В ту субботу, проведя несколько часов на рынке, я наконец осознала одну простую вещь: моя свекровь Лариса Федоровна, похоже, считает меня чем-то вроде хозяйственной тележки на колёсиках. Только между нами имелось существенное отличие — тележка молча везёт всё, что на неё погрузили, а я пока ещё была способна возражать.
Мы с Ефимом прожили вместе уже столько лет, что порой трудно было вспомнить, с чего вообще начиналась наша совместная жизнь.
Я работала телефонным оператором в страховой компании, а Ефим был плотником в мебельной мастерской. Жили мы в обычной двухкомнатной квартире на третьем этаже. Из окон открывался ничем не примечательный вид на высокие тополя и мусорные контейнеры.
Лариса Федоровна жила неподалёку — всего в двух автобусных остановках от нас, в многоэтажном доме, где лифт ломался с завидным постоянством.
Всё началось весной.
Однажды Лариса Федоровна позвонила сыну и пожаловалась, что одной ходить за продуктами на рынок ей стало слишком тяжело. Спина постоянно болит, колени ноют, а таскать домой набитые сумки уже совсем не под силу.
Выслушав мать, Ефим повернулся ко мне:
— Нелль, может, сходишь с мамой на рынок? Поможешь ей там. Ей ведь одной уже тяжеловато.
Я, конечно же, согласилась.
У входа на рынок свекровь сразу протянула мне обычный листок из тетради. Мелким почерком он был исписан с обеих сторон: картофель, морковь, капуста, курица, творог, сметана, яблоки, репчатый лук и ещё множество всего необходимого.
По торговым рядам мы бродили так долго, что вскоре у меня начали гудеть ноги.
Лариса Федоровна тщательно ощупывала едва ли не каждый помидор, внимательно рассматривала овощи и торговалась с продавцами из-за любой мелочи. Дважды заставляла меня возвращаться к мясным прилавкам, потому что вдруг вспоминала:
— Нет, тот кусок всё-таки был получше. Я совершенно точно помню. Возьми третий с края.
К тому моменту в обеих руках у меня уже висели четыре тяжёлых пакета, а про себя я отчаянно ругала собственную уступчивость.
Зачем мне всё это понадобилось?
И почему я вообще согласилась?
Сама Лариса Федоровна бодро шагала рядом практически налегке. На плече у неё висела лишь небольшая сумочка, что совершенно не мешало свекрови постоянно руководить моими действиями.
— Аккуратнее, Нелька! Сюда не наступай! Не видишь, что ли, плитка разбитая? У тебя яйца на самом дне пакета. Сейчас ещё перебьёшь все!
Я удобнее перехватила тяжёлую ношу и в тот же момент почувствовала, как у одного пакета начала рваться ручка.
Накаркала…
К счастью, я успела вовремя подхватить его снизу, поэтому покупки остались целы.
Тем временем Лариса Федоровна остановилась возле прилавка с мёдом. Неторопливо попробовала с ложечки три разных сорта, подумала и выбрала самый дорогой.
После чего спокойно кивнула мне:
— Нель, ты заплати. А то я уже потратилась.
Я достала собственные деньги и расплатилась.
Когда мы двинулись дальше, свекровь громко заверила меня:
— Ты, Нелька, только не волнуйся. Я потом всё верну. Как соберусь к вам в гости, так и привезу деньги. А теперь давай ещё в рыбный отдел заглянем. Мне недавно так камбалы захотелось… Вспомнила, как отец нам её в детстве жарил. Ну давай быстрее, чего плетёшься!
В итоге купили и рыбу.
Потом Ларисе Федоровне понадобился лоток свежих ягод.
Следом она выбрала две тушки домашней курицы.
За все эти покупки снова расплачивалась я.
А кто же ещё…
Проведя на рынке несколько часов, мы наконец добрались до автобусной остановки, а потом с трудом погрузились в автобус.
Я поставила многочисленные пакеты возле своих ног.
Лариса Федоровна удобно устроилась на сиденье, тщательно расправила блузку и с явным удовлетворением подвела итог нашей поездки:
— Хорошо мы сегодня прошлись! В следующую субботу опять сюда приедем. Мне ещё крупы купить надо, да и всякие средства для дома заканчиваются. А, чуть не забыла! Тапочки тоже надо посмотреть. Старые уже совсем развалились.
Она даже не спросила, смогу ли я прийти в следующую субботу.
Не попросила помочь ещё раз.
Просто сообщила мне о следующем походе как о чём-то уже решённом.
Фактически поставила перед фактом.
Около минуты я молчала, пытаясь набраться решимости. Потом всё-таки заставила себя сказать:
— Лариса Федоровна, в следующую субботу у меня не получится. У меня есть свои дела.
Свекровь уставилась на меня с таким неподдельным удивлением, словно я только что заявила, что Земля имеет квадратную форму.
Но отвечать ничего не стала.
Я отвернулась к окну автобуса и заметила возле прилавка с зеленью пожилую женщину. Она передавала продавцу банковскую карту, а тот складывал выбранные продукты в коробку и одновременно записывал адрес. Видимо, покупки ей собирались доставить прямо домой.
Я ещё подумала: вот же прекрасное решение!
Почему нельзя просто заказать всё необходимое и спокойно получить продукты возле собственной двери?
Но Лариса Федоровна даже слышать о доставке не желала.
Не доверяла — и точка.
А спустя неделю свекровь снова напомнила о себе.
На этот раз список покупок она отправила мне на телефон.
Это были фотографии полутора тетрадных листов, плотно исписанных её мелким почерком.
Теперь возле некоторых позиций появились подробные пояснения:
«Баранина — только у Ашота, второй ряд справа».
«Зелень — не брать вялую, обязательно понюхать базилик».
«Яблоки проверить каждое, мягкие не покупать».
Следом пришла ещё одна фотография.
Я открыла её, увеличила изображение и некоторое время просто смотрела на экран, не веря своим глазам.
Свекровь составила настоящее расписание.
Там было указано время, последовательность торговых рядов и даже маршрут, которым, по её мнению, удобнее всего добираться до рынка в час пик.
Я не выдержала и показала сообщения Ефиму.
Муж бегло посмотрел фотографии и пожал плечами.
— И что такого, Нель? Не понимаю, что тебя так возмутило. Тебе трудно по маминой просьбе съездить на рынок?
— Фима, суббота — мой единственный полноценный выходной! Я всю неделю работаю. Когда мне, по-твоему, стирать и готовить? А на дачу мы вообще когда попадём?
Ефим снова пожал плечами.
— Ну договоритесь между собой как-нибудь… Неля, только меня во всё это не втягивай!
Так было всегда.
Ефим терпеть не мог разбираться в любых вопросах, которые возникали между мной и его матерью.
Ему гораздо больше нравилось сохранять спокойствие и держаться в стороне.
В пятницу я сама позвонила Ларисе Федоровне и попыталась всё объяснить.
Каждую субботу сопровождать её на рынок я не смогу. Предложила ездить вместе, например, дважды в месяц. В остальные недели продукты вполне можно заказывать с доставкой. Сейчас домой привозят практически всё — и мясо, и молочные продукты, причём нормальные и свежие.
Лариса Федоровна выслушала меня и возмущённо произнесла:
— Я тебе мужа вырастила! Кормила его, одевала, пока на ноги не поставила. А теперь ты даже сумки мне донести не можешь? Я правильно тебя понимаю — ты мне отказываешь?!
— Я не говорю, что вообще не буду вам помогать. Я предлагаю найти компромисс…
— Значит, на диване тебе лежать важнее, чем больному человеку помочь?
После этих слов она просто отключилась.
Разумеется, прошло не больше пятнадцати минут, когда мне позвонил Ефим.
— Мама там плачет! Позвонила мне, на тебя жалуется. Нель, ну зачем эти выкрутасы? Для чего ты мать до истерики доводишь?
— Фима, никто её ни до чего не доводит! Я предложила дважды в месяц ездить вместе на рынок. Почему в остальные недели нельзя просто заказать продукты домой?
— Ты прекрасно знаешь, что мама курьерам не доверяет. И я, между прочим, тоже! Кто знает, что они там в магазине положат? Подсунут испорченные продукты, а потом мне ещё разбираться с возвратом? Неля, съезди с матерью на рынок!
Я сбросила звонок.
Какой смысл что-либо объяснять человеку, который даже не пытается тебя услышать?
Через несколько минут я сама перезвонила свекрови.
— Лариса Федоровна, предлагаю окончательно договориться. Два раза в месяц я хожу на рынок вместе с вами. В остальные недели либо пользуетесь доставкой, либо продукты вам привозит Ефим. Других вариантов я предложить не могу.
В ответ она произнесла лишь одно слово:
— Посмотрим.
В понедельник на работе во время обеденного перерыва Оксана рассказывала, что её брат каждые выходные сам возит мать по магазинам.
— Сам садится за руль, сам её везёт, причём его никто не заставляет! И ничего, живой, не жалуется. Это ведь его мать, значит, прежде всего ему и помогать. Почему жена должна половину выходного таскаться по магазинам вместе со свекровью?
Я ничего не ответила.
Но слова Оксаны почему-то прочно засели у меня в голове.
Позже я несколько раз мысленно возвращалась к ним, а потом сама себя одёргивала.
Ну а как иначе?
Ефим работает.
Сильно устаёт.
У него действительно мало свободного времени.
Хотя…
По субботам он обычно сидел перед телевизором и смотрел футбол.
Наверное, хотя бы иногда вполне мог посадить собственную мать в машину и отвезти на рынок.
Мои слова про «два раза в месяц» Лариса Федоровна поняла весьма своеобразно.
Уже в следующую субботу она позвонила мне в семь утра и без всяких вопросов сообщила, что к девяти будет ждать возле своего подъезда.
Я напомнила, что сегодня не могу.
У меня была запись к стоматологу. Зуб болел уже третью неделю, и я наконец сумела записаться к врачу.
Свекровь спорить со мной не стала.
Она просто позвонила Ефиму.
Полусонный муж выслушал мать, а потом повернулся ко мне и приказал:
— Давай отменяй стоматолога. Маме сегодня на рынок нужно.
Я даже не сразу нашлась, что ответить.
Ефим прекрасно знал, как долго у меня болит зуб. Видел, как я мучаюсь, и всё равно предлагал отказаться от врача ради поездки за продуктами.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Ничего я отменять не буду!
— Неля, ну потерпи ещё одну неделю. Маме срочно надо съездить! Опять хочешь довести её до слёз?
Мы сильно поссорились.
И в итоге я всё-таки перенесла запись.
Выпила лекарства, чтобы хотя бы немного приглушить зубную боль, собралась и отправилась со свекровью на рынок.
Лариса Федоровна уже ждала возле подъезда.
Рядом с ней стояли две пустые сумки-тележки, а в руках находился очередной список — теперь уже на двух полностью исписанных листах.
— Нелли, сегодня ещё в хозяйственный магазин заедем, — сразу сообщила она. — Мне швабра новая нужна, щётка для ванной и тряпки для пола. И прищепки мне посмотри, старые почти все потрескались. Ещё что-то хотела… Забыла. Потом вспомню — скажу.
По магазинам и рынку мы ходили почти до обеда.
Я таскала тяжёлые сумки.
Возвращалась за забытой сеткой картофеля.
Стояла в длинной очереди за рыбой, пока Лариса Федоровна спокойно сидела на лавочке возле входа.
В хозяйственном отделе свекровь перебрала, кажется, все имеющиеся швабры.
Каждую находила чем-нибудь неподходящей.
В результате после долгих раздумий купила именно ту, которую первой взяла в руки.
Тряпок для пола приобрела целую упаковку.
Прищепок — сразу две.
И всё это, разумеется, несла я.
На обратном пути Лариса Федоровна шла рядом и громко перечисляла мне планы на следующую неделю:
— В следующую субботу опять поедем. Так… Укроп мне нужен, только обязательно свежий. Смотри, чтобы пучок крепкий был. Ещё хурму возьмём, если появится. И про тюль не забудь. Старый мне что-то совсем разонравился. Пожелтел, смотреть неприятно.
Она разговаривала со мной уже не как с невесткой, которая добровольно согласилась помочь.
Скорее как с приходящей помощницей по хозяйству, которой заранее выдали перечень обязанностей.
Тон был привычно командным и не предполагал никаких возражений.
А я снова ничего не сказала.
А через неделю, уже в воскресенье, Лариса Федоровна пригласила нас на так называемый «семейный обед». Должны были приехать ещё золовка Алёна со своим мужем. Мы с Ефимом тоже собрались и пошли.
На столе нас ждали салат и пирог, который свекровь попросила меня приготовить ещё накануне.
Поначалу разговор шёл спокойно и ни о чём особенном. Обсуждали, кто куда недавно ездил, у кого что происходит на работе, вспоминали какие-то бытовые мелочи.
А потом Лариса Федоровна словно между прочим повернулась к дочери и сказала:
— Вот, Алёнка, расскажу тебе одну историю. Попросила я Нелли помогать мне с покупками, а она через раз находит причину отказаться. То к стоматологу ей надо, то стирка, то ещё какие-нибудь дела появляются. А я, больной человек, должна сама тяжёлые сумки таскать! До чего же обидно, честное слово!
Алёна тут же посмотрела на меня с явным неодобрением.
— Нелль, ну действительно. Ты ведь сама видишь, что маме тяжело. Можно было бы и почаще ей помогать.
Я уже собиралась ответить.
Хотела рассказать про составленное для меня расписание, про требование ездить на рынок каждую субботу, про зуб, из-за которого пришлось переносить запись к врачу.
Но сказать ничего не успела.
Ефим вмешался первым:
— Мам, конечно. Нелли теперь будет ходить с тобой каждую субботу. Я с ней поговорю.
У меня мгновенно вспыхнули уши.
Под рёбрами неприятно сжалось, и несколько секунд я даже нормально вдохнуть не могла.
Я молча сидела примерно полминуты и смотрела на пирог, который накануне пекла почти до полуночи.
Потом спокойно поднялась из-за стола.
Вышла в прихожую.
Взяла те самые две сумки-тележки.
Вернулась и поставила их прямо перед Ефимом.
— Вот, — тихо произнесла я. — Значит, ты, Фима, и будешь возить свою маму на рынок. Каждую субботу, как только что пообещал. Списки у Ларисы Федоровны уже имеются, расписание тоже составлено. А я своё уже отходила.
За столом воцарилась полная тишина.
Никто даже не пошевелился.
Алёна так и застыла с ложкой, не успев донести её до рта.
Её муж вдруг чрезвычайно заинтересовался содержимым собственной тарелки.
Ефим заметно покраснел.
— Нелль, ну ты чего…
— А я ничего. Ты только что всё решил вместо меня, поэтому теперь сам и выполняй обещанное. За всю весну ты ни единого раза не предложил съездить на рынок вместо меня. Ни разу. А вот решать, когда и сколько я должна помогать, — это запросто.
Лариса Федоровна тут же повернулась к сыну.
— Ефим, скажи ей что-нибудь! Что это вообще за выходки?!
— Мам… — начал он.
Потом опустил взгляд на сумки возле своих ног и замолчал.
Я снова сняла куртку, которую уже успела накинуть, повесила её на спинку стула и вернулась на своё место.
Отрезала себе кусок пирога.
И спокойно начала есть.
После того воскресного обеда минула целая осень.
Теперь по субботам на рынок Ларису Федоровну возил Ефим.
Первые несколько раз он возвращался оттуда мрачным и почти не разговаривал. Потом постепенно привык.
Сам носил те самые тяжёлые сумки.
Покупал продукты строго по материнскому списку.
Торговался с продавцами.
Стоял в очередях за рыбой.
После третьей такой поездки Лариса Федоровна неожиданно начала заказывать самые тяжёлые покупки с доставкой.
Жаловаться сыну на тяжесть пакетов оказалось совершенно бесполезно: Ефим ничего не обсуждал, а просто молча брал сумки и нёс их.
Мне свекровь после того случая больше не звонила с просьбами съездить на рынок.
Фотографии списков и подробные расписания тоже перестали приходить.
Когда мы встречались за очередным семейным обедом, Лариса Федоровна обычно смотрела куда-нибудь в сторону, избегая моего взгляда, и раздражённо постукивала ногтем по блюдцу.
Однажды Алёна позвонила мне и сказала:
— Ты тогда, конечно, слишком резко поступила. Мама до сих пор обижается.
— Знаю, — спокойно ответила я.
И больше ничего добавлять не стала.
