Я опустилась на колени прямо в сырую землю, которая ещё не успела высохнуть после утреннего полива. Влажный чернозём забился под ногти и насквозь пропитал колени старых спортивных брюк. В правой руке я крепко держала секатор с выцветшими красными ручками, покрытыми мелкими трещинами.
В центре пышного нежно-розового соцветия гортензии чернело безобразное пятно.
Густая маслянистая жидкость медленно расползалась по лепесткам, стекала вниз тяжёлыми каплями и попадала на нижние листья. Запах влажной земли почти не чувствовался — его перебивал резкий, тошнотворный дух отработанного автомобильного масла.
Сомнений не оставалось.
Кто-то подошёл к кусту, раздвинул листву и намеренно вылил эту мерзость прямо в сердцевину цветка, который я заботливо выращивала уже несколько лет.
Я с трудом поднялась, отряхнула ладонями мокрую землю с коленей и посмотрела на окна верхнего этажа.
На одном из балконов едва заметно шевельнулась застиранная занавеска.
В тот момент я окончательно поняла: больше никаких пирогов по выходным и никаких подносов, которые я таскала наверх.
Моя добровольная повинность завершилась здесь и сейчас — среди запаха машинного масла и тихого шелеста отравленных листьев.
Клавдия, родная сестра моего покойного Егора, жила этажом выше. И, глядя на погибающий цветок, я решила, что с этого дня между нами больше нет никакого родства.
Терпела я Клаву с того самого времени, как не стало Егора.
Незадолго до ухода он попросил меня:
— Зоя, ты за Клавкой присмотри. Характер у неё, конечно, тяжёлый. Но одна она совсем пропадёт.
Я обещание сдержала.
Покупала ей продукты, помогала убираться, решала бытовые проблемы, часами слушала жалобы на соседей, здоровье, цены и несправедливую жизнь.
В последнее время единственным местом, где я по-настоящему отдыхала душой, стал небольшой участок земли под нашим балконом.
Раньше там был обычный пыльный клочок, заросший сорняками. Из окон туда летели окурки, обёртки и мелкий мусор.
Однажды я взяла лопату и начала приводить землю в порядок.
Сначала выбрала все камни, корни и битое стекло. Потом заказала хорошую почву и торф. Таскала воду в вёдрах, стирая ладони до волдырей, рыхлила землю, удобряла и высаживала растения.
Но результат оправдал каждую потраченную силу.
Теперь вдоль стены густо росли белые флоксы, рядом раскинулись хосты с огромными полосатыми листьями, а весной над землёй вспыхивали яркие красные тюльпаны.
Жители подъезда, возвращаясь домой, невольно замедляли шаг возле палисадника.
Люди улыбались, рассматривали цветы и здоровались со мной.
А Клава наблюдала из своего окна.
Первый удар она нанесла в середине мая.
Земля ещё хранила весенний холод. Рано утром я вышла проверить молодые ростки и заметила на почве толстый стебель пиона с плотным, ещё не раскрывшимся бутоном.
Я подняла его.
Край был неровным. Стебель явно не срезали ножом — его сдавили пальцами, а потом с силой переломили. На оставшейся части растения блестели капли прозрачного липкого сока.
Я быстро спрятала сломанный бутон в карман куртки и стала убеждать себя, что это сделал чей-нибудь ребёнок.
Мне очень хотелось поверить именно в это.
Главное — не подниматься наверх и не задавать Клаве вопросов.
Однако на этом всё не закончилось.
Клава стала выходить во двор именно в те часы, когда я работала на клумбе.
Она устраивалась на деревянной скамейке возле подъезда, доставала бумажный пакет с семечками и начинала громко щёлкать.
Хруст скорлупы и её шлепки об асфальт раздражали меня не меньше, чем звук перфоратора ранним утром.
— И не надоело тебе в этой грязи копаться? — спрашивала она, сплёвывая очередную шелуху себе под ноги. — От твоих сладких флоксов мне всю ночь приходится окно закрытым держать. Дышать нечем, утром голова будто чугунная. Посадила бы лучше лук или картофель. А все эти цветочки — одно мещанство. Кому нужны твои веники?
Я продолжала молча рыхлить землю.
Сжимала зубы так сильно, что начинала болеть челюсть. Вытирала пот со лба тыльной стороной грязной перчатки и делала вид, что не слышу.
Однажды вечером я вышла полить белые лилии.
Они как раз начали раскрываться. Огромные чистые цветы напоминали фарфоровые колокола.
Неожиданно наверху распахнулось балконное окно.
Через секунду на клумбу обрушился тяжёлый поток мыльной воды.
Пена с резким запахом дешёвого хозяйственного средства покрыла лепестки. Под напором воды тонкие стебли согнулись почти до земли, а пузырьки начали лопаться с едва слышным шипением.
У меня мгновенно пересохло в горле.
Я попыталась вдохнуть, но воздух будто застрял в груди.
Подняв голову, я увидела Клаву.
Она стояла у балконного ограждения, опираясь на него локтями. В руках держала пустой оцинкованный таз с рыжими следами ржавчины по краям.
— Ой, Зоя, а я вниз даже не посмотрела, — спокойно сказала она, и в голосе не было ни капли сожаления. — Думала, ты дома сидишь. Ничего страшного, цветочки твои заодно сполоснутся. Хоть пыли на них меньше будет.
Я вытерла мокрые ладони о штаны, бросила лейку возле клумбы и поднялась к ней.
Постучала в дверь.
Клава открыла не сразу.
— Ты сделала это намеренно, — сухо произнесла я. — Сейчас спустишься вместе со мной. Аккуратно вытрешь каждый лист на лилиях и вымоешь мой подоконник. Я подожду здесь.
Клава несколько раз растерянно моргнула.
Я стояла неподвижно и не отводила взгляда.
В конце концов она не выдержала. Взяла у меня ключ от квартиры и пошла вниз.
По дороге Клавдия громко шаркала тапками и бормотала себе под нос что-то о сумасшедших соседках и о том, что на таких обязательно найдётся управа.
Когда вся работа была закончена, она поднялась к себе и с силой захлопнула дверь прямо перед моим лицом.
Почти месяц мы не здоровались.
Осенью пришло время высаживать растения под зиму.
В октябре стояла холодная ветреная погода. Я надела старый шерстяной свитер и вынесла во двор два бумажных пакета.
В них лежали луковицы новых сортовых тюльпанов, пересыпанные сухими опилками.
Я шуршала бумагой, сортировала их по размеру и намечала места для посадки.
В это время Клава наверху с остервенением выбивала старый пыльный коврик.
Серая труха, песок и мелкий мусор летели прямо на мою голову.
На следующий день мы сидели на кухне вместе с Асей, соседкой с нижнего этажа.
Чайник на плите начал тонко и протяжно свистеть. Я сняла его с огня и разлила чай по чашкам.
Ася долго дула на горячий напиток и пальцами ломала овсяное печенье, оставляя крошки на блюдце.
Наконец она подняла глаза.
— Зой… Я больше не могу молчать, — тихо сказала она и поправила очки на переносице. — Вчера я случайно выглянула в окно. Клавка стояла возле твоей клумбы. Прямо там, где ты тюльпаны посадила. Она ходила по земле каблуками, топтала её и плевала туда. По-настоящему. А сама бормотала, что ты барыню из себя строишь и что она всё вытопчет.
Я молча смотрела в чашку.
— Я одного понять не могу, — продолжила Ася. — Почему ты до сих пор всё это терпишь?
Я поднялась из-за стола и отнесла посуду к раковине.
Ответить было нечего.
Однажды ближе к вечеру я снова вышла во двор.
Клава как раз возвращалась из магазина с сетчатой сумкой в руках. Она не стала обходить газон по дорожке, а направилась прямо через клумбу.
Её тяжёлый сапог с глубокой рифлёной подошвой опустился на молодой росток редкого кустарника.
Раздался отчётливый хруст.
Хрупкий стебель сломался и вдавился в мокрую осеннюю землю.
Клава остановилась и равнодушно посмотрела вниз.
— Ой, не заметила, — лениво протянула она, поправляя ручки сумки. — Насажала тут всего. Теперь и пройти негде.
У меня застучало в висках.
Я опустилась на колени, раздвинула холодную грязь и нащупала переломанный стебель вместе с тяжёлым комом липкого чернозёма.
Клава была в своём любимом светлом пальто с большими накладными карманами.
Я медленно поднялась, подошла к ней вплотную и, не сказав ни слова, засунула грязный ком прямо в глубокий карман её пальто.
После этого протолкнула его ладонью до самого дна, чувствуя, как мокрая земля размазывается по внутренней подкладке.
— Считай, это первый платёж, Клава, — тихо произнесла я. — Если захочешь продолжения, обязательно скажи.
Клава пронзительно вскрикнула.
Сетка с покупками выскользнула из её пальцев и с глухим звуком упала на асфальт. Изнутри выкатилась стеклянная банка с томатной пастой и покатилась к краю дорожки.
Клавдия начала лихорадочно выворачивать карман светлого пальто. Однако чем сильнее она пыталась избавиться от мокрого кома земли, тем шире размазывала чёрную грязь по дорогой ткани.
В этот момент из подъезда вышел сосед. Увидев происходящее, мужчина остановился прямо на крыльце и молча застыл.
Я не стала ничего объяснять.
Просто отвернулась и направилась к своей двери.
Подошёл конец весны.
Я по-прежнему проводила всё свободное время возле клумбы, которую Клава насмешливо называла моим садом.
Однажды она вышла из подъезда в том самом светлом пальто. После случая с грязью вещь пришлось отдавать в химчистку, и теперь ткань снова выглядела почти безупречно.
Клава опустилась на свободный край деревянной скамейки. Доски под ней громко и протяжно скрипнули.
— Всё ещё в земле возишься? — нарочито громко поинтересовалась она, чтобы услышал весь двор. — Егор-то мой правильно про тебя говорил. В голове у тебя пусто, вот ты и роешься целыми днями в грязи. Он поэтому постоянно на рыбалку из дома сбегал, лишь бы не смотреть на твоё унылое лицо. А жил с тобой только из жалости.
Я даже не повернула головы.
Продолжила заниматься растениями, будто её слова меня совершенно не задели.
Однако ночью долго лежала без сна.
Фразы Клавы снова и снова звучали в голове. Я прекрасно понимала, что она намеренно выбрала самое больное место, но легче от этого не становилось.
Лишь под утро мне начало казаться, что я наконец засыпаю.
И тут с улицы, прямо под моим окном, донёсся тихий шаркающий звук.
Я быстро спустила ноги с кровати, нащупала тапочки и подошла к окну. Осторожно отодвинула край занавески.
Возле самой границы клумбы стояла Клава.
Жёлтый свет фонаря падал на её фигуру и длинной тенью ложился на землю. В руке она держала белую пластиковую ёмкость с узким носиком.
Клавдия наклонилась и медленно, тщательно начала выливать жидкость под куст гортензии.
Из приоткрытой форточки в комнату проник резкий химический запах. В горле мгновенно запершило, а глаза защипало.
Я выбежала на улицу прямо в тонком домашнем халате.
Увидев меня, Клава вздрогнула и неловко попыталась спрятать пластиковую бутылку за спиной.
Я не закричала.
Не спросила, что она делает, и не стала требовать объяснений.
Молча подошла к крану для полива, закреплённому на стене дома. Нащупала ладонью холодный металлический вентиль и повернула его до конца.
Потом подняла лежавший рядом толстый резиновый шланг и до упора сжала рычаг распылителя.
Сильная струя ледяной воды ударила Клаву прямо в грудь.
Она резко ахнула, выронила бутылку и закрыла лицо руками.
— Ты совсем с ума сошла?! — завизжала она.
Я ничего не ответила.
Продолжала держать шланг, направляя воду на неё. Клава пыталась отвернуться, закрывалась локтями и отступала, но вскоре её одежда полностью промокла.
Шум разбудил жильцов.
В окнах начали появляться лица. Несколько человек накинули верхнюю одежду и вышли во двор, желая понять, что происходит.
Только после этого я отпустила рычаг.
Струя исчезла.
С промокшей Клавиной одежды на асфальт стекали тяжёлые капли, собираясь у её ног в небольшую лужу.
Я повернулась к соседям.
— Посмотрите на неё, — отчётливо произнесла я, выделяя каждое слово. — Несчастная, больная, всеми оставленная женщина. А силы на ночные пакости у неё почему-то находятся.
— С чего ты вообще решила, что я что-то портила? — Клава попыталась вернуть себе уверенный тон. — Кроме тебя, хоть кто-нибудь видел, что я тут якобы делала?
— Я видела, — раздался знакомый голос.
Это была Ася.
Она стояла немного в стороне, набросив поверх ночной сорочки кофту.
— Мне тоже не спалось, поэтому я подошла к окну, — продолжила соседка. — И увидела вас возле клумбы. Более того, я сняла всё на телефон. На записи прекрасно видно, как вы выливаете какую-то химическую жидкость под растения. Запах до сих пор чувствуется.
Клава замолчала.
Несколько секунд она переводила взгляд с Аси на меня, пытаясь сообразить, что сказать.
Наконец её лицо исказилось от злости.
— Запомни, я этого так не оставлю, — прошипела она. — Ты при свидетелях едва меня не угробила. Я подам на тебя заявление. По судам затаскаю, ещё пожалеешь!
После этих слов она развернулась и медленно побрела к подъезду.
Мокрая одежда тяжело прилипала к телу, а обувь хлюпала при каждом шаге.
Железная дверь за Клавой закрылась с глухим металлическим ударом.
Свою угрозу она выполнила.
Через некоторое время Клавдия действительно обратилась с заявлением.
Однако соседи не пожелали выступать на её стороне. Большинство заявили, что ничего толком не видели и вмешиваться в конфликт не собираются.
Только Ася согласилась рассказать, что произошло на самом деле, и предоставила сделанную ночью видеозапись.
Я, в свою очередь, писать ответное заявление на Клаву не стала.
После этого она наконец успокоилась.
Мы до сих пор живём в одном доме, одна над другой. Иногда встречаемся возле подъезда, в коридоре или во дворе, но даже не здороваемся.
Клумбу мне всё-таки удалось спасти.
Гортензия оправилась, а остальные растения постепенно пришли в себя.
Иногда, вспоминая ту ночь, я всё же чувствую короткий укол жалости к Клаве.
Вода в шланге действительно была почти ледяной.
Но затем я вспоминаю химический запах, сломанные стебли, вытоптанные ростки и чёрное масло на нежных лепестках.
И жалость быстро проходит.
