Сначала внимание Ирины привлекла роскошная шуба. Лишь спустя несколько секунд она разглядела в примерочной свою коллегу Оксану.
Мех был песцовым, светлым, почти сливочным. Было заметно, что обновка пришлась Оксане по душе. Она то поворачивалась боком, то расправляла плечи, то снова подходила ближе к зеркалу, с явным удовольствием рассматривая своё отражение.
Рядом стояла женщина значительно старше, вполне подходившая ей в матери. Она наблюдала за Оксаной с тёплой, почти умилённой улыбкой.
Через некоторое время покупку оформили. Оксана приняла большой пакет, звонко поцеловала спутницу в щёку и радостно сказала:
— Спасибо, мамусечка, что добавила!
— Да пустяки, — добродушно ответила женщина.
Ирина молча смотрела, как Оксана подхватила мать под руку и вместе с ней направилась дальше по торговому центру.
Женщина шла легко и уверенно, едва ли не вприпрыжку. У неё не было ни трости, ни инвалидного кресла, ни заметной слабости, ни затруднённого дыхания. Ничего из того, о чём Оксана почти год рассказывала сотрудникам поликлиники.
Настенные часы показывали половину пятого.
Именно в это время коллега каждый день якобы отправлялась забирать мать после процедур в дневном стационаре.
«Выходит, всё наоборот, — подумала Ирина. — Сегодня мать забрала Оксану из торгового центра. Заодно и её новую шубу».
Обе женщины трудились в одну смену в процедурном кабинете обычной поликлиники.
Ирина пришла туда много лет назад, ещё совсем молодой. Осталась не из-за отсутствия других вариантов, а потому что искренне любила профессию и прекрасно справлялась со своими обязанностями.
Руки у неё были лёгкими и точными. Она находила даже самые сложные вены, делала уколы аккуратно, а пациенты после процедур почти никогда не уходили с синяками.
Люди доверяли Ирине и нередко просили направить их именно к ней.
Оксана устроилась гораздо позже.
Она была моложе, говорила громко, носила заметные серьги и всегда приходила с безупречным маникюром. Работала она вполне сносно, но лишь в те редкие дни, когда действительно оставалась до конца смены.
Гораздо чаще Оксана просила отпустить её раньше. Причина всегда звучала одинаково: ослабевшую мать некому забрать после дневного лечения.
Когда она впервые обратилась к заведующей, голос у неё даже слегка дрожал.
Лариса Павловна, обычно не склонная к излишней жалости, выслушала молодую сотрудницу и кивнула:
— Конечно, иди.
Постепенно исключение превратилось в постоянное правило.
Практически каждый день Оксана уходила задолго до окончания работы, а Ирина оставалась одна.
Она принимала последних пациентов, дезинфицировала инструменты, заполняла два журнала вместо одного, приводила кабинет в порядок и покидала здание уже тогда, когда в коридорах начинали гасить свет.
Дома Ирина разогревала себе ужин, садилась у кухонного окна и долго смотрела в темноту.
Мужа давно не стало. Дочь жила далеко, а внук рос, почти не видя бабушку.
Когда пришло время вручать ежегодную премию лучшему работнику, награду получила Оксана.
На планёрке Лариса Павловна представила её с такой уверенностью и почти материнской гордостью, что никто не решился перебить.
— Наша Оксаночка трудится в чрезвычайно тяжёлых обстоятельствах, ухаживает за больной матерью и при этом никогда не жалуется, — заявила заведующая.
Ирина сидела в последнем ряду, сложив руки на коленях, и молчала.
После собрания она вернулась в процедурный кабинет и, как обычно, завершала смену в одиночестве.
Увиденное в торговом центре заставило Ирину перестать терпеть.
Уже на следующий день она позвонила Светлане, своей давней знакомой, работавшей медсестрой в дневном стационаре. Когда-то они учились вместе, поэтому разговор получился коротким и прямым.
Ирина спросила, проходила ли там лечение мать Оксаны.
Светлана проверила сведения и ответила:
— Нет. Никогда у нас не числилась.
Закончив разговор, Ирина долго сидела на кухне в полной тишине.
Теперь сомнений не осталось. Она точно понимала, что должна сделать.
Следующие две недели Ирина методично собирала подтверждения.
Несколько лет назад в поликлинике установили электронную систему учёта, которой большинство сотрудников пользовалось лишь формально. Однако программа сохраняла абсолютно всё: время ухода, изменения в графиках, отметки в табелях и электронные подписи руководителей.
Ирина выгрузила необходимые сведения, распечатала их и разложила документы по датам.
Стопка получилась внушительной.
Затем ей удалось найти страницу Оксаны в социальной сети.
Коллега регулярно публиковала снимки из кафе, салонов красоты, магазинов и спа-центров. Как многие люди, любившие внимание, она размещала фотографии почти сразу после покупки или процедуры.
И время публикаций удивительным образом совпадало с часами, когда Оксана якобы находилась рядом с ослабевшей матерью после лечения.
Ирина подготовила служебную записку.
К ней она приложила табели, подтверждение из стационара, данные электронной системы и снимки со страницы Оксаны.
Документы она отнесла непосредственно главному врачу, не став предварительно обращаться к Ларисе Павловне.
События начали развиваться очень быстро.
Через три дня Оксана буквально ворвалась в ординаторскую.
Её лицо покрылось красными и белыми пятнами, ноздри раздувались, а пальцы заметно дрожали.
— Ты! — взвизгнула она, резко указав на Ирину. — Это всё ты устроила! Ты всегда мне завидовала!
— О том, чем ты на самом деле занимаешься после раннего ухода, я узнала совсем недавно, — спокойно ответила Ирина. — А насчёт зависти можешь думать что угодно. Я не увлекаюсь бесконечными покупками и процедурами в салонах. У меня другие интересы. И ещё я действительно рада, что твоя мама здорова.
Ирина произнесла это совершенно искренне, без насмешки.
Однако Оксана ещё долго кричала, сыпала оскорблениями, бессмысленными угрозами и обвинениями.
Вскоре назначили официальное разбирательство.
Ирина сидела у стены, ровно положив ладони на колени. Напротив расположилась Оксана, а рядом с ней — Лариса Павловна.
Когда молодой сотруднице предложили объясниться, она глубоко вдохнула и произнесла:
— Разрешите мне всё рассказать.
— Для этого мы здесь и собрались, — сдержанно улыбнулся главный врач.
Оксана обвела присутствующих взглядом и начала:
— У моей мамы действительно есть заболевание. Его обнаружили немногим больше года назад, и лечение она проходила. Я уходила раньше только затем, чтобы забирать её после дневного стационара. После капельниц она, сами понимаете, не могла садиться за руль. А потом мы иногда…
— В каком именно учреждении лечилась ваша мать? — спокойно уточнил главный врач.
Оксана назвала место.
— Потом мы с ней иногда… Да, бывало, заходили в торговый центр, — неуверенно продолжила она. — А после могли посидеть в кафе.
— Сразу после стационара? — переспросил главный врач. — То есть после капельницы ваша мать отправлялась с вами по магазинам и в кафе?
Оксана поняла, что сама загнала себя в тупик, и растерянно замолчала.
Тогда главный врач открыл папку.
Сначала он вслух зачитал ответ из дневного стационара, а затем показал распечатку из электронной системы.
Лицо Оксаны побледнело и стало почти неподвижным.
— А табели кто утверждал? — спросил руководитель, повернувшись к Ларисе Павловне. — Чья подпись стоит на документах?
Заведующая прикусила губу.
Наблюдая за ней, Ирина мысленно усмехнулась.
«Ты всё прекрасно знала, — подумала она. — И сознательно закрывала глаза. Только ради чего? Из-за каких-нибудь подарков, косметики или коробки сладостей?»
— Она меня обманула, — наконец выговорила Лариса Павловна. — Я ничего не знала.
— На каждом табеле стоит ваша электронная подпись, — напомнил главный врач.
В кабинете стало настолько тихо, что все услышали шум проезжавшей за окном машины.
Лариса Павловна медленно опустила голову и едва заметно вздохнула.
Больше она не сказала ни слова.
Оксане объявили строгий выговор, сняли дополнительные выплаты и обязали вернуть ранее полученные премии.
Некоторое время она ещё пыталась оставаться на работе, но сотрудники, узнавшие правду, больше не относились к ней по-прежнему.
Спустя месяц Оксана подала заявление и ушла.
Почти одновременно уволилась и Лариса Павловна. Работать в коллективе, где каждый знал о её участии и открыто возмущался, ей явно не хотелось.
Ирину назначили старшей медсестрой отделения.
Она не строила таких планов и не затевала разбирательство ради должности. Ей всего лишь хотелось, чтобы чужой труд перестали присваивать, а ложь наконец получила заслуженную оценку.
Тем не менее новый порядок её вполне устраивал.
