— Какая же ты всё-таки бесстыдная! Когда ночуешь в гостях, спать нужно одетой! — громко заявила Елена Сергеевна, явно стараясь, чтобы её услышали даже сидящие на противоположном конце стола. Затем она протянула мне полиэтиленовый пакет. — Вот, держи. Специально тебе купила.
За празднично накрытым столом собралось около двенадцати человек. Ещё минуту назад все оживлённо беседовали, звенели бокалы, а тётя Люда рассказывала очередную историю о своей соседке. Теперь же разговоры мгновенно стихли. Стало настолько тихо, что я отчётливо услышала, как шуршит пакет у меня в руках.
Сидевший рядом Егор заметно напрягся и негромко предупредил:
— Мам, не надо.
Но останавливать её было уже поздно. По довольному выражению лица свекрови я поняла: подходящего момента она ждала весь вечер.
Я развернула пакет и вытащила оттуда длинную ночную сорочку, доходившую почти до пят. Плотная ткань, рукава до запястий, высокий закрытый ворот. Первые несколько секунд я даже не могла поверить, что подарок настоящий, а не какая-то нелепая шутка.
— Ну вот, совсем другое дело, — удовлетворённо произнесла свекровь. — Может, теперь хотя бы перестанешь ставить людей в неловкое положение своим внешним видом.
Некоторые гости поспешно отвели глаза.
Я почувствовала, как лицо начинает наливаться жаром. Но сильнее всего унижала даже не эта демонстративно подаренная сорочка. Я прекрасно знала, к чему Елена Сергеевна ведёт разговор.
Сейчас она собиралась поведать всей родне о наших разногласиях последних месяцев.
Разумеется, представить всё так, как было выгодно ей.
— И кого конкретно я ставлю в неловкое положение? — спросила я.
Свекровь удивлённо вскинула брови.
— Хотя бы меня. В собственном доме я совершенно не обязана смотреть на тебя полураздетую.
Вот после этих слов гости заинтересовались происходящим уже всерьёз.
Тётя Люда перестала ковыряться вилкой в салате. Дядя Михаил опустил рюмку на стол. Егор тяжело выдохнул и отодвинул от себя тарелку.
А ведь началась вся эта история несколько месяцев назад с совершенно нелепой ситуации.
Мы жили почти в двухстах километрах от родителей Егора, поэтому навещали их не слишком часто. Обычно приезжали на выходные и оставались ночевать.
Нам предоставляли старую комнату мужа.
В ней практически ничего не изменилось с его школьных лет: тот же письменный стол, шкаф, книжные полки.
В один из первых приездов я неожиданно проснулась примерно в два часа ночи.
Из коридора падал свет.
Возле шкафа стояла Елена Сергеевна и что-то искала на верхней полке.
Спросонья я не сразу поняла, почему свекровь вообще находится посреди ночи в нашей комнате. Я лишь повыше натянула одеяло.
— Вы что-нибудь ищете?
Она даже не смутилась.
— Спи, Ксюш. Мне ватные диски понадобились.
От голосов проснулся Егор.
— Мам, какие ещё ватные диски в два часа ночи?
— Самые обычные. Мне теперь до утра, что ли, ждать?
Свекровь продолжила рыться в шкафу так спокойно, будто войти среди ночи в комнату, где спят двое взрослых людей, было совершенно естественно.
Утром Егор попросил мать больше так не поступать.
Разговор вышел неприятным, хотя продолжался совсем недолго.
Особенно Елену Сергеевну возмутило требование стучать перед тем, как войти.
— Это я в собственном доме должна в дверь стучать?
— Если в комнате за этой дверью спим мы с Ксюшей — да.
Свекровь недовольно поджала губы.
До самого вечера она разговаривала с нами сухо и подчёркнуто холодно.
Тогда мне показалось, что вопрос наконец решён. В конце концов, ничего сложного или необычного мы от неё не просили.
Но во время следующего визита дверь опять распахнулась среди ночи.
На этот раз Елене Сергеевне срочно понадобилось зарядное устройство для телефона.
В другой раз она искала какую-то папку.
Потом ей вдруг потребовалось полотенце, хотя позднее выяснилось, что оно вообще находилось в ванной комнате.
После очередного разговора свекровь вроде бы согласилась на компромисс.
Она начала стучать.
Правда, между стуком и открыванием двери проходила едва ли половина секунды.
Тук — и дверная ручка тут же опускалась.
Однажды Егор окончательно потерял терпение.
— Мам!
Елена Сергеевна остановилась.
— Ну что теперь? Я же постучала!
— После стука нужно дождаться, пока тебе разрешат войти.
— Господи, до чего всё сложно стало! Уже и к родному сыну в комнату просто так не зайдёшь.
Я по-прежнему старалась держаться в стороне от их споров.
Это была мать Егора.
Дом, в котором он вырос.
Их отношения.
Мне казалось, что стоит мне самой начать возмущаться, как виноватой в происходящем моментально сделают именно меня.
Перед следующим визитом Егор решил проблему самостоятельно.
Он купил небольшую внутреннюю защёлку и прикрутил её к двери комнаты.
Когда Елена Сергеевна заметила новое приспособление, лицо её мгновенно изменилось.
— А это ещё что такое?
— Чтобы мы могли нормально спать.
Свекровь нахмурилась.
— И от кого вы тут запираться собрались?
Егор посмотрел на мать, но отвечать не стал.
Той ночью меня разбудил неприятный металлический скрежет.
Сначала я решила, что шум доносится с улицы.
Потом почувствовала, как Егор рядом со мной резко приподнялся и сел на кровати.
За дверью опять что-то заскребло.
— Мам?
Шум на мгновение прекратился.
А затем защёлку дёрнули с такой силой, что один из шурупов выскочил из дерева.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла Елена Сергеевна.
В руке она держала пассатижи.
Наверное, именно после той ночи я окончательно поняла, что больше не хочу придумывать Елене Сергеевне оправдания.
Егор смотрел на мать так, словно не мог поверить собственным глазам.
— Ты что делаешь?
— Дверь исправляю.
— Ты только что сломала защёлку!
— А зачем вы вообще её сюда прикрутили? Без разрешения дверь испортили.
Егор несколько секунд молча смотрел на неё.
— Сейчас три часа ночи.
— Ну и что? Это мой дом.
Она произнесла это совершенно буднично. Не пыталась нас разозлить, не кричала, не говорила сгоряча. Для Елены Сергеевны этих четырёх слов действительно было достаточно, чтобы объяснить собственное поведение.
Утром я сказала Егору, что больше не останусь в этом доме на ночь. Муж согласился. Оставалось только пережить Восьмое марта. Его родители уже несколько недель готовились к большому семейному застолью, ожидали родственников из соседнего города. Мы договорились, что переночуем здесь в последний раз.
Вечером накануне праздника я приняла душ и вышла из ванной в длинной футболке Егора и домашних шортах. До спальни оставалось пройти всего несколько шагов, но в коридоре мне навстречу попалась свекровь.
Она неторопливо осмотрела меня с головы до ног.
— Ты в таком виде по дому ходишь?
— Я только из ванной вышла.
— Здесь, между прочим, не гостиница.
Спорить с ней я не стала. Молча дошла до спальни и закрыла за собой дверь.
На следующий день Елена Сергеевна вдруг стала необычайно доброжелательной. Интересовалась, какой салат мне положить, несколько раз ласково называла Ксюшенькой и даже предложила отрезать мне кусок торта побольше. Я успела подумать, что вчерашний случай она решила забыть.
А затем появился тот самый полиэтиленовый пакет.
Теперь длинная закрытая сорочка лежала у меня на коленях, а Елена Сергеевна продолжала рассказывать родственникам, как нелегко ей приходится со мной.
— Молодёжь сейчас вообще не знает, что такое стыд. Я её уже несколько раз в таком виде заставала, что не знаешь, куда глаза отвести.
Мне хотелось исчезнуть прямо из-за стола. Если не знать всей истории, из слов свекрови действительно можно было решить, будто я специально разгуливаю перед ней почти раздетая.
И тут мне пришла в голову простая мысль — задать всего один вопрос.
— Елена Сергеевна, а где именно вы видели меня в таком виде?
Свекровь на мгновение растерялась.
— Какая вообще разница, где?
— Очень большая. Раз уж вы решили рассказать эту историю всем присутствующим, давайте расскажем её полностью.
Егор повернул голову в мою сторону, но останавливаться я уже не собиралась.
— Вы видели меня раздетой тогда, когда сами заходили ночью в нашу спальню. Верно?
За столом опять воцарилась тишина.
— Не придумывай.
— Хорошо. Тогда расскажите, зачем Егор установил на дверь защёлку?
Свекровь заметно напряглась.
Тётя Люда удивлённо посмотрела на нас.
— Какую защёлку?
До этого Егор старался не вмешиваться, но теперь всё-таки заговорил:
— Ту самую, которую мама среди ночи выломала пассатижами.
Дядя Михаил медленно поставил рюмку на стол.
— Лен, ты это серьёзно?
Елена Сергеевна вспыхнула.
— Да что вы все вдруг на меня набросились? Они замки в моём доме устанавливают, а виноватой почему-то сделали меня!
— Мам, защёлку мы поставили именно потому, что ты постоянно входила к нам среди ночи.
— Мне мои вещи были нужны!
— В три часа ночи?
Лицо свекрови покраснело ещё сильнее. Не найдя, что ответить сыну, она резко повернулась ко мне.
— Вот видите? — обратилась она уже ко всем родственникам. — Пока эта не появилась, всё было прекрасно! А теперь родной сын от собственной матери на замки закрывается!
После этих слов внутри меня неожиданно стало совершенно спокойно.
Я аккуратно сложила ночную сорочку, убрала её обратно в полиэтиленовый пакет и поставила возле своего стула.
— Спасибо за подарок, Елена Сергеевна.
По её лицу было видно, что она решила: спор закончен в её пользу.
— Носи на здоровье.
— Не стану. Егор, собираемся. Поехали домой.
Свекровь не сразу осознала, что я говорю всерьёз. Она продолжала сидеть с прежним самодовольным выражением, пока Егор не встал из-за стола.
Только тогда Елена Сергеевна встрепенулась.
— Вы куда это собрались?
— Домой, мам.
— Сейчас?! У нас вообще-то гости!
— Именно поэтому не будем дальше выяснять отношения перед всеми.
Мы отправились собирать вещи.
Через несколько минут Елена Сергеевна появилась в комнате. От недавнего торжества на её лице уже ничего не осталось.
— Ты действительно позволишь ей увести тебя прямо посреди семейного праздника?
Егор застёгивал дорожную сумку и даже не повернулся к матери.
— Никто меня никуда не уводит.
— Ну конечно! Сам всё решил! До неё ты никогда не позволял себе так со мной разговаривать.
— До неё ты не пыталась среди ночи вскрыть дверь моей спальни пассатижами.
Когда мы вышли в прихожую, свекровь неожиданно расплакалась.
Ещё совсем недавно она была возмущённой и сердитой, а теперь перед нами словно стояла несчастная мать, которую бросает единственный сын.
Я заметила, как Егор остановился.
И в тот момент впервые по-настоящему поняла, почему все эти годы ему было настолько тяжело противостоять матери.
— Егорушка, — тихо проговорила она. — Ты действительно уедешь из-за неё?
Несколько секунд он просто смотрел на Елену Сергеевну.
Потом ответил:
— Нет, мам. Я уезжаю из-за тебя.
В машине мы долго ехали молча.
Мне было неприятно даже вспоминать выражения лиц родственников, оставшихся за праздничным столом, эту сорочку и нелепый полиэтиленовый пакет. Возникало ощущение, будто нашу личную жизнь выставили напоказ перед целой компанией людей.
Через некоторое время Егор нарушил молчание:
— Всё. Больше у них не ночуем. Если будем приезжать, остановимся в гостинице.
Я посмотрела на него.
— В той самой, где, говорят, тараканы водятся?
Егор усмехнулся.
— Тараканы хотя бы не вскрывают двери пассатижами.
Я не удержалась и рассмеялась.
После этого напряжение наконец немного отпустило.
Тогда мне казалось, что неприятная история закончилась.
Но через неделю, в субботу, Егор уехал по делам. Я осталась дома и занималась уборкой, когда кто-то несколько раз подряд настойчиво нажал на дверной звонок.
Я подошла к глазку, посмотрела на площадку и сначала решила, что ошиблась.
Перед нашей дверью стояла Елена Сергеевна.
Рядом с ней находились два огромных чемодана.
Открывать я не стала.
— Ксения! — громко позвала свекровь. — Я знаю, что ты дома!
Я тут же написала Егору.
Он перезвонил практически сразу.
— Не открывай ей дверь.
Тем временем Елена Сергеевна опять нажала на звонок и несколько секунд не убирала палец с кнопки.
— Елена Сергеевна, Егора сейчас нет дома, — сказала я, не открывая дверь.
— Ничего страшного. Я зайду и подожду его внутри.
— Нет.
На лестничной площадке неожиданно стало тихо.
А потом дверная ручка медленно пошла вниз.
У меня всё внутри похолодело.
После случая с выломанной защёлкой этот звук воспринимался уже совсем иначе.
— Что вы делаете?
— Открывай дверь, Ксения. Я к сыну приехала.
— Вас никто не приглашал.
— Чтобы приехать к собственному ребёнку, мне никакого приглашения не требуется.
— Чтобы войти в нашу квартиру — требуется.
После этого свекровь замолчала.
Я отошла от входной двери и больше не вступала с ней в разговор, хотя Елена Сергеевна ещё несколько раз настойчиво звонила.
Егор вернулся примерно через двадцать пять минут.
Их разговор на площадке я слышала из квартиры, но дверь открывать не стала.
Сначала его мать говорила очень громко. Объясняла, что собирается пожить у нас несколько дней, раз сын теперь сам отказывается приезжать к родителям.
Потом прозвучала уже привычная фраза:
— Она тебя против меня настроила!
Егор отвечал гораздо спокойнее и тише.
— Ксения здесь вообще ни при чём. Я сам прошу тебя уехать.
— Ты родную мать с чемоданами выставляешь?
— Мам, после всего, что случилось неделю назад, ты приехала без приглашения. На что ты рассчитывала?
Несколько секунд за дверью не было слышно ничего.
Потом Елена Сергеевна снова заплакала.
Когда Егор наконец зашёл домой, выглядел он так, словно эти двадцать с небольшим минут состарили его на несколько лет.
— Уехала? — спросила я.
Он молча кивнул и опустился прямо на пуфик в прихожей.
— Вызвал ей такси.
Я села рядом с ним.
— Ты как?
Егор провёл ладонями по лицу и долго молчал.
Наконец произнёс:
— Самое мерзкое, что я опять чувствую себя виноватым. Головой понимаю: она сама приехала без предупреждения, сама всё это устроила. Но внутри всё равно такое ощущение, будто это я оставил собственную мать на улице.
После этих слов для меня многое стало понятнее.
Егор прекрасно замечал поступки матери и вовсе не считал их нормальными. Просто каждый раз, когда пытался ей отказать или провести границу, Елена Сергеевна каким-то образом добивалась того, что виноватым в итоге чувствовал себя именно он.
После той субботы свекровь больше месяца с нами не связывалась.
Зато начали звонить остальные родственники.
Сестра Егора напоминала ему, что «мама не вечная». Тётя Люда предлагала собраться всем вместе и без скандалов поговорить. Даже дядя Михаил, который во время праздничного застолья поддерживал нас, через пару недель осторожно заметил, что Егор всё-таки мог бы первым набрать мать.
Но Егор не позвонил.
А подаренная ночная сорочка, как ни странно, осталась у нас.
В спешке мы положили пакет в машину вместе с остальными вещами и обнаружили его только после возвращения домой.
Как-то раз я достала сорочку из шкафа и собралась её выбросить.
Егор остановил меня:
— Не надо.
Я удивлённо посмотрела на него.
— А зачем она нам?
Он забрал у меня пакет, положил обратно на верхнюю полку шкафа и слегка усмехнулся.
— Пусть остаётся. На тот случай, если мне когда-нибудь снова покажется, что тогда мы слишком резко собрались и уехали.
С того времени минуло несколько месяцев.
Отношения Егора с матерью прежними так и не стали. Порой мне кажется, что ему не хватает того общения, которое было раньше, хотя вслух он никогда в этом не признаётся.
Но кое-что всё-таки изменилось окончательно.
Когда кто-нибудь из родни снова начинает говорить:
— Егор, ну она же твоя мать.
Он больше ничего не объясняет, не оправдывается и не вступает в спор.
Теперь Егор совершенно спокойно отвечает:
— Именно поэтому я слишком долго позволял ей то, чего никогда не позволил бы постороннему человеку.
