— Ну что, встречайте квартирантку!
Входная дверь распахнулась так резко, будто ее толкнули плечом. В прихожую с глухим стуком одна за другой влетели две огромные клетчатые сумки. Следом, тяжело дыша и стряхивая снег с воротника, в квартиру шагнула Лариса Григорьевна.
Вероника застыла посреди коридора с влажной тряпкой в руке. Она только что закончила протирать пыль и собиралась спокойно дождаться мужа к ужину. Никаких гостей на пятничный вечер не планировалось. Тем более гостей с баулами.
— Лариса Григорьевна?
Вероника оперлась плечом о косяк двери, ведущей на кухню.
— А вы почему без звонка? Что-то случилось?
— К родному сыну теперь с докладом надо являться?
Свекровь сняла сапоги и бросила их прямо посреди коврика, совершенно не обращая внимания на грязные мокрые следы от подошв.
— Кирилл всё знает. Давай помогай сумки заносить. Тяжеленные, спина отваливается. Еле от такси дотащила. Водитель хам попался, даже из машины не вышел! Стоял и смотрел, как пожилая женщина мучается.
Вероника не шелохнулась.
Четыре года назад они с Кириллом взяли эту двухкомнатную квартиру на окраине. Жили экономно, считали каждую лишнюю трату, отказывали себе в поездках и развлечениях. Запасной ключ Ларисе Григорьевне дали только на случай непредвиденных обстоятельств: вдруг потоп, авария или цветы нужно срочно полить.
— Куда заносить? — ровно спросила Вероника.
Она внимательно наблюдала, как свекровь разматывает толстый шарф.
— Как куда? В вашу гостевую спальню!
Лариса Григорьевна огляделась по-хозяйски и поправила прическу перед зеркалом.
— Я туда переезжаю. Места у вас полно. Детей пока нет, комната простаивает. Не в коридоре же мне ночевать, в самом деле.
— У нас нет гостевой спальни. Это кабинет.
Вероника спрятала руки в карманы домашних штанов.
— Кирилл там работает. Там его стол, компьютер, документы. И мое рабочее место тоже.
— Переживете!
Свекровь махнула рукой и уверенно прошла на кухню.
— Ноутбуки свои на обеденный стол поставите. Ничего с ними не будет. Мой покойный муж всю жизнь чертежи чуть ли не на коленке делал, и ничего, не развалился. А вы совсем господа стали. Им кабинет подавай.
Вероника пошла за ней. Ситуация стремительно становилась похожей на какой-то нелепый спектакль. Лариса Григорьевна уже открывала дверцы кухонного гарнитура и деловито осматривала полки, будто проверяла, удобно ли ей тут будет жить.
— Подождите. Вы переезжаете? А что случилось с вашей квартирой? Трубу прорвало? Пожар? Ремонт внезапно начали?
Свекровь хитро прищурилась и уселась на обычный кухонный стул.
— А я ее сдала! Представляешь, деточка, как удачно всё вышло?
— Сдали?
— Ну да!
Лариса Григорьевна довольно улыбнулась и погладила клеенку на столе пухлой ладонью с крупным перстнем.
— Жильцы хорошие попались, семейные. Трое детей у них. Платить будут прилично, вперед, сразу за полгода договорились. Мне на пенсии такая прибавка очень кстати. На что-то же жить надо, сама цены в магазинах видела. Да и в санаторий давно хотелось съездить, суставы подлечить.
— То есть вы сдали свою квартиру чужим людям, чтобы получать деньги, а жить собираетесь у нас?
Вероника произнесла это сухо, словно фиксировала очевидный факт, в который сама же не могла поверить.
— Мы не чужие люди!
Лариса Григорьевна гневно вскинулась.
— Ради матери могли бы и потесниться. Я вас не объеду. За коммуналку, так и быть, свою часть добавлю. Еще и помогать буду. Борщей наварю, пирогов напеку. А то Кирилл совсем осунулся на твоих сосисках.
Вероника молча смотрела на нее.
Чужая наглость часто очень ловко прячется за словами о семье и долге. Значит, Кирилл всё знал. И промолчал. Как обычно, оставил неприятный разговор жене, потому что сам терпеть не мог спорить с собственной родней.
— Забирайте сумки, Лариса Григорьевна, — сказала Вероника.
Без крика. Но так твердо, что в кухне стало заметно тише.
— Что значит — забирайте?
Свекровь даже осеклась.
— Ты как разговариваешь с матерью мужа? Я к сыну пришла! В его дом!
— Это наш общий дом. И я не давала согласия на ваше проживание здесь.
Вероника сделала шаг назад, освобождая проход к коридору.
— Звоните своим хорошим жильцам и отменяйте договоренность.
— Я деньги уже взяла! Задаток!
Лариса Григорьевна всплеснула руками.
— Куда я теперь пойду на ночь глядя? Ты меня на улицу выгонишь? Родную мать своего мужа на мороз выставишь?
— Это не мои проблемы. Можете снять номер на полученные средства. Или вернуться домой и вернуть людям деньги.
Свекровь возмущенно раздула ноздри. Такого отпора она явно не ожидала. Обычно Вероника старалась не спорить, сглаживала углы, терпела язвительные замечания о неправильно сваренном супе, о пустующей детской и о том, что «женщина должна быть мягче».
Но две хозяйки на одной территории, да еще при таких условиях, — это прямая дорога к развалу семьи.
— Ты совсем совесть потеряла, коза?
Лариса Григорьевна повысила голос и поднялась со стула.
— Кирилл придет, он тебе покажет! Вышвырнет свою фифу за милую душу! Он мне сам сказал: приезжай, мам, поживешь сколько надо!
— Вот пусть сам и объяснит, почему он это сказал. Ключи на тумбу.
— Что?
— Ключи, — повторила Вероника. — Те самые, которыми вы сейчас открыли дверь.
Она указала в сторону прихожей.
— Кладите их на тумбу и уходите вместе со своими сумками.
— Не отдам! Это сын мне дал! Мой сын!
— Лариса Григорьевна, вы либо сейчас оставляете ключи и уходите, либо я сама вынесу ваши сумки на лестничную площадку. Прямо сейчас. И поверьте, я это сделаю.
В этот момент у входной двери послышался скрежет. Ключ провернулся в замке. Дверь скрипнула, и на пороге появился Кирилл. Он вошел торопливо, стряхивая снег с куртки, но тут же застыл.
— О, мам, ты уже приехала?
Он осекся, заметив напряженные лица обеих женщин.
— А я думал, ты ближе к выходным подтянешься. Как мы и договаривались.
Улыбка сползла с его лица под ледяным взглядом Вероники. Кирилл попытался изобразить непринужденность, но вышло жалко.
— Значит, ты знал.
Вероника не спрашивала. Она уже утверждала.
— Знал всю неделю и молчал.
— Вероник, ну мы же семья.
Кирилл замялся и даже ботинки снять не решился. Переступал с ноги на ногу, только сильнее пачкая коврик.
— Маме тяжело жить на одну пенсию. Мы с ней на днях поговорили, она нашла хороших жильцов. Ну что нам, комнату жалко выделить? Мы же там только компьютер держим. Потеснимся.
— Мы?
Вероника ядовито усмехнулась.
— Кирилл, это мой кабинет. Я там после основной работы беру заказы на переводы, чтобы нам хватало закрывать ипотеку. Потому что твоя нынешняя зарплата тянет только продукты и бензин для твоей машины.
— Ну зачем ты начинаешь при матери? — Кирилл поморщился и отвел глаза. — Зачем выносить грязное белье наружу? Давай спокойно поговорим. Мы ведь обещали поддерживать друг друга. И в горе, и в радости.
— Поддерживать — это когда ты обсуждаешь со мной такие решения до того, как они происходят.
Вероника подошла ближе.
— А не ставишь меня перед фактом, когда чужие баулы уже стоят в моем коридоре. Ты тайком разрешил ей сдать квартиру и переехать к нам.
— Я не на всем готовом жить собираюсь!
Лариса Григорьевна, почувствовав поддержку сына, тут же оживилась. Голос к ней вернулся, подбородок снова надменно приподнялся.
— Я сказала, что буду коммунальные оплачивать! Частично! И готовить буду. А то ты вечно за своим экраном сидишь, мужика нормальной едой накормить не можешь!
— Я разговариваю с вашим сыном.
Вероника даже не повернула головы в сторону свекрови.
— Кирилл, ты правда считаешь нормальным распоряжаться нашим общим домом и моим спокойствием за моей спиной?
— Да какой покой, Вероник!
Муж наконец снял ботинки и прошел на кухню, слегка отодвинув мать в сторону.
— Ну поживет мама полгода. Ну год максимум. Накопит на санаторий, зубы сделает. Ей лечение нужно, это дорого. Почему ты ведешь себя как чужая? Тебе жалко ради родного человека?
— Жалко.
Вероника ответила сразу, не делая паузы.
— Мне жалко свои нервы. Мне жалко свой отдых. Я прихожу с работы, сажусь за переводы и хочу тишины. Я не хочу слушать, как Лариса Григорьевна объясняет мне, что я неправильно живу, неправильно готовлю и неправильно распоряжаюсь деньгами.
— Да очень ты мне нужна!
Свекровь фыркнула.
— Буду я еще тебя учить! Сама вон мужика в черном теле держишь! Кредит на него повесила, а сама королевой ходишь!
— Мам, ну помолчи, а?
Кирилл устало потер виски.
— Вероник, ну правда. Давай она хотя бы на месяц останется. Жильцам замену найдет или еще как-то решит. Ну куда ей сейчас с сумками? Поздно уже.
— Такси работает круглосуточно.
Вероника села на табурет и сложила руки на коленях. Спорить стоя у нее уже не было сил.
— Выбор простой, Кирилл. Либо твоя мама берет вещи и едет разбираться со своими жильцами. Прямо сейчас.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Либо ты собираешь рюкзак, и вы уезжаете туда вместе. Будете жить большой дружной семьей с ее квартирантами.
— Ты вообще в своем уме?
Кирилл побагровел.
— Ты меня из дома выгоняешь? Из моей собственной квартиры? Только потому, что я решил помочь родной матери?
— Ты решил помочь ей за мой счет.
Вероника говорила спокойно, без крика и истерики.
— Ты не снял ей жилье. Ты не нашел подработку, чтобы оплатить ей лечение и санаторий. Ты просто привел ее сюда, чтобы я терпела ее присутствие, пока она получает деньги за аренду. Это не помощь, Кирилл. Это лицемерие.
— Я сама себя обслужу! И слова тебе не скажу!
Лариса Григорьевна снова вмешалась, но теперь звучала уже не так уверенно.
— Кирилл, ты посмотри, какую змею пригрел! Я же говорила тебе: ищи нормальную, домашнюю, а не эту ушлую! Она же тебя со свету сживет!
— Мам, хватит!
Кирилл рявкнул так резко, что Лариса Григорьевна вздрогнула.
Потом он повернулся к жене.
— Вероника, я тебя прошу. Ради меня. Один месяц. Пожалуйста.
Он смотрел умоляюще.
— Нет. Ни одного дня.
Вероника поднялась и пошла в сторону спальни.
— У вас десять минут, чтобы решить, кто именно уезжает.
Она закрыла за собой дверь.
В квартире тишина так и не наступила. Почти сразу с кухни донесся злой приглушенный шепот.
Лариса Григорьевна причитала, обвиняя сына в мягкотелости и в том, что он позволил жене сесть себе на шею. Кирилл огрызался, просил мать не раздувать скандал и вернуть задаток жильцам. Сквозь тонкую дверь Вероника ясно слышала обрывки фраз:
— Деньги возвращать придется, позорище…
— Потерпи, мам, я всё решу…
— Совсем с ума сошла твоя краля…
Минут через пятнадцать в прихожей зашуршали куртками. Входная дверь тяжело закрылась.
Вероника подождала еще немного и вышла в коридор. Клетчатых сумок уже не было. Кирилла тоже. Только грязные следы от сапог подсыхали на коврике.
На тумбочке у зеркала одиноко лежала связка ключей с брелоком. Свой ключ Лариса Григорьевна так и не отдала. Видимо, Кирилл оставил свой, надеясь когда-нибудь вернуться без лишнего шума.
Муж вернулся глубоко за полночь. Долго раздевался в темноте, споткнулся о брошенный кроссовок, прошел в спальню и лег на самый край кровати. Он демонстративно отвернулся к стене, всем видом показывая глубокую обиду.
Вероника ничего не сказала.
Она знала, что завтра Кирилл начнет дуться. Потом попробует выставить ее бессердечной и виноватой. А через неделю всё, скорее всего, вернется в привычное русло, потому что Кирилл не умел долго конфликтовать и не любил брать на себя ответственность.
Через два дня Лариса Григорьевна со скандалом вернула задаток многодетной семье. С невесткой она теперь принципиально не разговаривала и даже через сына приветы не передавала.
Веронику это устраивало более чем полностью.
А в субботу утром она вызвала мастера из ближайшего сервиса и поменяла замки на входной двери. Просто для того, чтобы больше никаких сюрпризов с запасными ключами в их доме не случалось.
