— Ты обязана открыть! Мы вообще-то семья!
Голос Галины Степановны гремел по лестничной площадке так, будто свекровь решила разбудить весь подъезд. Дверной звонок заходился уже несколько минут подряд, выдавая одну пронзительную трель за другой.
— Мам, потише ты… Сейчас соседи повыходят, — недовольно пробормотал Михаил где-то позади неё.
Виктория стояла в прихожей, опираясь плечом о проём в кухню. Возле неё нервно переступал с лапы на лапу Гром — большой беспородный пёс, которого она подобрала совсем маленьким около двух лет назад.
Собака негромко рычала, внимательно следя за дверью, ручка которой то и дело подрагивала снаружи.
— Гром, на место, — спокойно сказала Виктория.
Пёс подчинился и отошёл к своей лежанке. Однако настороженности не потерял: уши продолжали торчать, а взгляд оставался прикованным к входной двери.
Виктория подошла ближе и посмотрела в глазок.
На площадке стояла Галина Степановна. Её нейлоновая кофта промокла насквозь и прилипла к телу. Свекровь прижимала к груди два объёмных пакета. С мокрых волос на кафель капала вода, собираясь возле обуви в мутные лужицы.
Михаил стоял рядом у стены. Плечи опущены, руки глубоко спрятаны в карманы куртки, глаза устремлены куда-то в пол.
— Я прекрасно знаю, что ты дома! — гаркнула Галина Степановна и с силой хлопнула ладонью по металлической двери.
— Не открою, Галина Степановна, — совершенно спокойно произнесла Виктория.
Даже голос не повысила.
Снаружи ручку снова дёрнули.
На этот раз сильнее.
— Вика, ну хватит уже, — раздражённо протянул Михаил. — У нас действительно неприятность случилась. Дачу водой залило. Первый этаж весь мокрый, забор вообще унесло. Маме сегодня ночевать негде.
— Очень жаль, — сухо ответила Виктория. — Закажите машину и езжайте в гостиницу.
— В какую ещё гостиницу?! — немедленно взвилась свекровь.
Виктория даже не видела её лица, но легко могла представить знакомый жест: Галина Степановна наверняка вскинула обе руки, и на одном из пальцев блеснул любимый массивный перстень с красным камнем.
— Ты представляешь, сколько там за одну ночь берут?! Открывай сейчас же! Я вся промокла! У меня давление скачет!
Виктория чуть отошла от двери.
Странное дело.
Всего месяц назад никакое давление Галину Степановну не беспокоило. Тогда она чувствовала себя настолько бодро, что собственноручно вышвыривала вещи невестки с крыльца той самой дачи.
Всё произошло практически за несколько минут.
До этого Виктория вместе с Михаилом вложила в материнский домик внушительную часть семейных накоплений. Старую крышу полностью заменили. Вместо рассохшихся рам установили новые окна. Электропроводку тоже пришлось менять почти целиком.
Михаил постоянно повторял:
— Вот увидишь, Вика, это потом будет наше семейное место. Настоящее родовое гнездо. Летом будем жить здесь, дети когда-нибудь приезжать станут.
Виктория тогда не спорила.
После завершения ремонта супруги приехали на несколько дней отдохнуть.
Гром радостно носился по участку и в какой-то момент нечаянно пробежал через клумбу.
Как назло, именно там росли редкие сортовые тюльпаны, которые Галина Степановна долго искала и специально заказывала.
Свекровь увидела примятые цветы — и словно превратилась в другого человека.
Кричала она так, что соседи начали выглядывать из-за заборов даже через несколько участков.
— Чтобы я тебя здесь больше не видела! — орала Галина Степановна, указывая Виктории рукой на калитку. — И псину свою мерзкую забирай! Это мой дом, значит, здесь мои правила! Дармоеды! Только приехали — уже всё испортили!
Виктория тогда не стала ни оправдываться, ни выяснять отношения.
Молча вошла в дом.
Сложила свои вещи в дорожную сумку.
Пристегнула поводок к ошейнику Грома.
И уехала.
Михаил остался.
Разумеется, успокаивать маму.
Успокоение почему-то растянулось на три дня.
За это время Виктория успела сделать гораздо больше: нашла небольшую, но вполне уютную квартиру в другой части города и переехала туда вместе с собакой.
Подальше от свекрови.
И, как выяснилось позднее, подальше от мужа тоже оказалось весьма полезно.
А теперь Галина Степановна сама стояла перед её дверью с пакетами и просила пустить внутрь.
Ситуация была почти комичной.
Дачу, из которой Викторию месяц назад так торжественно выставили, теперь затопило.
Получалось, всё действительно приплыло.
Причём почти в буквальном смысле.
Виктория вновь приблизилась к двери.
— Галина Степановна, — спокойно произнесла она. — Я кое-что не понимаю.
На площадке на секунду стало тише.
— Что ещё ты не понимаешь? — раздражённо отозвалась свекровь.
— А ваши правила куда делись?
— Какие правила?
— Те самые. «Мой дом — мои правила».
За дверью повисло молчание.
Виктория продолжила:
— Здесь теперь мой дом. И здесь живёт Гром. Вы же рядом с ним находиться не можете, насколько я помню. Говорили, что вам тяжело дышать. Что шерсть повсюду. Что аллергия моментально начинается.
С лежанки донеслось негромкое собачье фырканье, словно Гром решил подтвердить слова хозяйки.
Виктория едва заметно улыбнулась.
— Так что, боюсь, вам здесь будет совершенно некомфортно.
За дверью внезапно воцарилась тишина. Было слышно лишь, как дождевые капли дробно стучат по стеклу лестничного окна.
— Господи ты боже мой! — через несколько секунд снова завелась Галина Степановна. — Ты теперь всю жизнь мне тот случай вспоминать будешь? У нас бедствие, между прочим! Забор практически новый водой унесло! На первом этаже грязи чуть не по колено! Весь ремонт пропал!
Виктория прикрыла глаза, выслушивая очередную волну причитаний.
— Михаил, — позвала она.
Муж отозвался мгновенно, будто всё это время только и ждал, когда жена обратится непосредственно к нему.
— Да, Вик? Ну что, откроешь?
— А почему вы не поехали к тёте Любе? — спокойно спросила Виктория. — От дачного посёлка до неё всего минут двадцать на маршрутке.
За дверью возникла пауза.
Михаил явно не знал, как лучше ответить.
Впрочем, Виктория и без него прекрасно понимала причину. Ещё утром одна знакомая рассказала ей, что Галина Степановна успела обзвонить едва ли не всех родственников, подробно сообщая каждому о затопленной даче и своей внезапной бездомности.
Тётя Люба тут же вспомнила, что у неё внезапно начались работы с трубами и принимать гостей совершенно невозможно.
Двоюродный брат Михаила вообще предпочёл не отвечать.
Остальные тоже нашли достаточно убедительные причины.
Никому не хотелось добровольно пускать в собственный дом Галину Степановну — женщину, которая за несколько часов могла объяснить хозяевам, как им правильно мыть полы, складывать полотенца, заваривать чай и даже нарезать хлеб.
— У Любови сейчас трубы меняют, — раздражённо бросила свекровь. — И вообще хватит уже издеваться! Пусти хотя бы переодеться! Я ног не чувствую, всё ледяное!
— Нет, — твёрдо ответила Виктория. — Я всё услышала. Но ночевать в этой квартире вы не останетесь.
— Ты серьёзно сейчас?! — сорвался Михаил. — Вика, это же моя мать! Мы семья!
— Семья? — усмехнулась Виктория.
Она скрестила руки на груди, хотя за закрытой дверью этого, разумеется, никто не видел.
— Интересно. А когда меня вместе с собакой выставляли под проливной дождь из-за пары примятых тюльпанов, я кем была? Посторонним человеком? А когда я просила тебя, Михаил, уехать со мной, ты что ответил? Напомнить? «Маме сейчас нужна поддержка, она расстроена».
— Да я тогда сгоряча наговорила! — моментально вмешалась Галина Степановна. — Кто же мог подумать, что ты такая мстительная окажешься! Надо же додуматься — родную свекровь на лестничной площадке держать! Вот теперь и видно, какая ты на самом деле!
— Можете считать меня какой угодно, — спокойно сказала Виктория. — А я имею полное право не впускать к себе тех, кто однажды вышвырнул меня за дверь.
Михаил тяжело выдохнул.
Потом его голос изменился.
Стал жёстче.
— Вика, вообще-то у меня ключи есть.
В этих словах уже звучала плохо скрытая угроза.
— Я сейчас сам открою. Хватит устраивать спектакль. Здесь стены тонкие, соседи всё слышат.
За дверью зазвенела связка ключей.
Виктория даже не пошевелилась.
Она услышала, как металлический ключ вошёл в верхний замок. Щёлкнул один оборот.
Потом Михаил взял другой — длинный, от нижней скважины.
Раздался неприятный металлический скрежет.
Ключ упёрся и дальше не пошёл.
— Что за чертовщина? — пробормотал Михаил.
Он попробовал ещё раз.
Потом дёрнул ручку.
— Заело, что ли?
— Нет, Михаил, — бесцветно ответила Виктория. — Я поменяла замок.
На лестничной площадке замолчали.
— Когда? — растерянно спросил муж.
— Неделю назад.
С лежанки в прихожей Гром негромко тявкнул, будто решил поддержать хозяйку.
— Ты вообще соображаешь, что делаешь?! — взвилась Галина Степановна. — Сыночка, она тебя в твою собственную квартиру не пускает! За твои же деньги! Да вышвырни ты её отсюда! Полицию вызывай! Пусть дверь вскрывают!
Виктория прислонилась плечом к косяку.
— Квартира не его, Галина Степановна. Она арендованная. Договор оформлен на меня. И оплату каждый месяц перевожу я со своей зарплаты. Так что полицию можете вызвать, если очень хочется. Правда, тогда придётся объяснять, почему вы уже столько времени колотите в чужую дверь и пытаетесь попасть внутрь без разрешения.
— Михаил! — не унималась свекровь. — Ты будешь что-нибудь делать или нет?! Разводись с ней сейчас же! Неблагодарная дрянь!
— Мам, пошли отсюда, — устало произнёс Михаил. — Я машину вызову.
— Куда пошли?! В гостиницу? Ты видел, сколько там за ночь хотят?! Да я лучше прямо здесь на коврике лягу!
— Мам, я сказал, пошли! Хватит уже устраивать цирк!
Послышалось шуршание пакетов, короткая возня и тяжёлые шаги по ступеням.
Галина Степановна продолжала громко возмущаться, постепенно удаляясь вниз. Виноватыми в её бедах по очереди становились невестка, Гром, разлившаяся вода, дорогие гостиницы и, наконец, собственный сын, который оказался неспособен «поставить жену на место».
Виктория отошла от двери лишь тогда, когда где-то внизу тяжело хлопнула входная дверь подъезда.
Она медленно прошла на кухню.
Налила из фильтра стакан воды.
Только теперь заметила, что пальцы слегка дрожат.
Отказать людям, стоящим у твоей двери под дождём, оказалось намного тяжелее, чем она представляла.
Но менять решение Виктория не собиралась.
Она опустилась на кухонный стул.
Через мгновение рядом появился Гром. Пёс положил тяжёлую голову ей на колени и снизу вверх посмотрел на хозяйку преданными глазами.
— Всё нормально, мальчик, — прошептала Виктория, проведя ладонью по его жёсткой шерсти. — Теперь мы дома.
В ту ночь она, вопреки ожиданиям, спала крепко.
Проснулась без тяжести в груди и без привычного ожидания очередного скандала.
Утром Виктория как раз готовила кофе, когда лежавший на столе телефон задрожал.
На экране высветилось имя Михаила.
Она не ответила.
Дождалась, пока звонок прекратится.
Спокойно налила кофе в кружку.
Телефон вновь завибрировал.
Только со второй попытки Виктория приняла вызов.
— Да.
— Вика, ты вчера уже совсем перегнула, — сипло заговорил Михаил.
По голосу было слышно, что ночь прошла для него не лучшим образом. Похоже, он действительно простыл.
— Мы сняли какую-то ужасную комнату на окраине. Мама полночи плакала. Потом у неё давление подскочило, пришлось ночью идти за таблетками. Довольна теперь?
— Я довольна тем, что вы нашли, где переночевать, — спокойно ответила Виктория. — А давление вашей мамы зависит от её здоровья и нервов, не от меня.
— Ты какой-то жестокой стала, — с обидой произнёс Михаил. — Раньше совсем другой была. Вика, мы же столько вложили в эту дачу. Мама просто сорвалась из-за цветов. Ну наговорила лишнего. С кем не бывает? Можно же было простить.
Виктория поставила кружку на стол и села.
— Михаил, хватит делать вид, будто дело в клумбе.
Он замолчал.
— И дело даже не в самой даче. Всё намного проще. Твоя мать меня выгнала, а ты остался возле неё. Ты не сказал ей ни слова. Не попытался остановить. Когда я просила тебя поехать со мной, ты выбрал её. Так что теперь можешь продолжать этот выбор.
На другом конце послышалось тяжёлое сопение.
Михаил явно искал подходящие слова.
— Я вообще-то твой муж, — наконец произнёс он. — И имею право жить там же, где моя жена. Я сейчас приеду. Мне вещи нужны.
— Хорошо. Приезжай. Они уже собраны.
Снова тишина.
— Что значит собраны?
— Ровно то и значит. В прихожей стоят три спортивные сумки. Я сложила всё ещё позавчера, когда окончательно поняла, что ты возвращаться не собираешься, пока мама не даст разрешение.
— Вика, не неси ерунды! — голос Михаила резко повысился. — Ты вообще слышишь себя? Какой ещё развод? Из-за чего? Из-за несчастной клумбы?!
— Из-за того, что наш брак всегда состоял из трёх человек, — отчётливо произнесла Виктория. — Ты, твоя мама и я. Причём моё мнение неизменно оказывалось последним. Вот из-за этого.
Она сделала короткую паузу.
— Приезжай за сумками. Они тяжёлые, сама вниз я их не потащу.
Не дожидаясь новой тирады, Виктория завершила разговор.
Кофе успел немного остыть.
Но почему-то именно сегодня он показался особенно вкусным.
Михаил появился примерно через два часа.
Один.
Сначала долго жал на звонок.
Потом начал стучать.
— Вика, открой! Давай хоть нормально поговорим!
Виктория дверь полностью не открыла.
Она поочерёдно выставила на лестничную площадку три набитые спортивные сумки.
Михаил посмотрел на них так, будто до этого момента всё ещё надеялся, что жена просто пугает.
— Я на развод не согласен, — мрачно сказал он, хватаясь за ручку первой сумки. — Остынешь, перебесишься и сама мне позвонишь.
— Конечно, — спокойно кивнула Виктория.
И закрыла дверь.
Прошло две недели.
Вода на дачном участке наконец ушла, оставив после себя липкий слой грязи, испорченные полы и разбухшую мебель.
Галина Степановна вернулась в свою квартиру и теперь ежедневно обзванивала родственников, рассказывая очередную версию истории о бессердечной невестке, которая оставила несчастную женщину под дождём.
Виктория никому ничего не объясняла.
Она просто подала документы на развод.
После этого поменяла номер телефона.
В квартире снова стало тихо.
Гром спокойно спал на своей подстилке в прихожей, иногда растягиваясь прямо поперёк прохода.
И теперь никто не ворчал из-за следов мокрых лап на полу.
