Гриша предложил мне перебраться к нему под конец лета. В общежитии как раз прорвало трубу, и мою комнату затопило так сильно, что вода поднялась почти до уровня розетки. Гриша приехал на рабочем фургоне, помог собрать и вынести коробки, а затем погрузил всё моё имущество в кузов.
— И чего тебе здесь оставаться? Никто даже не знает, сколько они ещё будут ремонт делать. Давай переезжай ко мне, а дальше вместе решим.
Я согласилась. К тому моменту мы встречались уже больше года и не раз обсуждали возможность совместной жизни. Теперь обстоятельства сами подтолкнули нас к этому решению.
Гриша арендовал обычную однокомнатную квартиру на городской окраине, в старом панельном доме, где дверь в подъезд ещё с весны толком не закрывалась. Часть единственной комнаты он отгородил большим шкафом и гордо называл получившееся пространство кабинетом.
Туда как раз удалось поставить мой письменный стол. Там же разместились ноутбук и стопки конспектов по лингвистике.
Гриша трудился монтажником, а я училась в магистратуре и несколько раз в неделю принимала клиенток в маникюрном салоне. Аренду квартиры оплачивал он, основные продукты тоже обычно покупал сам. На мне были готовка, уборка и стирка, кроме того, бытовую химию и различные хозяйственные мелочи я приобретала за свои деньги.
Никаких таблиц и подсчётов мы не вели.
Нас обоих вполне устраивало такое распределение расходов и обязанностей.
Всё изменилось после первого визита Лилии Борисовны.
Мама Гриши приехала в субботу утром, заранее никого не предупредив. Я открыла ей дверь, поздоровалась и пригласила войти.
Лилия Борисовна сняла куртку, оставшись в спортивных брюках с лампасами, и сразу прошла в комнату.
Около окна она вдруг остановилась и демонстративно провела пальцем по подоконнику.
— Здесь давно никто не протирал. Вон сколько пыли набралось.
На подоконнике лежали мои учебники и распечатанные материалы. После завтрака я как раз собиралась всё разобрать, но оправдываться перед ней не захотела.
Из комнаты Лилия Борисовна направилась на кухню. Там она открыла шкафчик и зачем-то переставила банки с крупами. После этого добралась до холодильника и заглянула внутрь.
Гриша всё это время сидел на диване, листая что-то в телефоне. Судя по его виду, вмешиваться в происходящее он не планировал.
— Гриш, ты вообще нормально питаешься? Или у вас здесь только полуфабрикаты? — поинтересовалась Лилия Борисовна.
— Мам, я голодным не хожу. Ира каждый день готовит. Не надо холодильник проверять.
Лилия Борисовна закрыла дверцу и уселась за кухонный стол.
Почти сразу она начала расспрашивать, сколько дней в неделю я работаю и сколько зарабатываю. Я рассказала ей про магистратуру, диссертацию и клиенток, которых принимала в салоне.
Она внимательно дослушала, а потом задала следующий вопрос:
— А аренду квартиры ты частично оплачиваешь?
— Нет. У нас другое распределение расходов.
— Вот у моей знакомой невестка полный день работает, половину стоимости квартиры отдаёт и при этом всё по дому успевает. А ты, получается, пока только учишься и ногти делаешь?
— Я не только учусь. Я ещё работаю, занимаюсь хозяйством и покупаю необходимые вещи для дома. Мы с Гришей именно так договорились.
Лилия Борисовна слегка усмехнулась.
— Ну конечно, тебе такая договорённость очень выгодна. Он за квартиру платит, продукты покупает, а ты вроде как по хозяйству немного помогаешь. Неплохо устроилась.
Мне стало неприятно это слушать, но вступать с ней в спор я не собиралась.
Было очевидно, что Лилия Борисовна уже сделала вывод: я живу за счёт её сына. Никакие мои объяснения изменить её мнение не могли.
— Это наша с Григорием договорённость. Его такой порядок устраивает, меня тоже. Думаю, мы сами в этом разберёмся.
— Ну разбирайтесь. Потом увидим, к чему всё это приведёт.
Перед уходом Гриша достал деньги и передал матери несколько купюр.
Лилия Борисовна внимательно их пересчитала, после чего спрятала в сумку.
Когда за ней закрылась дверь, я спросила:
— А зачем ты ей столько дал?
— Маме сейчас непросто. Немного на дорогу и продукты.
На дорогу до её дома хватило бы совсем небольшой суммы, однако продолжать эту тему я не стала. Деньги принадлежали Грише, и он имел полное право помогать собственной матери так, как считал нужным.
Через несколько дней Гриша рассказал, что Лилия Борисовна снова ему звонила.
На этот раз она предложила подробно подсчитать все наши ежемесячные расходы и определить, сколько денег каждый из нас вкладывает в совместную жизнь.
В тот момент я как раз выкладывала Грише на тарелку запеканку и в ответ только пожала плечами.
Мне почему-то казалось, что дальше разговоров эта история не зайдёт.
О своём втором приезде Лилия Борисовна хотя бы сообщила заранее.
В гости она явилась не с пустыми руками, а с целой стопкой распечатанных листов. На них были указаны цены на аренду жилья, коммунальные услуги и примерные расходы на продукты.
Все бумаги она аккуратно разложила перед нами на кухонном столе.
— Я всё подсчитала. Вот стоимость квартиры, здесь коммунальные платежи, а здесь питание. Делите расходы поровну — и никаких вопросов больше не возникнет.
Гриша стоял возле двери и молча разглядывал разложенные листы.
— Мам, мы уже говорили об этом. Нас обоих всё устраивает.
— Тебя устраивает только потому, что ты совершенно не умеешь людям отказывать. Ты её фактически содержишь, а она несколько ногтей за неделю обработает и считает, что уже работает.
Затем Лилия Борисовна повернулась ко мне.
— Ира, ты уже взрослая женщина. Если не можешь оплачивать половину квартиры, значит, хотя бы хозяйством занимайся как положено. Полы мой, окна протирай, вещи стирай и гладь, еду готовь. А не так, что один раз тряпкой махнула и сразу решила, будто хозяйка.
Между тем ужин я готовила практически каждый вечер. Стирала вещи, развешивала бельё, регулярно мыла полы и следила за чистотой в квартире. Стиральный порошок, губки, мусорные пакеты, средства для чистки ванной и плиты тоже покупала сама.
Даже подарки я приобретала на собственные деньги.
Ко дню рождения Гриши заранее выбрала ему хорошую куртку. Лилии Борисовне купила крем для рук, заметив однажды, что кожа у неё сильно потрескалась.
— Я каждый день занимаюсь квартирой. Бытовую химию, выпечку и разные вещи для дома тоже покупаю сама. И подарки вам с Гришей оплачиваю из своих денег.
Лилия Борисовна отмахнулась.
— Не рассказывай мне про какие-то губки и печенье. Настоящие расходы — это квартира и коммунальные платежи. Всё остальное — мелочи.
Я посмотрела на Гришу.
Он продолжал стоять возле двери и теперь почему-то внимательно изучал стену.
Ни слова в защиту нашего с ним решения он не произнёс.
Перед тем как мать ушла, Гриша опять достал деньги и передал ей несколько купюр.
Лилия Борисовна спокойно убрала их в карман, попрощалась и вышла.
На лестничной площадке я столкнулась с Аллой Васильевной, соседкой, жившей этажом выше. Когда-то она работала диспетчером на той же автобазе, где много лет трудилась Лилия Борисовна.
Алла Васильевна посмотрела на меня и сразу всё поняла.
— Лилька опять в гости приходила? По твоему лицу вижу — уже успела тебя жизни поучить.
— Наши расходы подсчитывала. Говорит, что я Грише на шею села и в совместную жизнь вообще ничего не вкладываю.
Алла Васильевна усмехнулась.
— От неё особенно смешно такое слышать. Когда она с Борисом жить начала, они поселились у его матери. Свекровь им и еду готовила, и вещи стирала, и всю квартиру убирала. А сама Лилька тогда ни за жильё, ни за продукты вообще не платила.
В тот же вечер я зашла в магазин и купила обычную тетрадь в клетку.
Старые чеки я обычно складывала в коробку на кухне, поэтому теперь достала их все, рассортировала по датам и записала расходы за несколько последних месяцев.
С этого дня каждый новый чек я тоже стала аккуратно вклеивать в тетрадь.
Мне больше не хотелось приблизительно представлять, сколько я вкладываю в нашу совместную жизнь.
Я решила узнать точную сумму.
День рождения у Гриши был в первых числах декабря. Сам он вообще не собирался устраивать застолье и звать кого-либо в гости, однако Лилия Борисовна настояла на празднике. Вместе с ней пришли двоюродная тётка Григория Валентина и одна знакомая матери с автобазы.
Готовиться я начала ещё накануне. Сделала несколько салатов, замариновала мясо и испекла пирог с яблоками. Утром навела порядок во всей квартире, после чего занялась праздничным столом.
Придя, Лилия Борисовна внимательно осмотрела комнату, затем оценила приготовленные блюда.
— На этот раз всё нормально. Даже замечание сделать не к чему.
Я предпочла промолчать.
Гости разместились за столом, поздравили Гришу и подняли бокалы за его здоровье. Первое время вечер проходил совершенно спокойно.
Но затем Лилия Борисовна отодвинула от себя тарелку и обратилась к Валентине:
— А наша Ирочка неплохо устроилась. За жильё ничего не отдаёт, электричество тоже не оплачивает. Гриша работает, за всё платит, а она людям ногти делает.
Валентина посмотрела в мою сторону и неловко кашлянула. Знакомая Лилии Борисовны сразу опустила взгляд.
— Мам, прекрати, — вмешался Гриша. — Мы сегодня не для этого собрались.
— А что такого я сказала? Разве нормально жить с мужчиной и совсем не участвовать в расходах?
Гриша после этого замолчал.
Я перевела взгляд на стоявшие перед нами салаты, мясо и яблочный пирог, которые сама приготовила для его гостей. К слову, продукты для праздничного стола я тоже покупала за собственные деньги.
Тем временем Лилия Борисовна достала телефон и зачем-то открыла переписку со своей подругой. Шрифт у неё был выставлен крупный, поэтому сидевшим рядом людям прекрасно были видны сообщения.
В них свекровь писала, что я присосалась к Григорию, ничего не делаю и меня давно следует выставить из квартиры.
Ниже находилось ещё одно сообщение. Там Лилия Борисовна рассуждала, что я могу забеременеть, а потом начну требовать алименты.
— Мам, закрой это, — сказал Гриша. — Ире неприятно такое читать.
— Это мой телефон и переписка с моей подругой. Что считаю нужным, то ей и пишу.
Я молча поднялась из-за стола и вышла в прихожую.
В сумке лежала та самая тетрадь, которую я начала вести после нашего прошлого разговора. Я достала её, вернулась на кухню, открыла нужную страницу и положила перед Лилией Борисовной.
— Здесь указано всё, что я покупала для квартиры за последние месяцы. Стиральный порошок, средства для уборки, губки, продукты для домашней выпечки, подарки. Рядом я приклеивала чеки. Можете проверить каждую сумму.
Лилия Борисовна посмотрела на записи, однако брать тетрадь в руки не захотела.
— И что это доказывает? Все покупают мусорные пакеты или средство для плиты. Никто не называет подобные мелочи серьёзным вкладом в семейный бюджет.
— А вы за всё время хотя бы один пакет яблок нам привезли? Зато после каждого вашего визита Гриша даёт вам деньги на дорогу, хотя добираться до вашего дома всего двадцать минут. Так кто из нас на самом деле удобно устроился?
Лицо Лилии Борисовны мгновенно покраснело.
— Себя со мной не сравнивай. Я его мать. Гриша сам хочет мне помогать.
— А Алла Васильевна рассказала мне, как вы когда-то жили у своей свекрови. Вы тогда тоже не оплачивали жильё и продукты, а готовкой и уборкой занималась она. Почему вам подобный порядок был разрешён?
— Алла всегда любила сплетничать! И вообще, не смей обсуждать мою семью с чужими людьми.
— Вы сами обсуждаете меня со своими подругами, а сегодня ещё и открываете эту переписку за общим столом. Поэтому не вам решать, с кем мне разрешено разговаривать.
Валентина перестала есть.
Знакомая Лилии Борисовны аккуратно сложила салфетку и положила её рядом со своей тарелкой.
Гриша всё это время продолжал молчать.
Я повернулась к нему.
— Если твоя мать и дальше будет определять, как нам жить, я уйду. Я люблю тебя, но продолжать так больше не могу. Ответь прямо: ты готов наконец поговорить с ней?
Гриша посмотрел сначала на меня, потом перевёл взгляд на мать.
— Давайте поговорим об этом завтра. Сегодня всё-таки мой день рождения, люди за столом сидят.
Он снова перенёс решение проблемы на потом.
Лилия Борисовна отвернулась к окну, однако по выражению её лица было понятно: такой ответ сына её вполне удовлетворил.
Тем же вечером я начала собираться.
Сложила одежду, убрала в сумку ноутбук, конспекты и обязательно взяла с собой тетрадь с чеками. Одна моя однокурсница арендовала комнату в коммунальной квартире на другом конце города и согласилась на некоторое время приютить меня у себя.
Гриша просил никуда не уезжать. Уверял, что обязательно всё исправит.
— Ты поговоришь с матерью и прямо попросишь её больше не вмешиваться в наши отношения?
— Конечно, поговорю. Только давай не сегодня. Ты сейчас злишься. Успокоимся, а завтра нормально всё обсудим и решим.
— Гриш, ты уже несколько месяцев собираешься поговорить с ней завтра.
Он сам вызвал мне такси и помог вынести тяжёлую сумку.
Перед тем как я уехала, Гриша ещё раз сказал, что любит меня.
Я ответила, что теперь одних слов для меня недостаточно.
Первые две недели после моего ухода он звонил ежедневно. Говорил, что скучает, уговаривал вернуться домой.
Каждый раз я задавала один и тот же вопрос:
— Ты уже поговорил с матерью?
После этого Гриша либо надолго замолкал, либо поспешно переводил разговор на свою работу или какие-нибудь другие темы.
Со временем звонков становилось всё меньше.
А после Нового года они совсем прекратились.
Позже Алла Васильевна рассказала мне, что Лилия Борисовна хвасталась всем знакомым с автобазы, будто лично выгнала нахалку, которая жила за счёт её сына.
Алла Васильевна, в свою очередь, рассказала людям, как всё происходило на самом деле.
Большинство знакомых прекрасно поняло, почему я решила уйти.
Я успешно закрыла сессию, стала принимать больше клиенток и спустя два месяца смогла снять отдельную комнату.
Условия там были далеко не идеальными.
В комнате стоял старый продавленный диван, а батарея зимой грела настолько слабо, что тепла почти не ощущалось.
Зато никто не открывал дверь без предупреждения.
Никто не заглядывал в мои шкафы.
Никто не проводил пальцем по подоконнику, проверяя, достаточно ли хорошо я вытерла пыль.
Гриша так и остался жить один в той самой квартире.
Лилия Борисовна продолжает приезжать к нему по выходным, осматривает содержимое холодильника и проверяет, насколько хорошо убрано жильё.
Иногда я вспоминаю тот декабрьский вечер и думаю, что произошло бы, если бы тогда просто промолчала и не принесла из прихожей тетрадь с чеками.
Скорее всего, мы с Гришей ещё какое-то время продолжали бы жить вместе.
Только Лилия Борисовна по-прежнему подсчитывала бы мои деньги, оценивала мой вклад и объясняла, как именно мне следует вести хозяйство.
А Гриша каждый раз обещал бы обязательно поговорить с матерью.
Завтра.
И такая жизнь мне совершенно не нужна.
