Серафима стояла в прихожей совершенно неподвижно.
Сердце бешено билось где-то возле самого горла, однако пальцы больше не дрожали.
Она медленно вернулась в комнату.
В воздухе всё ещё смешивались два неприятных запаха: приторный аромат чужих женских духов, принесённый Всеволодом, и остывшая выпечка, которую оставила его мать.
Серафима взяла забытый Евдокией Георгиевной пакет с пирожками, отнесла его на кухню и без колебаний отправила в мусорное ведро.
Затем вернулась к рабочему месту.
Опустилась в кресло, придвинула поближе клавиатуру и открыла расчётную таблицу по следующему проекту.
Прошло два месяца.
К концу ноября дни стали совсем короткими. Город рано погружался в сумерки, а за окнами кружил тяжёлый мокрый снег. Колючие снежинки с частым дробным звуком ударялись о металлические подоконники.
В тот вечер Серафима заканчивала один из наиболее сложных разделов системы отопления для загородного посёлка.
Она сосредоточенно проверяла расчёты, когда лежавший на краю рабочего стола телефон неожиданно завибрировал.
Серафима бросила взгляд на экран.
Высветилось имя Всеволода.
Несколько секунд она смотрела на него, после чего всё-таки провела пальцем по дисплею и включила громкую связь.
— Сим, привет…
Голос мужа звучал совершенно непривычно.
Исчезли прежняя громкость и командные нотки. Теперь Всеволод говорил тихо, сипло и почти заискивающе.
— Ты сейчас дома?
— Дома. У тебя что-то случилось?
— Да нет… Просто поговорить хотел нормально, по-человечески. Мать совсем невыносимая стала. Каждую копейку считает, постоянно спрашивает, куда деньги делись, чуть ли не карманы проверяет. С шести утра начинает возле меня ходить и поучать. Шагу невозможно сделать без её советов.
Серафима молча слушала.
— А со Златой мы больше не вместе, — продолжил Всеволод. — Разошлись. Оказалось, ей только деньги от меня и были нужны. Пока мог тратить — всё устраивало, а потом сразу интерес пропал.
Серафима откинулась на спинку рабочего кресла.
— Надо же. Кто бы мог предположить, Сева.
Всеволод сделал вид, будто не услышал насмешки.
— Послушай, Симка… Мы ведь всё-таки не чужие люди. Столько лет вместе прожили. Вся молодость рядом прошла. Может, я сегодня вечером зайду?
Он помолчал и торопливо добавил:
— Куплю что-нибудь вкусное к чаю. Посидим спокойно на кухне, поговорим без криков и нервов. Я за эти два месяца многое понял, честное слово. Всё переосмыслил. Может, попробуем начать заново? С чистого листа?
Серафима перевела взгляд на монитор.
На экране ровными линиями тянулся инженерный чертёж, а рядом располагались тщательно проверенные расчёты и формулы.
— Знаешь, Сева… — негромко произнесла она.
— Что? — мгновенно оживился Всеволод.
В его голосе тут же появилась знакомая самоуверенная интонация. Видимо, мужчина решил, что жена наконец готова его простить.
— В тот вечер ты сказал одну совершенно правильную вещь.
— Какую? — с надеждой спросил он.
— Что мне некуда уходить.
На другом конце воцарилась короткая тишина.
Серафима спокойно продолжила:
— И ты действительно был прав. Мне совершенно некуда было деваться, поэтому я так и осталась у себя дома. А ты оставайся у своей мамы. Там тебя и накормят, и без присмотра не оставят.
Она завершила звонок, не дав Всеволоду ничего ответить.
После этого внесла его номер в список заблокированных, положила телефон обратно на край стола и придвинулась к монитору.
На экране её ждали незаконченные расчёты.
Серафима взялась за мышку и спокойно продолжила работу.
