Конверт с пенсией и деньги, которые я получала от жильцов за свою двухкомнатную квартиру, каждый месяц без напоминаний клала на кухонный стол. Всё шло в общий семейный бюджет.
Привычка вести подсчёты осталась у меня ещё с прежних времён. Я и теперь замечала, сколько за неделю съедается картофеля, сколько уходит крупы, молока, овощей и всякой мелочи. Всё заносила в небольшую тетрадь, где много лет назад записывала домашние расходы.
Покойный муж часто подшучивал надо мной:
— Римма, ну скажи, кому ещё придёт в голову считать, сколько луковиц ушло в борщ?
А я считала. Не из жадности. Просто привыкла жить так, чтобы понимать, куда уходят деньги, и уже не умела иначе.
Мужа не стало осенью. А когда выпал первый снег, я уже сидела на кухне у Эдика.
Сын сам мне позвонил:
— Мам, приезжай к нам. Тебе сейчас одной нельзя. Мы с Дашей только рады будем.
Я тогда даже растрогалась. Свою квартиру сдала молодой паре с ребёнком, собрала самое необходимое и переехала к сыну.
Жили они хорошо. Новый дом, широкая прихожая, большая светлая кухня. Дарья занималась тортами на заказ, поэтому кухня фактически принадлежала ей. На полках стояли коробочки с мастикой, в контейнерах лежали украшения, на специальных крючках висели кондитерские мешки.
Мне отвели маленькую комнатку. Хотя комнатой её можно было назвать с натяжкой — раньше там была кладовая. Поставили раскладушку, узкую тумбу.
Я всё равно была благодарна.
В шкафу мне освободили одну полку. За столом тоже нашлось своё место.
Спустя примерно месяц Дарья зашла ко мне вечером.
— Римма Павловна, — начала она.
Она всегда обращалась ко мне только по имени и отчеству. Ни разу не сказала «мама».
— У меня на выходные очень большой заказ. Свадебный торт. Там работы минимум на два дня. Мне понадобится ваша комнатка под инвентарь.
Я посмотрела на неё и кивнула.
— Хорошо.
— Это временно, — тут же уточнила невестка. — Раскладушку мы переставим, ничего страшного.
Раскладушку перенесли в пространство между стеной и шкафом.
Мои вещи Дарья аккуратно разложила по двум большим пакетам и засунула под табурет.
Когда Эдик вечером вернулся с работы и увидел моё новое спальное место, то слегка улыбнулся уголком рта. Я эту его улыбку знала с детства. Она появлялась всякий раз, когда сын не знал, что сказать и чью сторону занять.
Женя когда-то точно подметил про него:
— Эдик мягкий. Кто последним надавил, тот у него и прав.
Дарья закончила свадебный заказ. Потом получила ещё один. Затем следующий.
Кладовую мне больше никто не вернул.
Теперь там постоянно хранились коробки, подставки, формы и прочий рабочий инвентарь.
Как-то днём я вышла выбросить мусор и столкнулась возле подъезда с соседкой этажом ниже. Она гуляла с маленькой болонкой.
Собачка вдруг звонко тявкнула.
Женщина сразу наклонилась к ней, провела ладонью по голове и ласково заговорила:
— Ну что ты, моя хорошая? Ну что случилось?
Я остановилась с мусорным пакетом в руке.
Она произнесла эти несколько слов с такой теплотой, какой за всё время моего проживания в квартире сына никто не говорил со мной.
Я молча стиснула зубы и пошла дальше.
Тем же вечером дождалась, когда Дарья уйдёт в спальню, и села напротив Эдика.
— Сын, скажи мне одну вещь.
Он насторожился.
— Какую?
— Я каждый месяц кладу на стол всю пенсию и все деньги от аренды квартиры. Ничего не прячу. Скажи честно: я здесь кто? Гость или человек, который живёт вместе с вами?
Эдик потёр шею и почему-то стал смотреть не на меня, а куда-то в сторону стены.
— Мам, ну ты чего…
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— Просто пойми Дашу. У неё заказы, работа. Ей требуется пространство. С раскладушкой это временно.
Временно.
Я уже поняла, что в их доме это слово почему-то обычно означало «так теперь и будет».
Спустя несколько дней я стирала вещи в ванной и случайно услышала, как Дарья разговаривает на кухне по телефону.
— Нет, у нас сейчас Эдикова мама живёт. Пока живёт. Ну… Ну да.
Я на секунду замерла.
Фраза зацепила, особенно эти два слова — «пока живёт».
Но потом решила не накручивать себя. Мало ли что она хотела сказать собеседнице.
Через некоторое время на контейнерах в холодильнике появились наклейки.
На одних было написано «Д+Э».
На других — «Р.П.».
Потом мои продукты каким-то образом перекочевали на самую нижнюю полку.
Однажды Дарья принесла покупки, разложила на кухонном столе крупы, макароны и другие продукты, после чего подозвала меня.
— Римма Павловна, давайте сразу договоримся, чтобы потом не возникало недоразумений.
Она указала рукой на несколько пакетов.
— Вот это я купила для семьи.
Потом подвинула ко мне крупы и дешёвые макароны.
— А это отдельно вам. Пожалуйста, не перепутайте.
Для семьи.
Получалось, я к семье уже не относилась.
Мне покупали самые дешёвые продукты, чаще всего по скидкам. Дарья складывала их ровными стопками, будто формировала благотворительный паёк.
Я не спорила.
Готовила себе из того, что было обозначено как «моё». К «семейному» не прикасалась.
Правда, Эдик с удовольствием ел именно мою еду. Видимо, с детства привык к тому, как я готовлю. То котлету возьмёт, то картошку, то заглянет в кастрюлю.
— Мам, у тебя там что вкусное?
И я по старой привычке накладывала ему.
Однажды мне позвонила Валентина. Мы дружили очень давно. Наверное, это был единственный человек, который вспоминал обо мне не только по праздникам.
— Риммочка, ну как ты там?
Обычно на такой вопрос я автоматически отвечала:
— Нормально.
Но в тот день почему-то не смогла.
Просто молчала.
Валентина тоже несколько секунд ничего не говорила.
Потом тихо вздохнула:
— Понятно. Ты только звони мне, ладно? Если что-то понадобится — звони.
И отключилась.
В тот вечер я достала старую записную книжку.
Сначала начала вносить обычные расходы. Потом зачем-то стала отмечать совершенно другие вещи.
Сколько раз за неделю приготовила завтрак.
Сколько обедов.
Сколько ужинов.
Сколько раз забрала внука из садика, потому что Дарья была занята заказами.
Сколько раз мыла полы.
Сколько запускала стиральную машину.
Сколько помогала с уборкой.
Записывала всё подряд.
Сама тогда не понимала зачем.
Позже поняла.
В пятницу вечером я проходила по коридору и услышала разговор за закрытой дверью спальни.
Говорила Дарья.
Тихо, но достаточно отчётливо.
— Надо всё-таки решить вопрос с твоей матерью.
Я остановилась.
— Я уже узнавала. Есть вполне приличный пансионат за пределами города. Там и питание нормальное, и уход. Ей самой будет гораздо удобнее, чем спать на раскладушке. И нам легче.
У меня похолодели руки.
Дарья продолжала:
— А квартиру её потом можно продать. Деньги положим на счёт. Разумно же?
Эдик долго ничего не отвечал.
Потом пробормотал что-то настолько тихо, что я не разобрала.
Дарья удовлетворённо произнесла:
— Ну вот и договорились.
Я вернулась к своей раскладушке.
Не стала распахивать дверь, требовать объяснений или устраивать сцену.
Просто не смогла.
Через несколько дней праздновали день рождения внука.
Дарья сама испекла торт — красивый, двухъярусный, с машинкой из мастики наверху.
Гостей она пригласила в основном своих: несколько подруг с мужьями и детьми, коллегу Эдика с женой и ребёнком.
Мне с утра сказали:
— Римма Павловна, вы нам на кухне поможете?
Я помогала.
Резала салаты.
Расставляла блюда.
Носила тарелки из кухни в гостиную.
За праздничный стол меня позвали, когда все остальные уже расселись.
Дарья указала на свободный стул у самого края.
— Садитесь сюда.
Я села.
Торт, справедливости ради, у неё получился замечательный. Дарья действительно умела печь.
Я смотрела на внука и чувствовала, как приходится всё сильнее стискивать челюсти, лишь бы глаза не наполнились слезами.
И плакать хотелось вовсе не из-за Дарьи.
Мальчик был удивительно похож на моего Женю.
Такие же круглые щёчки.
Тот же прищур, когда смеётся.
Будто на секунду прошлое вернулось.
В какой-то момент Дарья поднялась из-за стола.
Постучала ложечкой по бокалу, привлекая внимание.
— Друзья, я хочу сказать несколько слов.
Все притихли.
Дарья улыбнулась.
— К сожалению, бабушкиных денег не хватает даже на небольшую часть расходов, которые возникают из-за её проживания с нами. Мы, конечно, любим Римму Павловну, но надо всё-таки смотреть на ситуацию реально…
Я медленно повернула голову к ней.
Невестка посмотрела на меня. Голос у неё сразу стал особенно мягким, почти ласковым.
— Мама, дорогая, мы с Эдиком тут посоветовались. Нам кажется, вам стоит продать квартиру. Вам ведь одной всё равно тяжело следить за недвижимостью…
За столом возникла неловкая пауза.
Кто-то кашлянул.
Эдик не смотрел на меня. Сидел, изучал свою тарелку и привычно кривил губы в той самой растерянной полуулыбке.
— Вот как? — спросила я.
И посмотрела прямо на сына.
— Вы уже всё посчитали?
Эдик втянул голову в плечи.
Я поднялась.
Прошла к своим вещам и вернулась с записной книжкой.
Садиться обратно не стала.
— Хорошо, Даша, — сказала я спокойно. — Раз уж сегодня заговорили о расходах, давайте считать честно.
Я раскрыла тетрадь.
И начала читать.
Сколько завтраков приготовила за время проживания у них.
Сколько обедов.
Сколько ужинов.
Сколько раз ходила за внуком в садик.
Сколько раз оставалась с ним, пока родители были заняты.
Сколько помогала со стиркой.
С уборкой.
С готовкой.
Потом дошла до денег.
Назвала количество конвертов с пенсией.
Назвала суммы, полученные от арендаторов моей квартиры.
Всё, что каждый месяц клала на кухонный стол.
Себе практически ничего не оставляла.
Читала спокойно, не торопясь, одну строчку за другой.
Дарья несколько раз пыталась что-то сказать, но я продолжала.
Наконец закрыла книжку.
— Вот это всё сделал ваш «лишний рот».
В комнате стало совсем тихо.
— Теперь посчитайте, сколько пришлось бы платить няне. Добавьте стоимость услуг домработницы. Потом вычтите из этой суммы мою пенсию и доход от квартиры, который я полностью отдавала вам.
Я положила ладонь на тетрадь.
— И тогда, может быть, станет понятно, кто кого здесь на самом деле содержал.
Никто за столом не шелохнулся.
Я медленно посмотрела на гостей, потом остановила взгляд на Эдике.
— Значит, мою квартиру вы уже решили продать.
Сын побледнел.
— Мам…
— Не перебивай.
Я повернулась к Дарье.
— А после продажи меня куда?
Она открыла рот.
— Обратно сюда, на раскладушку?
Я выдержала короткую паузу.
— Или в тот самый хороший пансионат за пределами города? Где уход и питание?
Лицо Дарьи изменилось.
— Вы… Вы подслушивали?
— Я услышала достаточно.
Она ахнула, но я больше не собиралась спорить.
Вышла из гостиной и начала складывать вещи в сумки.
Куда ехать, я понятия не имела. Квартира была занята молодой семьёй, и выставлять людей посреди срока аренды мне не хотелось.
Но одно знала совершенно точно.
Оставаться здесь нельзя.
Уже стоя во дворе с сумками, я набрала Валентину.
Она ответила почти сразу.
— Римма?
— Валя, можно я к тебе на несколько дней?
Подруга даже не стала расспрашивать.
— Приезжай. Конечно.
Я поехала к ней.
Спустя месяц освободилась моя квартира, и я вернулась домой.
Эдик позвонил примерно через неделю после моего ухода.
Долго мялся.
— Мам, ну Даша ведь не хотела тебя обидеть.
Я молчала.
— Просто неудачно всё получилось. Мы можем поговорить. Всё обсудить спокойно.
Я ответила:
— Нечего нам обсуждать, Эдик.
Он замолчал.
— В тот день, когда Дарья при всех рассказывала, что я вас объедаю, ты сидел рядом и молчал.
— Мам, я просто…
— Я запомнила.
Я перевела дыхание.
— И ты тоже запомни одну вещь. На мою квартиру больше не рассчитывай. Я лучше оставлю её совершенно другому человеку.
После этого сын больше не перезванивал.
