Щенка принесли домой в четверг.
Никакой коробки или специальной переноски не было. Его просто держали на руках, укутав в клетчатый шарф. Из складок ткани выглядывал влажный чёрный нос и торчали два смешных уха, напоминавшие помятые листья лопуха.
Дымок в это время, как обычно, расположился на подоконнике. Каждый день примерно с двух до четырёх часов он проводил именно там, потому что солнце в эти часы прогревало его любимое место ровно настолько, насколько требовалось коту. Не жарче и не холоднее. За десять лет Дымок довёл этот распорядок до совершенства и был совершенно уверен, что ничто в мире не способно нарушить привычный ритуал.
Оказалось, способно.
Запах.
Кот медленно повернул голову. Нос едва заметно дрогнул, а глаза превратились в узкие щёлочки. По выражению морды можно было подумать, что перед ним появился не маленький щенок, а кто-то нанёс Дымку личное и совершенно непростительное оскорбление.
— Знакомься, Дымок, — произнесла Вера, осторожно опуская свёрток на пол. — Это Кузя. Теперь он будет жить вместе с нами.
Дымок посмотрел на щенка. Затем перевёл взгляд на Веру. Ещё раз посмотрел на Кузю.
После этого с величием оскорблённого императора спрыгнул с подоконника и удалился в коридор. Хвост кот держал совершенно прямо, словно антенну, и лишь самый его кончик нервно подрагивал.
Это был не обычный уход.
Дымок ясно выразил свою позицию.
В первые дни кот существовал так, словно никакого Кузи в квартире вообще не появилось.
Надо сказать, подобное поведение требовало немалого мастерства, поскольку щенок умудрялся одновременно находиться буквально повсюду. Кузя обследовал носом каждый угол, регулярно переворачивал миску с водой, успел погрызть тапок Вериного мужа Лёши и с радостным визгом носился по коридору, теряя равновесие на каждом повороте.
Дымок проходил мимо него примерно так, как человек обходит небольшую лужу на тротуаре. Без раздражения и без интереса. Будто препятствие настолько ничтожно, что даже презрения не заслуживает.
Но Кузя тонких намёков не понимал.
Щенок радостно подбегал к коту, вытягивал вперёд мокрый нос и пытался лизнуть нового знакомого в ухо. Дымок с удивительной ловкостью уклонялся, словно опытный боксёр, после чего возвращался на свой подоконник. Оттуда он наблюдал за происходящим сверху вниз с таким выражением морды, которое Вера давно называла «царь горы».
— Ну, по крайней мере, не дерётся с ним, — заметил однажды Лёша, поднимая с пола очередной носок, изрядно потрёпанный щенячьими зубами.
— Он делает вид, что Кузи вообще нет, — ответила Вера. — По-моему, это ещё хуже.
И она оказалась права. Потому что если Дымок умел демонстративно игнорировать кого угодно, то Кузя совершенно не умел отступать.
Каждое утро повторялось одно и то же. Щенок прибегал к коту, изо всех сил махал хвостом и пытался заглянуть ему в глаза. Дымок недовольно фыркал, отворачивался и уходил.
Наблюдая за этим ежедневным ритуалом, Вера была уверена, что рано или поздно Кузя устанет добиваться расположения кота.
Примерно через неделю Вера мыла посуду и неожиданно поймала себя на мысли, что дома слишком тихо.
Непривычно тихо.
Она вытерла руки и пошла посмотреть, где щенок.
Кузя лежал на своей подстилке, свернувшись почти в клубок. Его нос, обычно прохладный и влажный, оказался горячим и совершенно сухим.
— Кузь? — негромко позвала Вера.
Щенок с трудом приподнял голову. Обычно живые глаза теперь казались мутными и потухшими.
Вера присела возле него и осторожно прикоснулась к животу. Кузя тихонько заскулил и отвернул мордочку. Возле края подстилки женщина заметила небольшую лужицу рвоты.
Спустя час они уже находились в ветеринарной клинике.
— Энтерит, — сообщил ветеринар после осмотра. — Вирусный. Привозите щенка на капельницы дважды в сутки, утром и вечером. Пока самостоятельно поить не нужно, иначе можно снова вызвать рвоту. Необходимую жидкость он будет получать внутривенно. Когда начнёт пить сам, это станет хорошим признаком. Следите за температурой и обязательно смотрите, не повторяется ли рвота. И приготовьтесь: несколько ближайших дней будут непростыми.
Вера молча кивнула. В горле стоял тяжёлый комок, но плакать она себе не позволила.
Только не здесь.
И не сейчас.
В первую ночь Кузю оставили в клинике, чтобы он находился под постоянным наблюдением. Дымок почти не спал. Он бродил по квартире, подходил к пустующей подстилке, тщательно обнюхивал щенячью миску, затем усаживался возле входной двери и подолгу смотрел на ручку.
Кот не мяукал и никого не звал.
Он просто ждал.
Утром Вера привезла Кузю домой.
Дымок подошёл к подстилке и без единого звука лёг рядом.
Следующие три дня кот практически не покидал щенка. Вера отвозила Кузю в клинику на капельницы, а когда они возвращались, Дымок уже сидел возле его места. Кот устраивался рядом, прижимался к больному тёплым боком и приступал к собственному странному ритуалу: тщательно и неторопливо вылизывал Кузе нос.
Примерно каждые полчаса.
Будто действовал по составленному им самим расписанию.
Поначалу щенок никак не реагировал. На второй день он уже едва заметно шевелил хвостом, почувствовав прикосновение кошачьего языка. А на третий открыл глаза и неожиданно лизнул Дымка в ответ.
Кот застыл.
Моргнул.
А затем снова плотно прижался к щенку.
Той ночью Кузя впервые самостоятельно подошёл к воде. Выпил совсем немного — буквально несколько глотков.
Но Вера смотрела на него так, словно щенок только что совершил настоящий подвиг.
Возможно, для него это и был подвиг.
На четвёртое утро нос Кузи снова стал влажным.
Вера по привычке прикоснулась к нему и тут же отдёрнула руку.
Мокрый.
Прохладный.
Такой, каким и должен быть нос здорового щенка.
Она сразу набрала ветеринара.
— Какая сейчас температура? — спросил врач.
— Тридцать восемь и два.
— Есть начал?
— Сегодня утром немного поел. Совсем чуть-чуть, но сам.
— Лечение пока продолжайте. Однако улучшение очевидное. Похоже, ваш боец всё-таки выбирается.
Полностью Кузя восстановился примерно через неделю.
Сначала он начал самостоятельно подниматься. Потом стал понемногу ходить, забавно раскачиваясь из стороны в сторону, словно крошечный матрос на палубе во время качки. Ещё немного спустя снова попробовал бегать.
А когда щенок впервые промчался по коридору, по привычке заскользил возле ванной и с разбега врезался в кошачью миску, Вера окончательно поняла: всё закончилось.
Кузя вернулся.
Дымок наблюдал за происходящим из кресла.
Щенок подбежал к нему и ткнулся мокрым носом.
Кот привычно фыркнул.
Но на этот раз не ушёл.
Вместо этого Дымок немного подвинулся. Ровно настолько, чтобы рядом на кресле осталось место для маленького нескладного щенка с огромными ушами-лопухами.
Кузя тут же запрыгнул наверх, устроился возле кота и положил голову ему на переднюю лапу.
Дымок внимательно посмотрел на это вопиющее нарушение личных границ.
Потом тяжело вздохнул, как вздыхают люди, окончательно смирившиеся с тем, чего уже невозможно избежать.
И закрыл глаза.
Прошёл месяц.
Вера уже давно ничему не удивлялась. Однако иногда поздними вечерами, когда вся квартира погружалась в тишину, она заходила в комнату и каждый раз видела одну и ту же картину.
На Кузиной подстилке спали двое.
Щенок, вытянувшийся во сне во весь свой нескладный рост, и Дымок, уютно прижавшийся к его спине.
При этом кот неизменно изображал, будто оказался рядом совершенно случайно.
Утром Дымок всегда просыпался первым, невозмутимо отправлялся на кухню и усаживался возле своей миски с таким выражением морды, словно всю ночь провёл в полном и гордом одиночестве.
Какая подстилка?
Какой щенок?
Дымок совершенно не понимал, о чём идёт речь.
Но с наступлением вечера кот снова возвращался к Кузе.
Ложился рядом.
Прижимался тёплым боком.
И засыпал, спрятав нос в мягком щенячьем загривке.
Однажды Вера остановилась в дверях и некоторое время молча наблюдала за ними.
— Лёш, — тихонько позвала она.
— М?
— Как думаешь, Дымок всё-таки любит его?
Лёша подошёл к жене, остановился рядом и посмотрел на мирно спящих животных.
— Он же кот, Вер. Никогда тебе в этом не признается.
