Примерно за час до прихода гостей я отправилась на веранду за салфетками и неожиданно заметила на полу деревянный ящик с базиликом. Ещё утром растение находилось на подоконнике в кухне. По соседству Глеб оставил корзинку с луком и пару банок домашних солёных огурцов, которые я хотела подать к вечернему столу.
— Зачем ты всё это сюда перетащил? — спросила я.
Из гостиной муж отозвался, что кухня и так тесная, а сегодня вечером за столом соберутся шесть человек. Базилик я сразу отнесла обратно к окну. Ночью температура должна была опуститься примерно до пяти градусов, поэтому оставлять растение на холодной веранде я не собиралась. Огурцы отправились в кладовую, следом туда же перекочевала корзинка с луком.
Спустя несколько минут Глеб появился на кухне и, увидев базилик, недовольно нахмурился.
— Я ведь уже убрал зелень.
— Я заметила.
— За один вечер с ней ничего бы не произошло.
— А здесь она кому мешает?
Глеб поправил сбившийся край скатерти и лишь после небольшой паузы ответил:
— Да никому. Просто хочется, чтобы вокруг всё выглядело аккуратно.
Кухню я привела в порядок ещё утром, так что дело явно заключалось не в недостатке свободного места. Начинать спор непосредственно перед приездом гостей мне не хотелось, поэтому я промолчала. Но хорошо запомнила, какие именно вещи муж решил спрятать от посторонних глаз.
Этот дом родители подарили мне за два года до нашей свадьбы, когда сами решили перебраться в город. Ничего особенного: обычный кирпичный дом в деревне, примерно в тридцати километрах от областного центра. Две спальни, кухня, гостиная, веранда и земельный участок.
Первый год семейной жизни мы с Глебом снимали квартиру. Потом хозяйка сообщила, что собирается её продавать, и я предложила на время перебраться в мой дом.
— Самое большее до весны, — сказал тогда Глеб. — Весной подыщем жильё поближе к работе.
Однако к весне вопрос с поисками как-то исчез сам собой. До своего офиса муж добирался примерно за сорок минут, автомобиль спокойно оставлял во дворе, а маленькую спальню постепенно превратил в рабочий кабинет. Сначала мы перевезли туда его письменный стол, затем приобрели удобное кресло, а ещё позже Глеб собственноручно закрепил на стене две полки.
Коммунальные расходы мы делили пополам, продукты покупали оба. Кроме этого, Глеб поменял светильники в прихожей и вместе с моим отцом отремонтировал калитку. Никакой серьёзной перестройки дома за время нашей совместной жизни не проводилось. При этом муж никогда не отказывался помочь моим родителям, поэтому его первые странноватые замечания я долго воспринимала как не слишком удачные шутки.
Первый по-настоящему неприятный разговор произошёл перед ужином с его коллегами. Я стояла перед зеркалом и выбирала серьги, а Глеб в это время застёгивал манжеты на рубашке. Будничным тоном он вдруг попросил:
— Если разговор зайдёт о доме, давай не будем вдаваться в подробности.
— В какие именно подробности?
— Ну, кто тебе его подарил, где ты провела детство и всё такое. Просто скажем, что живём за городом.
Поначалу я даже рассмеялась, решив, что муж всего лишь опасается очередного длинного рассказа о нашей семье.
— Могу заодно придумать себе новый адрес.
— Только не начинай. Я хочу нормально провести вечер, без бесконечных разговоров про деревню, огород и прочее.
Серьги я всё-таки надела, а обсуждать его просьбу дальше не стала. Уже в ресторане один из коллег Глеба пожаловался на дорогую аренду жилья, после чего поинтересовался, давно ли мы приобрели загородный дом.
Я даже не успела открыть рот.
— Уже третий год его обживаем. Место удачное, зато теперь у нас своё жильё.
Если придираться к словам, Глеб нигде прямо не утверждал, что лично покупал этот дом. Но со стороны его ответ воспринимался именно так. Мне хватило бы одной короткой фразы, чтобы всё уточнить, однако я решила промолчать. Создавать неловкую ситуацию перед людьми, которых встречала всего второй раз, не хотелось.
Зато по дороге домой накопившееся раздражение всё-таки прорвалось.
— Почему нельзя было просто сказать, что этот дом подарили мне родители?
Глеб сначала перестроился в соседний ряд и только потом ответил:
— Потому что ему было без разницы. Человек спрашивал про жизнь за городом, а не про записи в реестре недвижимости.
— Тогда зачем перед рестораном ты специально просил меня ничего не рассказывать?
— Потому что ты порой начинаешь историю чуть ли не с прадедушки. Я не хотел весь вечер слушать обсуждения о том, как ты выросла среди грядок.
— Вообще-то моё детство прошло в обычном нормальном доме, а не «среди грядок».
— Ну вот. Уже начинаешь.
Оставшуюся часть пути мы почти не разговаривали. Дома к этой теме тоже не вернулись, а утром оба отправились каждый на свою работу.
Спустя пару месяцев Глеб пригласил к нам на выходные друзей. Продукты купил самостоятельно, с утра вымыл веранду и отремонтировал расшатавшуюся дверную ручку. После этого начал внимательно разглядывать кухню, словно оказался здесь впервые.
— А эти банки обязательно держать именно здесь?
На открытой полке находились четыре банки с разными крупами и ещё две с высушенными яблоками.
— А куда мне их поставить?
— Убери в шкаф.
— Там стоит посуда.
Глеб освободил немного пространства на полке, передвинул туда одну из банок и раздражённо вздохнул.
— Дом ведь у нас хороший. Зачем делать из него сельский магазин?
— Из-за того, что на кухонной полке стоит гречка?
— Из-за того, что слишком много вещей постоянно находится на виду.
Тогда я решила уступить и перенесла банки в кладовую. Портить выходной очередной ссорой не хотелось. Но уже на следующий день всё вернула обратно. Глеб перемены заметил, однако комментировать ничего не стал.
Через несколько недель муж разговаривал по громкой связи со своим давним приятелем Матвеем. Обсудив машины, Матвей начал жаловаться на тесноту в квартире и признался, что тоже задумывается о переезде за город.
— Тебе вообще повезло, — сказал он. — И собственный дом есть, и участок.
Глеб ответил:
— Да, теперь меня обратно в квартиру никакими силами не затащишь. Тут хотя бы чувствуешь себя хозяином.
Последние слова я услышала, проходя по коридору. Позже, когда разбирала выстиранное бельё, всё-таки спросила:
— Ты действительно считаешь себя хозяином этого дома?
— А кем мне ещё себя считать, если я уже три года здесь живу?
— Например, мужем женщины, которой принадлежит этот дом.
Глеб коротко рассмеялся, хотя никакого настоящего веселья в его голосе не чувствовалось.
— Именно поэтому я терпеть не могу разговоры о документах. Стоит об этом заговорить, и сразу получается, будто я здесь какой-то квартирант.
— Никто тебя квартирантом не называл.
— Зато напомнить при случае, кому принадлежит дом, ты всегда можешь.
На этот раз возразить сразу оказалось сложнее. Во время нескольких предыдущих ссор я действительно говорила ему: «Если тебе здесь не нравится, никто не заставляет оставаться». Тогда мне казалось, что таким способом я просто защищаю своё право не терпеть неприятные насмешки. Но сейчас эта фраза вдруг прозвучала для меня совсем иначе.
— Да, я такое говорила, — призналась я. — И была неправа. Но и ты не должен каждый раз по-своему представлять историю этого дома только потому, что правда кажется тебе неудобной.
— Я ничего не представляю по-своему. Просто не считаю необходимым каждому встречному докладывать, кому и что подарили родители.
На этом разговор закончился. Уже примерно через час мы сидели рядом и выбирали в интернете подарок для его матери.
Ещё через месяц Глеб предложил устроить у нас домашний ужин. В гости должны были приехать Матвей с Инной и ещё одна супружеская пара. Почти всю подготовку муж взял на себя: заказал горячие блюда, купил десерт и переставил стол. Я приготовила салат и собиралась открыть к нему домашние солёные огурцы. Именно в тот день Глеб и отправил на веранду базилик, корзинку с луком и банки.
Гости приехали примерно к семи вечера. Машины оставили во дворе. Матвей прежде у нас не бывал, поэтому почти сразу попросил показать ему дом. Экскурсию устроил Глеб. Он провёл приятеля по гостиной, показал кабинет и веранду, рассказал, как устроено отопление и где удобнее оставлять автомобиль зимой.
— После квартиры разница огромная, — говорил он. — Здесь хотя бы есть где развернуться.
За столом сначала обсуждали ремонт дороги, работу и планы на отпуск. Инна поинтересовалась, трудно ли зимой расчищать участок от снега. Другая гостья спросила, сколько времени утром занимает дорога до работы. На все вопросы, связанные с домом, Глеб отвечал подробно и с удовольствием.
Через некоторое время Инна заметила базилик возле окна.
— Он у тебя правда живёт до осени? У меня сколько ни пробую выращивать — через месяц пропадает.
— Ему света нужно побольше. А зимой я просто переставляю горшок ближе к окну.
— А летом что-нибудь выращиваешь?
— Немного зелени, огурцы, несколько кустов помидоров. Ничего особенного.
Глеб откинулся на спинку стула и усмехнулся:
— У нас всегда сначала «немного». А потом неожиданно выясняется, что половина кухни заставлена банками.
— Сегодня ты как раз позаботился о том, чтобы их никто не увидел, — заметила я.
Инна сначала посмотрела на Глеба, затем перевела взгляд на меня.
— Какие ещё банки?
— Самые обычные. С солёными огурцами.
И тут с противоположного края стола послышалась насмешливая реплика:
— Деревенские привычки, похоже, никуда не деваются.
Глеб произнёс это непринуждённо, почти небрежно, явно рассчитывая, что гости поддержат его смехом.
Матвей потянул руку к салату, но тут же остановился. Инна перестала размешивать чай в чашке. За столом повисла тишина — никто не улыбнулся.
— Глеб, тогда объясни, зачем ты уже третий год живёшь в доме, который принадлежит мне? — спросила я.
Улыбка моментально исчезла с лица мужа.
— Ну зачем ты именно сейчас начинаешь?
— А когда мне это говорить? Ты сам только что поднял эту тему.
— Я пошутил.
— А мне почему-то не смешно.
— Необязательно было при гостях начинать выяснять отношения.
— Но неприятную фразу при гостях произнёс именно ты.
Инна попросила подать ей салат, а Матвей поспешно завёл с другой семейной парой разговор об отпуске. Никто из присутствующих не попытался нас примирить, пристыдить или объяснить, кто прав. Примерно спустя час гости начали расходиться.
Когда все уехали, Глеб ещё некоторое время оставался во дворе, а я тем временем убирала со стола продукты. Он вошёл на кухню как раз в тот момент, когда я закрывала дверцу холодильника.
— Ну что, довольна? — спросил муж.
— Нет.
— Зато прекрасно продемонстрировала всем, кто в этом доме настоящий хозяин.
— О документах я вообще ничего не говорила.
— В этом и необходимости не было. Одного твоего вопроса оказалось достаточно.
Глеб снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и сел за стол.
— Ты хотя бы понимаешь, как всё это выглядит со стороны? Мне сорок лет, я живу в доме своей жены, который ей когда-то подарили родители. Любой человек подумает, что я отлично пристроился.
— Тебе кто-нибудь это говорил?
— В лицо такого никто не скажет.
— Тогда почему ты заранее стесняешься того, о чём окружающие, возможно, вообще никогда не думали?
Некоторое время Глеб молча смотрел в окно. Потом устало провёл ладонью по лицу.
— Потому что мне самому эта ситуация не нравится. Нормальный мужчина должен сам привести семью в собственный дом, а не поселиться у жены.
Такого объяснения от него я прежде никогда не слышала.
— Значит, чтобы самому чувствовать себя нормальным, тебе необходимо выставлять смешной меня?
— Я тебя смешной не выставляю. Это ты воспринимаешь любое замечание как личное оскорбление.
— Сегодня за столом ты сказал это именно обо мне.
— Но ведь ты действительно выросла в деревне. Что из сказанного мной неправда?
Разговор снова начал возвращаться к тем же самым фразам. Я налила себе стакан воды, села напротив Глеба и уже гораздо спокойнее произнесла:
— Хорошо. Давай перестанем цепляться к словам. Нам нужно какое-то время пожить отдельно.
Глеб настолько удивился, что даже переспросил:
— В каком смысле?
— В самом прямом. Ты подыщешь себе квартиру и без спешки перевезёшь туда свои вещи. Не сегодня ночью и не с несколькими пакетами в руках. А мне переезжать отсюда нет никакого смысла.
— То есть из-за одного неудачного ужина ты выгоняешь меня из семьи?
— Я прошу тебя съехать из дома вовсе не из-за сегодняшнего вечера. Этот ужин просто окончательно показал, что все наши предыдущие разговоры ни к чему не приводят.
Глеб немного помолчал, после чего достал телефон.
— Хорошо. Допустим, я начну каждый месяц отдельно платить тебе за то, что здесь живу. Тогда проблема исчезнет?
— Нет. Деньги здесь вообще ни при чём.
Уже на следующий день Глеб занялся поиском съёмного жилья. Несколько квартир пришлось сразу отбросить: одни оказались слишком дорогими, другие находились неудобно относительно его работы. Примерно через полторы недели он всё-таки нашёл подходящую однокомнатную квартиру всего в пятнадцати минутах езды от офиса. Встретился с хозяйкой, оформил договор, внёс залог и оплату за первый месяц.
На переезд ушло два выходных дня. Одежду Глеб распределил по большим сумкам, книги сложил в картонные коробки, монитор тщательно завернул в покрывало. Письменный стол пришлось разобрать, потому что в собранном виде он не проходил в дверной проём новой квартиры. С тяжёлыми вещами помог Матвей. О наших отношениях и браке он за всё это время не произнёс ни слова.
Разбирать совместное имущество до последней чашки мы не стали. Глеб забрал то, что однозначно принадлежало ему: инструменты, компьютер, кофемолку и одежду. Вещи, которые приобретали вместе, пока решили оставить как есть и к их разделу не возвращаться.
Во второй выходной Глеб окончательно освободил бывший кабинет, ещё раз заглянул в шкаф и вынес в прихожую последнюю коробку. Потом достал из кармана связку ключей, отсоединил от неё ключ от дома и второй — от калитки. Оба положил на тумбочку.
— Других экземпляров у меня нет.
— Хорошо.
Перед самым выходом Глеб остановился возле двери.
— Всё равно я не считаю, что во всей этой истории ты полностью права.
— А я и не требую, чтобы ты так считал.
— И завтра же подавать на развод я тоже не собираюсь.
— У меня таких планов пока тоже нет.
Глеб поднял последнюю коробку и вышел во двор. Спустя минуту я услышала, как заработал двигатель. Муж самостоятельно закрыл за собой калитку, сел в машину и уехал.
После переезда мы общались в основном сообщениями и только по бытовым вопросам. Через несколько дней Глеб вспомнил, что оставил в сарае лестницу и комплект зимних колёс. В субботу он позвонил уже от ворот. Я вышла, открыла калитку, а затем сарай.
Пока Глеб переносил колёса к машине, я спросила:
— Ну как тебе квартира?
— Маленькая. А сосед сверху с восьми утра постоянно что-то сверлит.
Я невольно рассмеялась.
Глеб тоже улыбнулся.
— Зато до работы теперь всего пятнадцать минут.
— Уже неплохо.
Он закрыл багажник, попрощался и уехал. К истории с тем ужином мы больше не возвращались.
На следующей неделе я пригласила мастера, чтобы он замерил окно в комнате, где раньше находился кабинет Глеба. От старой рамы уже давно ощутимо тянуло холодом, однако замену мы постоянно откладывали. Мастер сделал необходимые замеры, записал данные в телефон, сообщил приблизительный срок изготовления и ушёл.
Когда он уехал, я сняла со стены оставшиеся крепления от полок, а потом принесла из гостиной две коробки с книгами. Как именно использовать освободившуюся комнату дальше, я пока не придумала.
К вечеру дом снова стал почти таким, каким был раньше. На кухонном подоконнике зеленел базилик, в кладовой стояли банки, а во дворе пустовало место, на котором прежде обычно оставлял машину Глеб.
