Моя жизнь всегда была довольно размеренной. День за днём всё шло привычным чередом, и временами мне даже казалось, что ничего неожиданного в нашем посёлке произойти уже не может. Но недавняя история заставила меня надолго забыть о спокойствии.
Почту по посёлку я разносила уже много лет. За это время успела изучить почти каждого жителя: с кем-то приятельствовала, с кем-то ограничивалась коротким приветствием, а некоторых предпочитала лишний раз не встречать.
Арсения Петровича знали все.
Ему перевалило за восемьдесят, однако выглядел он для своих лет крепким и статным. В прошлом работал плотником и слыл настоящим мастером. Немало вещей в округе было сделано его руками. Когда-то к Арсению Петровичу даже приезжали заказчики издалека — настолько ценили его работу.
Обычно он сам выходил к калитке, едва замечал меня на дороге.
— Доброе утро, Галина!
— И вам доброе, Арсений Петрович. Газету держите.
Он принимал свежий номер крепкими узловатыми пальцами, иногда перекидывался со мной парой фраз и возвращался во двор.
Но той весной всё изменилось.
Погода выдалась на редкость холодной. Вместо нормального тепла то и дело сыпал мокрый снег, ветер хлестал по щекам, а дороги превратились в сплошную кашу. Под сапогами хлюпало так, что к концу маршрута ноги были мокрыми и тяжёлыми.
Однажды утром я подошла к дому Арсения Петровича и удивилась: хозяин не появился.
Подождала немного.
Никого.
Решила, что человек занят или просто не услышал меня, оставила газету возле калитки и продолжила маршрут.
На другой день повторилось то же самое.
Только теперь меня насторожило другое: вчерашняя газета по-прежнему лежала там, где я её оставила.
Я подошла ближе, постучала.
— Арсений Петрович! Это Галина, почта!
Ответа не последовало.
Постучала ещё раз, громче.
Тишина.
Я пожала плечами и отправилась дальше. Но, дойдя до поворота, почему-то остановилась и оглянулась.
Дом стоял тихий, закрытый.
И внутри меня неприятно шевельнулась тревога.
Что-то здесь было неправильно.
Совсем неправильно.
На третье утро я принесла Арсению Петровичу заказное письмо, которое требовалось вручить лично адресату.
Подошла к калитке — и окончательно насторожилась.
Обе газеты лежали на прежнем месте.
Теперь ждать я не стала. Достала телефон и позвонила Ларисе.
Она приходилась Арсению Петровичу невесткой. В их семье появилась чуть больше года назад: до замужества жила в городе, потом вышла за Филиппа, сына Арсения Петровича, и перебралась поближе к мужу. Жили они неподалёку от нашего посёлка.
Не буду скрывать — Лариса мне никогда особенно не нравилась.
Была в ней какая-то неприятная резкость. Взгляд колючий, глаза постоянно бегают, словно она всё время что-то высматривает или прикидывает.
По посёлку про неё ходило немало разговоров. Кто-то говорил, что по образованию она медицинский работник. Другие приплетали совсем уж нелепые истории, будто у неё в роду были люди, способные наводить всякие беды.
В подобные сказки я не верила.
Однако один факт меня беспокоил: до появления Ларисы Арсений Петрович, несмотря на возраст, держался молодцом. А потом неожиданно стал всё чаще жаловаться на слабость и плохое самочувствие.
Лариса ответила почти сразу.
— Да?
— Лариса, это Галя. Я возле дома Арсения Петровича. Уже несколько дней его не вижу. Ты не знаешь, где он?
— Уехал, — быстро ответила она. — К знакомому на пасеку.
— На пасеку?
— Да. Он давно собирался. Видимо, всё-таки поехал.
В телефоне что-то зашуршало. Лариса ненадолго замолчала, а затем уже более раздражённо добавила:
— Там всё нормально. Запасной ключ у меня есть. Оставляй почту возле калитки, я потом зайду и занесу. И не изображай детектива.
Я посмотрела через изгородь.
Во дворе возле поленницы валялись свежие щепки, а неподалёку лежал хозяйский топор.
Вот это мне совсем не понравилось.
Арсений Петрович мог уехать куда угодно. Но бросить рабочий инструмент под открытым небом? Такого за ним я не помнила.
— У меня заказное письмо, — сказала я. — Его нужно лично адресату вручить.
Лариса заметно повысила голос:
— Галя, ты меня вообще слышишь? Оставь у калитки! Я сама потом ему передам.
По спине пробежал неприятный холодок.
Я попрощалась и отключилась.
Но тревога никуда не исчезла.
Весь день я невольно возвращалась мыслями к Арсению Петровичу.
А вдруг никакой пасеки вообще не было?
Тут, против моей воли, полезли в голову все эти деревенские разговоры о Ларисе. Конечно, в мистику я не верила. Но что, если Арсений Петрович действительно серьёзно заболел? Вдруг лежит сейчас в доме один и не способен даже подняться?
А потом вспомнилось ещё кое-что.
Не так давно старик оформил завещание. Он этого не скрывал. Основным наследником становился Филипп. После смерти отца сыну должны были достаться дом и некоторые сбережения.
И тут меня посетила совсем неприятная мысль.
А если кому-то захотелось получить всё это раньше?
Я тут же одёрнула себя.
«Галина, прекрати. Совсем уже насочиняла».
Нельзя обвинять людей только потому, что они тебе несимпатичны.
Я заставила себя заняться работой.
Но следующим утром ничего не изменилось.
Арсения Петровича по-прежнему не было видно.
Я снова позвонила Ларисе и попросила приехать. Сказала, что хочу спокойно поговорить с ней лично и разобраться, куда всё-таки уехал её свёкор.
Она после небольшой паузы согласилась.
А сама я направилась в сельский магазин. Там обычно знали обо всём раньше остальных.
Продавщица, услышав мой вопрос, задумалась.
— Арсения Петровича? Нет, несколько дней точно не заходил. И чтобы уезжал, тоже не видела. Странно.
Рядом находилась Таисия Матвеевна, жившая через один двор от него.
Она вмешалась в разговор:
— Я вчера ему молоко носила. Стучала долго. Даже кричала. Никто не открыл.
— Тоже никто?
— Никто.
Потом Таисия Матвеевна прищурилась:
— А чего ты, Галка, так всполошилась?
Я рассказала про нетронутые газеты, письмо и разговор с Ларисой.
В этот момент дверь магазина распахнулась.
На пороге появилась сама Лариса.
— А-а, вот где наша сыскная служба собралась, — усмехнулась она. — Галя, ты уже весь магазин переполошила?
Люди тут же повернули головы в нашу сторону.
Лариса подошла ближе.
— Я ещё раз повторяю: Арсений Петрович уехал. Хватит устраивать представление. Давай письмо сюда. Я его родственница и передам.
— Доверенность есть?
Лариса вместо ответа протянула мне ухоженную ладонь.
Я убрала конверт обратно в сумку.
— Без доверенности заказное письмо я тебе не отдам.
Она недовольно поджала губы.
И тут меня осенило.
А почему бы действительно не проверить дом?
Если Арсений Петрович уехал, убедимся в этом и успокоимся. А если нет…
Я повернулась к присутствующим:
— Вот скажите, мы ведь все переживаем за Арсения Петровича?
Несколько человек согласно закивали.
— А что, если он на самом деле никуда не уезжал?
Лариса сразу напряглась.
— Это ещё что значит? Ты мне не веришь? Думаешь, я вру?
— Я такого не говорила. Может, он действительно собирался ехать и тебе об этом сказал. А потом ему стало плохо. Мало ли — спину прихватило, давление поднялось.
— Ничего у него не прихватывало! — резко бросила Лариса.
И именно её нервозность окончательно убедила меня не отступать.
Я посмотрела на Таисию Матвеевну.
— Давайте участкового позовём.
Лариса сощурилась:
— И зачем, интересно?
Я выдержала её взгляд.
— Чтобы убедиться, что человеку не требуется помощь.
Участковому объяснили ситуацию: пожилого мужчину несколько дней никто не видел, почту он не забирает, соседям дверь не открывает, а родственница утверждает, что тот уехал.
Участковый у нас был молодой, но толковый и деятельный. Я знала его ещё мальчишкой. В детстве он всем рассказывал, что обязательно станет ловить преступников.
Он приехал довольно быстро, выслушал нас, пригласил двух свидетелей, среди которых оказалась и я, после чего направился к дому Арсения Петровича.
Следом, разумеется, потянулись самые любопытные посетители магазина.
Лариса тоже пошла.
Возле дома участковый несколько раз громко постучал.
Никто не ответил.
Тогда он повернулся к Ларисе:
— Вы говорили, что у вас имеется запасной ключ?
— Есть.
— Открывайте дверь.
Спорить она не стала.
Замок щёлкнул.
Первым вошёл участковый, за ним — мы со второй свидетельницей.
Едва я переступила порог, в нос ударил тяжёлый, затхлый запах.
А спустя мгновение из глубины дома донёсся едва различимый стон.
Участковый мгновенно бросился на звук.
Через несколько секунд послышался его встревоженный голос:
— Кто-нибудь, вызывайте скорую!
Лариса засуетилась:
— Скорую? Что там? Что произошло?
— Быстро звоните! — резко приказал участковый. — Человеку плохо!
Лариса достала телефон и дрожащим голосом продиктовала адрес.
Медики приехали вскоре и сразу прошли в дом.
Мы вышли во двор, чтобы не путаться у них под ногами.
Я стояла возле калитки и пыталась осознать произошедшее.
Значит, Арсений Петрович никуда не уезжал.
Он всё это время находился здесь.
Один.
Лариса стояла неподалёку. Лицо у неё побелело, губы она нервно кусала. И я никак не могла понять, действительно ли она испугалась за свёкра или просто очень хорошо изображала тревогу.
Через некоторое время Арсения Петровича вынесли на носилках.
Главное — он был жив.
Его погрузили в машину скорой помощи. Лариса села вместе с ним, после чего они уехали.
Позже стало известно, что непосредственной угрозы жизни Арсения Петровича уже нет и после лечения его смогут отпустить домой.
Но на этом история не закончилась.
Спустя некоторое время полиция задержала Ларису и Филиппа.
В нашем посёлке новости распространяются моментально, поэтому вскоре я услышала, что во время обследования врачи обнаружили в организме Арсения Петровича следы каких-то химических веществ. Сам он, когда пришёл в себя и смог нормально разговаривать, тоже рассказал врачам и полиции о своих подозрениях.
Что произошло на самом деле и кто в чём виноват, теперь должно было установить следствие.
Арсений Петрович после лечения вернулся домой.
Когда я впервые после его выписки принесла ему почту, он снова вышел к своей калитке. Выглядел ещё слабым, похудевшим, но держался на ногах и даже улыбался.
Я протянула ему свежую газету.
Он взял её привычными узловатыми пальцами и вдруг сказал:
— Галочка, ты мой ангел-хранитель. Если бы тогда тревогу не подняла, неизвестно, где бы я сейчас оказался.
Я только рукой махнула.
— Не выдумывайте, Арсений Петрович. Лучше газету держите, пока ветер не унёс.
Он улыбнулся.
А я поправила сумку на плече и пошла дальше разносить почту по нашему посёлку.
