Разговор получился совсем недолгим. В воскресенье вечером позвонил сын и привычно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, начал:
— Мам, передай Жанне, что в августе я на дачу не приеду. Пусть вопрос с водой решает сама.
Нина Алексеевна несколько секунд молчала, а затем спокойно произнесла:
— Валера, я ничего ей передавать не стану. Всё, больше посредником не буду. Хочешь что-то сказать — позвони сам.
Валерий сперва решил, что с матерью что-то случилось или она плохо себя чувствует. А примерно через час позвонила Жанна — новость до неё уже дошла. Разговор состоялся практически такой же, только теперь претензии звучали с другой стороны.
Нине Алексеевне семьдесят один год. Больше тридцати лет она проработала аппаратчицей на химическом предприятии, а последние тринадцать лет находится на пенсии. У неё двое взрослых детей: сын Валерий, которому сорок восемь, и сорокапятилетняя дочь Жанна. Живут они в одном городе, причём дорога от одного дома до другого занимает около двадцати минут.
Но друг с другом брат и сестра не разговаривают уже шесть лет.
Эту историю Нина Алексеевна рассказала мне сама. Она приходится свекровью моей двоюродной сестре. Я пересказываю произошедшее с её согласия, потому что пожилые родители гораздо чаще, чем кажется со стороны, оказываются своеобразной живой связью между родственниками, которые годами отказываются общаться напрямую.
С чего началась их ссора
Причиной стали отцовская машина и одна неосторожно сказанная фраза.
После смерти мужа Нины Алексеевны остались старенький автомобиль и гараж. Машину забрал Валерий. Он и при жизни отца часто ею пользовался, поскольку тот сам просил сына помогать и ездить по делам.
Жанна придерживалась другого мнения. Она считала справедливым продать автомобиль, а полученные деньги разделить.
Поначалу спор был обычным семейным. Без громких скандалов и криков. Возможно, через какое-то время всё действительно удалось бы уладить.
Но на девятый день после смерти отца, когда родственники собрались за столом, Жанна сказала брату:
— Папа не оставил бы тебе машину, если бы знал, каким сыном ты станешь.
Позже Жанна объясняла, что вкладывала в эти слова один смысл. Валерий услышал совсем другой.
Он молча поднялся из-за стола и ушёл.
С тех пор прошло шесть лет.
Как говорит сама Нина Алексеевна:
— Машины той уже давно нет. Сгнила почти вся, два года назад остатки на запчасти продали. А сказанная фраза до сих пор между ними стоит.
Как Нина Алексеевна превратилась в посредника
Произошло это постепенно и почти незаметно.
Сначала всё казалось совершенно безобидным. Валерий звонил матери, разговаривал с ней, а под конец между делом спрашивал:
— Ну а Жанна как там?
Нина Алексеевна рассказывала.
Потом звонила дочь:
— А Валерий как?
Мать снова отвечала.
Постепенно простые вопросы превратились в настоящую систему передачи сообщений.
— Мам, скажи Жанне, что ключи от гаража оставлены у соседей.
Или:
— Мам, передай Валере, что восьмого числа я поеду на кладбище. Пусть он едет девятого, чтобы нам не пересекаться.
А потом:
— Мам, спроси у неё, собирается ли она оплачивать свою половину памятника.
За эти шесть лет через мать прошли десятки семейных вопросов и событий: расходы на памятник, две госпитализации, продажа гаража, поступление внука, две свадьбы родственников, похороны свояка и даже один инфаркт.
Нина Алексеевна завела специальную тетрадь.
Не потому, что собирала компромат или хотела когда-нибудь предъявить детям список претензий. Просто боялась перепутать, кто именно что сказал, кому это нужно передать и какими словами.
Эта тетрадь хранится у неё и сейчас.
У каждого своя правда
Валерий объясняет своё поведение так:
— А что мне ещё делать? Если я ей сам позвоню, она трубку положит. Я через маму передаю не потому, что хочу её использовать. Просто другого способа нет. Мать хотя бы какую-то связь в семье сохраняет.
Жанна говорит практически то же самое, только со своей стороны:
— Я первой звонить не могу. Я однажды уже оказалась во всём виноватой. А через маму хотя бы можно решить необходимые вопросы. Значит, хоть какая-то связь остаётся.
При этом нельзя сказать, что дети плохо относились к матери.
Наоборот, оба заботились о ней. Валерий и Жанна звонили Нине Алексеевне примерно дважды в неделю, возили её к врачам, покупали продукты и помогали по хозяйству.
Только приезжали обязательно в разные дни.
Чтобы случайно не встретиться даже на лестничной площадке.
Последней каплей оказалась мелочь
В июне Нине Алексеевне стало плохо с сердцем.
Ничего критического не произошло. Приехала скорая помощь, медики измерили давление, дали лекарство и вскоре уехали.
После этого Нина Алексеевна позвонила сыну.
Валерий приехал примерно через двадцать минут. Посидел возле матери, ещё раз проверил давление, дал ей успокоительное.
А перед уходом неожиданно сказал:
— Мам, только Жанке не рассказывай, что ты мне звонила. А то опять скажет, будто я специально стараюсь показать, какой я хороший сын.
По словам Нины Алексеевны, после ухода Валерия она сидела одна на кухне почти до двух часов ночи.
И именно тогда окончательно решила, что больше так продолжаться не может.
Что она сказала детям
С каждым ребёнком Нина Алексеевна поговорила отдельно.
Но слова обоим сказала практически одинаковые. Вот как она сама пересказывает тот разговор:
— Дети, сейчас вы меня выслушаете и перебивать не будете. Потому что я всё это в себе шесть лет собирала.
Вы не шесть лет ссоритесь. Поссорились вы один раз — тогда, после смерти отца. Один вечер. А следующие шесть лет вы просто друг с другом не разговариваете. Это совсем не одно и то же. Та ссора давно закончилась. Осталась только привычка молчать.
И эту привычку всё это время поддерживала я.
Пока я рядом, вам совершенно незачем мириться. Очень удобно: передай через маму, узнай у мамы, спроси маму, скажи маме. Всё необходимое друг о друге узнаёте, важные события не пропускаете, но разговаривать напрямую вам не приходится. Получается, это я сделала вашу ссору удобной.
Валера, ты недавно попросил меня не говорить Жанне, что приезжал ко мне после скорой. Получается, мне самой плохо с сердцем, а я ещё должна помнить, кому и какую информацию разрешено сообщать. Вот тогда я и поняла, что дальше уже некуда.
Мне семьдесят один год. Я понятия не имею, сколько ещё проживу. Но прекрасно представляю, что произойдёт, когда меня не станет. Вы придёте на мои похороны и будете стоять по разным углам. Только передавать сообщения между вами уже будет некому. И тогда вы, возможно, больше никогда друг с другом не заговорите. Совсем никогда. Понимаете?
Поэтому я никого не наказываю и ни на кого не обижаюсь. Я просто убираю этот мост сейчас, пока ещё жива и могу увидеть, что произойдёт дальше.
Я остаюсь вашей матерью. Я люблю вас обоих и обоим буду рада. Хотите — приезжайте ко мне в любое время. Но ни одного сообщения друг другу через меня больше не будет. Нужно что-то сказать сестре — набирай сестру. Нужно поговорить с братом — звони брату. Не хочешь звонить? Значит, вопрос был не настолько важный.
И ещё кое-что.
Все эти годы я записывала ваши просьбы в тетрадь, чтобы ничего не забыть и не перепутать. Хотите, когда-нибудь покажу её вам?
Знаете, что там самое интересное?
За шесть лет там нет ни одного злого сообщения. Ни одного. Всё только про гараж, ключи, памятник, деньги, даты, поездки и остальные дела.
Вы давно уже не ругаетесь, дети.
Вы просто не разговариваете.
А это, по-моему, ещё глупее, чем обычная ссора.
Что произошло после этого
Первый месяц дети почти не общались даже с матерью.
Оба обиделись именно на неё.
Валерий заявил, что мать специально выбрала подходящий момент, чтобы на него надавить.
Жанна сказала, что Нина Алексеевна устроила показательное представление.
По словам самой женщины, сначала оба решили, будто она решила манипулировать ими своим возрастом и недавними проблемами с сердцем.
Но вскоре появились обычные бытовые трудности.
Внезапно выяснилось, что без посредничества матери никто не знает, в какой день другой собирается ехать на кладбище.
Потом оказалось, что квитанция из гаражного кооператива приходит Валерию, хотя часть расходов оплачивает Жанна.
Раньше всё решалось элементарно: один звонил матери, та связывалась со вторым, получала ответ и передавала обратно.
Теперь приходилось выбирать: либо вообще не решать вопрос, либо всё-таки обращаться друг к другу напрямую.
Первым не выдержал Валерий.
В августе он отправил сестре короткое сообщение:
— Жанна, я оплатил кооператив, скинь половину.
Жанна перевела ему необходимую сумму.
А затем написала:
— Спасибо.
Нина Алексеевна говорит, что именно это короткое «спасибо» стало первым прямым словом между её детьми за шесть лет.
Чем закончилась история
Пока, если говорить откровенно, ничем окончательно не закончилось.
Валерий и Жанна не помирились.
Они не стали снова близкими братом и сестрой и не начали ходить друг к другу в гости.
Сейчас они переписываются исключительно по необходимости. Короткими сухими сообщениями, иногда даже без обычного приветствия.
За полтора месяца таких разговоров набралось всего четыре.
Дни рождения они по-прежнему стараются отмечать отдельно.
Но Нина Алексеевна говорит, что впервые за последние шесть лет замечает хоть какое-то движение.
Кроме того, неожиданно выяснилось, что у неё самой появилось значительно больше свободного времени.
Раньше приходилось постоянно думать, как именно пересказать чужую фразу, чтобы не изменить смысл, не добавить ничего лишнего и случайно не спровоцировать новую обиду.
Теперь такой обязанности у неё нет.
А старую тетрадь Нина Алексеевна так и не выбросила.
— Пусть пока лежит, — говорит она. — Когда-нибудь всё-таки дам им почитать.
О чём на самом деле эта история
Наверное, не стоит сводить всё к тому, что дети оказались плохими или что пожилая мать придумала какой-то особенно хитрый способ заставить их общаться.
История скорее о другой стороне помощи.
Иногда поддержка действительно помогает человеку выбраться из сложной ситуации. А иногда она незаметно делает эту ситуацию настолько удобной, что менять её уже никому не хочется.
Шесть лет Нина Алексеевна выполняла именно те просьбы, с которыми к ней обращались дети.
И делала это не из желания вмешиваться в их жизнь, а потому, что любила обоих и хотела сохранить хоть какую-то связь между ними.
Но именно благодаря этому Валерию и Жанне шесть лет не приходилось набирать номера друг друга.
Нельзя наверняка сказать, правильно ли поступила Нина Алексеевна, когда отказалась быть посредником. Возможно, без неё брат с сестрой действительно могли окончательно разойтись и перестать знать что-либо друг о друге.
Однако пока получилось наоборот.
Когда привычный мост исчез, им впервые за много лет пришлось понемногу строить собственный.
А в вашей семье когда-нибудь был человек, через которого общались поссорившиеся родственники? Что произошло, когда он перестал быть посредником: люди научились договариваться сами или окончательно разошлись? Поделитесь своей историей — тема действительно непростая и важная.
