В субботнее утро Женя и Римма появились у меня на пороге с чемоданами и большим букетом ярких георгинов.
Я искренне обрадовалась сыну. Уже одно то, что он приехал, согревало сердце. Обняла его, уткнулась лицом в куртку, но почти сразу уловила незнакомый аромат духов Риммы и невольно отстранилась.
Она стояла в прихожей в темном строгом платье, слегка прищурившись и улыбаясь лишь уголками губ.
Дарственную я оформила на Женьку еще прошлым летом.
Он сам однажды осторожно заговорил об этом вечером за чаем.
— Мам, мало ли что случится… Лучше заранее оформить, чтобы потом не бегать по нотариусам.
Я тогда даже не сомневалась. Конечно, сыну. Кому же еще?
Но все-таки настояла, чтобы нотариус обязательно внес отдельный пункт: я имею полное право жить в этой квартире столько, сколько сама захочу, и никакая дарственная этого права не лишает.
Женя подписал бумаги почти не читая.
А выписываться из квартиры я даже не подумала.
Римма вошла в нашу жизнь всего несколько месяцев назад.
Нельзя было отрицать — девушка была очень привлекательной.
Приехала она из другого города, совсем недалеко отсюда.
Как-то раз мы сидели за чаем, и она неожиданно спросила:
— Татьяна Ивановна, а в каком году построили этот дом?
Я ответила.
Она задумчиво кивнула, потом повернулась к Жене:
— Очень удачная планировка, правда, Женечка?
Он только что-то невнятно пробормотал, не отрываясь от чашки.
А у меня внутри неприятно кольнуло.
Правда, я тут же отмахнулась от тревожной мысли.
Расписались они быстро.
Еще через месяц приехали ко мне.
С чемоданами.
И с теми самыми георгинами.
— Мам…
Женя замялся.
— У Риммы сейчас дома капитальный ремонт. Полностью вскрыли полы, меняют проводку. У мамы ее тесновато…
Он не договорил.
— Поэтому мы решили, — спокойно продолжила за него Римма, — что до окончания ремонта поживем здесь. Думаю, к осени все уже будет готово. А вы, Татьяна Ивановна… ну, пока поживете где-нибудь еще.
Я ничего не ответила.
Только смотрела на чайник.
— Это ненадолго, мам, — поспешил добавить Женя. — У нас ведь только свадьба была… Медовый месяц… Потом обязательно что-нибудь придумаем. У тети Светы тебе даже веселее будет. Вы же почти ровесницы.
Почти…
Если не считать пятнадцати лет разницы.
Света была моей старшей сестрой и жила этажом ниже.
Я внимательно посмотрела на молодых.
И сразу поняла: решение уже принято без моего участия.
Молча достала дорожную сумку и начала складывать вещи.
Ключи у Жени были давно.
Свой комплект я оставила при себе.
Пока выходила, сын неловко переступал с ноги на ногу, старательно избегая смотреть мне в глаза.
Попрощались мы сухо.
Я спустилась к Свете.
За чаем она сразу спросила:
— Таня… А они у тебя зарегистрированы?
— Нет.
Я покачала головой.
— Зарегистрирована только я. Так все и осталось.
Сестра коротко кивнула.
Будто поставила мысленную отметку.
Она всегда была человеком решительным.
Много лет руководила сменой на кондитерском производстве, давно овдовела и привыкла рассчитывать только на себя.
— И правильно.
А я тогда подумала совсем иначе.
Ничего хорошего в этом не было.
Первые несколько дней я продолжала приходить в свою квартиру.
Главным образом из-за Тимки.
Серый кот с белой грудкой появился у меня уже после того, как Женя вырос.
Хотя история началась намного раньше.
Когда сыну было года три, он увидел такого котенка в книжке и полдня просил купить ему настоящего.
Тогда не получилось.
Зато спустя годы я исполнила его детскую мечту уже для самой себя.
Каждое утро и каждый вечер открывала дверь своим ключом.
Вроде все оставалось прежним.
Те же обои.
Та же занавеска.
Та же мебель.
Но воздух стал совершенно другим.
Чужим.
Сладковатым.
Незнакомым.
Первым делом я заметила, что исчезли мои магнитики с холодильника.
Вместо них висели сувениры Риммы, привезенные из разных поездок.
Тимка терся о ноги.
Я гладила его, насыпала корм и уходила.
Через неделю раздался звонок.
— Татьяна Ивановна, — ласково начала Римма, — вы пока не приходите, хорошо? Тимка только начинает привыкать к нам. Когда вы заходите, он чувствует ваш запах и снова волнуется. Мы сами за ним присмотрим. Я даже хороший корм купила.
Я спокойно закончила разговор.
Посидела немного.
Потом надела жилетку и вышла подышать воздухом.
Возле контейнеров для мусора сразу увидела стопку знакомых книг.
Мамины.
Любимые.
Классическая литература, сказки…
Рядом лежал большой пакет.
Я машинально заглянула внутрь.
Там оказались мои записные книжки.
Те самые, которые я начала вести еще во время беременности Женей.
В них была почти вся моя жизнь.
Туда же отправились тетради с рецептами, старые заметки и другие дорогие сердцу мелочи.
Я собрала все обратно.
Поднялась к Свете.
Она посмотрела на находку и нахмурилась.
— Таня…
Она тяжело вздохнула.
— Они ведь специально тебя выдавливают. Неужели сама не понимаешь?
Я молча перелистывала свои записи.
Потом тихо ответила:
— Понимаю…
На следующий день снова поднялась в квартиру.
Римма стояла у плиты.
По кухне разносился запах куркумы.
Я никогда ей не пользовалась.
У меня всегда были лавровый лист, черный перец и привычные специи.
Она улыбнулась:
— Татьяна Ивановна? Вы опять пришли? Мы же вроде договорились…
Я ничего не сказала.
Достала из шкафчика свою любимую кружку.
Белую.
С маленьким желтым цыпленком сбоку.
Забрала еще несколько дорогих мне вещей.
И спокойно ушла.
Следующим вечером, когда я уже собиралась выходить, Римма окликнула меня прямо в прихожей.
— Татьяна Ивановна…
Она снова улыбалась.
— В субботу лучше не заходите. Мы собираемся отметить небольшое событие. Хочется посидеть своей компанией.
«Своей компанией…»
В моей квартире.
Я только молча кивнула.
В субботу утром Света неожиданно сказала:
— Таня… Я тебе кое-что должна рассказать.
Оказалось, пару дней назад она поговорила со своей дочерью Ниной.
Нина жила как раз в том самом городе, откуда приехала Римма.
Когда-то Женя случайно назвал мне ее адрес.
Света попросила дочь проверить, действительно ли там идет ремонт.
Я внимательно посмотрела на сестру.
— Нина сходила.
Проверила.
И выяснила интересную вещь.
По этому адресу уже много лет живет одинокая пенсионерка.
Никакой Риммы она никогда не знала.
И соседи подтвердили то же самое.
Нина работала журналистом.
Если уж бралась что-то выяснять, то делала это основательно.
— Похоже, никакой квартиры у Риммы вообще нет, — продолжила Света. — История с ремонтом — обычная выдумка. Нужно было просто освободить квартиру. И Женя об этом наверняка прекрасно знал.
Я сидела молча.
Все складывалось в одну картину.
Похоже, этот план появился далеко не вчера.
И даже не месяц назад.
Я поднялась.
Умылась холодной водой.
Взяла сумку.
Положила туда свои записные книжки.
— Куда собралась?
— Наверх.
Сегодня же у них праздник.
— Уверена?
Я спокойно ответила:
— Да.
И сама удивилась, насколько твердо прозвучал мой голос.
— Пойдем со мной. Будешь свидетелем.
Света молча надела свои домашние галоши.
И пошла рядом.
Мы поднялись к моей квартире.
Я тихо открыла дверь своим ключом.
Из комнаты доносился голос Риммы:
— …это теперь наша первая семейная квартира. Свекровь сама решила сделать нам такой подарок и переехала к сестре. Все-таки у нас медовый месяц…
Вот что они отмечали.
Новоселье.
В этот момент Римма вышла в коридор.
Увидела меня.
Лицо ее мгновенно изменилось.
— Татьяна Ивановна?..
Она растерянно замерла.
— Вы… Мы же…
Я, не обращая внимания на Римму, спокойно прошла мимо нее прямо в гостиную.
За большим раздвинутым столом сидело много людей. Стол был накрыт так, будто отмечали большое семейное событие. Почти никого из присутствующих я раньше не видела.
Во главе стола сидел Женя в белоснежной рубашке. Именно в тот момент он поднимал рюмку, собираясь произнести тост.
Увидев меня, он застыл.
Рука медленно опустилась.
— Мам?.. — растерянно произнес он. — Мам, ты… что здесь делаешь?..
Я ничего не ответила.
Подошла к столу.
Поставила рядом свою сумку.
Не торопясь достала стопку записных книжек и аккуратно положила их перед собой.
За столом сразу наступила тишина.
Кто-то так и замер с вилкой в руке.
Кто-то не успел сделать глоток.
Все смотрели только на меня.
Я открыла верхнюю тетрадь.
Нашла нужную страницу.
И спокойным, ровным голосом начала читать:
— «Зима. Купила Женечке теплые зимние ботинки. Себе новые брать не стала, старые еще один сезон выдержат…»
Я перелистнула несколько страниц.
Потом еще.
Читала одну запись за другой.
Все, что когда-то записывала для себя.
Каждую покупку.
Каждый долг, который давала сыну.
Каждую помощь.
Каждый случай, когда откладывала собственные желания ради него.
И, конечно, историю квартиры.
Закончив, я закрыла записную книжку.
Положила ее обратно на стол.
Медленно посмотрела на гостей.
И спокойно сказала:
— Теперь вы знаете, в чьем доме сегодня решили отметить новоселье.
По комнате пробежал неловкий шепот.
Люди переглядывались, явно не понимая, что происходит.
Я продолжила все тем же спокойным голосом:
— Есть еще один важный момент.
Дарственная действительно оформлена на Женю.
Но в документе отдельным пунктом указано, что я имею пожизненное право жить в этой квартире.
Этот пункт никто не отменял.
И он продолжает действовать.
После этого я повернулась к Римме.
Она стояла бледная, крепко сжав руки.
— Если тебя что-то здесь не устраивает, никто не заставляет оставаться.
Потом добавила уже значительно жестче:
— И еще… Насчет твоего ремонта.
Мы уже выяснили, что никакого ремонта нет.
Все проверили.
Пока этим занимался журналист.
Если понадобится — проверят и соответствующие службы.
Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Римма заметно побледнела.
По выражению ее лица было понятно — смысл моих слов дошел до нее без дополнительных объяснений.
Света, стоявшая рядом, спокойно посмотрела на гостей и молча указала рукой в сторону выхода.
Никто спорить не стал.
Один за другим люди начали подниматься из-за стола.
Совсем скоро квартира опустела.
Я тихо прошла в свою комнату.
Легла на кровать.
Закрыла глаза.
В ту же ночь Женя и Римма собрали вещи и уехали к ее матери.
С тех пор сын больше не звонил.
Я тоже не набирала его номер.
Света не раз говорила:
— Таня, тебе обязательно нужно поговорить с Женькой. Если Римма соврала насчет квартиры, кто знает, что еще она скрывает? Может, она просто ловко его обманула? Вдруг он сам ничего не подозревает?
Я лишь качала головой.
— Он уже взрослый человек. Пусть сам принимает решения и разбирается в своей жизни.
Но чем больше проходило времени, тем сильнее меня не отпускало беспокойство.
Я снова и снова возвращалась к словам сестры.
А вдруг Женя действительно оказался всего лишь игрушкой в чужих руках?
Вдруг он и правда не видел того, что происходило прямо у него перед глазами?
И теперь я все чаще думаю…
Может быть, все-таки стоит поговорить с сыном.
Не ради ссоры.
Не ради оправданий.
А просто попытаться открыть ему глаза на женщину, которой он так безоговорочно поверил.
