— Мама, опять включила этот обогреватель? Так ты нам всю электропроводку перегрузишь!
Марина раздражённо бросила кухонную тряпку на край мойки.
На кухне было тепло, пахло жареной яичницей и только что нарезанным хлебом. В дверях стояла Тамара Петровна, плотнее кутаясь в старенький пуховый платок.
— Замёрзла я, Мариш, — негромко ответила женщина.
— Так оденься потеплее!
— Уже некуда.
Тамара провела ладонью по шерстяной кофте.
— Ночью мороз был градусов пятнадцать. В пристройке пар изо рта идёт. Уснуть невозможно.
Из-за кухонного гарнитура появился Вадим. Зять неторопливо доедал бутерброд и смотрел на тёщу без малейшего сочувствия.
— Тамара Петровна, вы сами подумайте, — проглотив кусок, произнёс он, небрежно махнув рукой. — За электричество в этом месяце пришла огромная сумма.
Он отодвинул табурет и подошёл ближе.
— Мы же не богачи, чтобы отапливать улицу. Ипотека за квартиру ещё не закрыта, машина тоже в кредите. А ваш обогреватель крутит счётчик круглые сутки.
Тамара молча подошла к столу и осторожно присела на самый краешек стула.
Всего год назад всё выглядело иначе. Это был её дом. Просторный кирпичный дом, который они с покойным супругом строили почти десять лет. Потом дочь стала всё чаще заводить разговоры. Марина плакала, жаловалась на нехватку денег, просила разрешить им пожить вместе. А вскоре появились разговоры и о дарственной.
— Мамочка, мы ведь одна семья. Зачем потом бегать по кабинетам с документами? Лучше оформи всё сейчас, а живи спокойно столько, сколько тебе суждено. Мы будем заботиться о тебе и ни в чём не дадим нуждаться.
И Тамара поверила.
Дом она переписала на дочь.
Три месяца назад Вадим затеял ремонт. Почему-то именно в комнате Тамары. Все её вещи поспешно перенесли в летнюю пристройку.
— Мамочка, потерпи всего пару недель, — тогда весело уговаривала Марина. — Там ведь хороший диван стоит. Мы тебе сделаем тёплый пол, новые обои поклеим. Будет просто замечательно!
Но ремонт остановился сразу после того, как со стен содрали старую отделку. Вадим объяснял это усталостью после работы. Марина говорила, что стройматериалы слишком дорогие. В итоге Тамара так и осталась жить в холодной пристройке, где утеплением служили лишь тонкие фанерные стены. Единственным спасением был старый советский обогреватель с раскалённой красной спиралью — именно его теперь зять собирался запретить включать.
— Вадим, это ведь летняя пристройка, — спокойно сказала Тамара, глядя ему прямо в глаза. — Там щели такие, что палец проходит. Я всю ночь глаз не сомкнула. От холода спину ломит.
— Мам, перестань драматизировать, — Марина раздражённо закатила глаза.
Она открыла кран, всем видом показывая, что разговор ей уже наскучил.
— Люди и не в таких условиях живут, — громче добавила дочь сквозь шум льющейся воды. — Ты сама переписала нам дом. Какие теперь могут быть претензии? Теперь хозяева здесь мы. Нам и решать, когда продолжать ремонт и сколько платить за электричество. У нас весь бюджет давно расписан.
Тамара медленно подняла взгляд.
— То есть заканчивать ремонт моей комнаты вы не собираетесь?
— А за какие деньги? — недовольно бросил Вадим.
Он собрал ладонью крошки со стола и стряхнул их в мусорное ведро.
— Весной потеплеет — тогда и продолжим. Сейчас всё слишком дорого, особенно цемент. А пока выключайте свой обогреватель на ночь. Под тремя одеялами не замёрзнете. Да и врачи говорят, что спать в прохладе даже полезнее.
Тамара Петровна не стала ни оправдываться, ни спорить. Не проронив больше ни слова, она поднялась со стула и вышла во двор.
Ледяной воздух сразу обжёг грудь. Под старыми валенками громко захрустел снег. Женщина поёжилась. Возвращаться в пристройку совсем не хотелось — там было ещё холоднее, чем на улице.
Она подошла к забору. В этот момент соседка Вера очищала дорожку возле своей калитки деревянной лопатой.
— Привет, Томочка! — окликнула она.
Вера опёрлась на черенок и стряхнула снег с варежки.
— Что ты такая бледная? Приболела?
— Да просто совсем окоченела, Верочка, — тихо ответила Тамара, плотнее запахивая платок. — Ночью мороз сильный был.
— Опять в своей пристройке спала?
Соседка неодобрительно покачала головой.
— Я же вижу, как у тебя свет до самого утра горит. Ты что, совсем себя не жалеешь? Дом ведь большой, двухэтажный! Молодые могли бы и сами пожить в холоде, если им так хочется.
— У меня в комнате ремонт затеяли. Сейчас ребятам непросто. Всё дорого стало, стройматериалы особенно.
— Непросто кому? Твоему Вадику?
Вера усмехнулась.
— Вчера своими глазами видела, как курьер ему здоровенную коробку привёз. Яркая такая. Внук сразу сказал — игровая приставка.
Она заговорила тише.
— Недешёвая вещь, Том. Очень дорогая. Мой внук такую просил, так мы с дедом цену посмотрели — чуть не ахнули. А твой зять, выходит, совсем без денег?
Тамара ничего не ответила.
На душе стало пусто и горько. Значит, на дорогую игрушку средства нашлись. На развлечения денег хватило. А на рулон самых простых обоев, банку краски для её комнаты или оплату электричества для старого обогревателя — уже нет.
Весь день она просидела в холодной пристройке. Обогреватель принципиально не включала. Решила сэкономить электричество для зятя. Просто ждала вечера.
Холод пробирался под одежду. Пальцы почти не сгибались. Тамара укуталась вторым одеялом, но оно почти не спасало — стены давно промёрзли насквозь.
Когда стемнело, во двор вернулись Марина и Вадим. Послышался скрип калитки, затем громкий смех зятя. Из кухни донёсся звон тарелок — дочь накрывала на стол.
Тамара медленно поднялась, сняла лишнее одеяло с плеч и вошла в дом.
В просторной прихожей вкусно пахло жареным мясом и чесноком.
— Ну что, Тамара Петровна, держитесь? — с кружкой в руках вышел Вадим. — Завтра обещают потепление. Будет всего минус восемь. Переживём!
— Вадим, я больше не стану ночевать в пристройке.
— Это ещё что значит?
Улыбка мгновенно исчезла с его лица.
— То и значит, — спокойно ответила Тамара, развязывая платок. — Сегодня же возвращаюсь в свою комнату.
— Мам, ты серьёзно?
Марина выбежала из кухни с половником в руках.
— Там стены голые, бетонный пол, кругом строительная грязь! Как ты собираешься там жить?
— Уберусь сама. Старый ковёр постелю.
— Нет!
Вадим с силой поставил кружку на тумбу. Чай выплеснулся через край.
— Там лежат материалы! Инструменты, мешки со смесью, дорогие вещи. Всё испортите! Я сказал — ремонт будет весной. Значит, весной!
— Тогда буду спать в гостиной. На вашем новом диване.
Марина всплеснула руками.
— Мам, ты что! Мы столько за него заплатили! Ты же из пристройки всё перепачкаешь, диван через пару дней будет грязный!
— Получается, вы спите в тепле на новом диване, а я — в фанерной коробке?
Голос Тамары звучал негромко, но уверенно.
— Мы работаем! — раздражённо выкрикнул Вадим. — Мы устаём целыми днями! Нам нужны нормальные условия для отдыха. А вы дома сидите. Можно и потерпеть ради собственной дочери.
Тамара долго смотрела на него.
Затем перевела взгляд на Марину. Та быстро отвела глаза и уставилась в пол. Возражать мужу она не стала. Как и защищать мать.
— Хорошо, — спокойно сказала Тамара и направилась к двери. — Потерплю.
Она снова ушла в пристройку.
Долго сидела на продавленном диване. Ледяной воздух обжигал лицо. Даже зимняя обувь не спасала ноги от холода. Старый обогреватель натужно гудел, красная спираль едва освещала помещение, но тепло тут же уходило через многочисленные щели.
Тамара не плакала.
Слёз уже не осталось.
Она лишь окончательно поняла, кем стала в доме, который когда-то строила собственными руками. Лишним человеком. Ненужной обузой, существующей только потому, что вместе с домом «прилагалась».
Утром она дождалась, пока Марина с Вадимом уедут. Хлопнула входная дверь, за воротами завёлся автомобиль, и вскоре шум мотора стих.
Тамара надела самую тёплую кофту.
Времени было немного.
Она вошла в основной дом своим старым ключом. Внутри было тепло, тихо, пахло дорогим освежителем воздуха.
Женщина прошла в просторную гостиную. Там стоял большой светлый диван, на полу лежал пушистый кремовый ковёр, а окна украшали плотные новые шторы, которые Марина недавно заказала.
Тамара вернулась в пристройку.
С трудом подняла тяжёлый ватный матрас, медленно донесла его до дома, отдыхая почти на каждой ступеньке. Затем притащила его в гостиную и уложила прямо посреди светлого ковра.
Потом начала переносить остальные вещи.
Старые шерстяные одеяла. Перьевую подушку в выцветшей наволочке. Растоптанные домашние тапочки.
Одна за другой эти вещи появлялись в центре аккуратной дизайнерской гостиной, полностью разрушая её идеальный вид.
Последним она принесла старый советский обогреватель. Поставила его рядом с дорогим диваном и включила в ближайшую розетку.
Затем сходила на кухню.
Достала из холодильника кастрюлю вчерашнего борща, поставила её прямо на лакированный журнальный столик, рядом положила надкусанный кусок хлеба на салфетке.
После этого Тамара легла на матрас, укрылась тяжёлым одеялом и впервые за последние три месяца спокойно уснула в настоящем тепле.
Разбудил её громкий крик.
— Это что ещё такое?!
В дверях гостиной стоял Вадим, даже не успев снять куртку. Лицо его покрылось багровыми пятнами. За его спиной растерянно застыла Марина, уронив на пол связку ключей.
Тамара неторопливо села на матрасе и поправила волосы.
— Добрый вечер.
— Мам, что ты здесь устроила?!
Марина прямо в сапогах подбежала к журнальному столику.
— Ты поставила кастрюлю прямо на полировку! Здесь же останется жирное пятно! Мы этот стол целый месяц ждали!
— Протри, доченька. Тряпка на кухне.
— Тамара Петровна, немедленно уберите всё это! — Вадим шагнул вперёд, сжав кулаки. — Я не позволю превращать мой дом в какой-то притон! Собирайте свои вещи и уходите!
— Твой дом? — спокойно переспросила Тамара.
— По документам — наш с Мариной!
— Хорошо.
Она кивнула.
— Тогда вынеси меня.
Вадим растерялся.
— Что?
— Возьми и вытащи меня отсюда. Волоком, за воротник, как хочешь. Выбрось тёщу зимой на снег. Давай. Чего остановился? Вера как раз возле калитки снег чистит. Пусть посмотрит, как новые хозяева обращаются со стариками.
Зять молча тяжело дышал.
— А завтра я приглашу сюда подруг, — всё так же спокойно продолжала Тамара. — Любу и Раису Павловну. Будем пить чай прямо на этом ковре. Пирожков напеку. Капусту на этом журнальном столике шинковать стану.
— Мам, зачем ты так? — почти плакала Марина, безуспешно вытирая стол рукавом куртки. — Нам же перед людьми стыдно будет.
— А мне не стыдно. Мне холодно.
Тамара поднялась.
— Я остаюсь здесь. Буду здесь спать, есть и смотреть телевизор. До тех пор, пока моя комната не станет пригодной для жизни.
— За день ремонт не делают! Я работаю! — сорвался Вадим.
— Мне не нужен дорогой ремонт.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Мне нужны тёплые стены и отопление. Завтра вымоешь комнату, уберёшь строительный мусор, купишь самый простой линолеум и постелишь его. И поставишь нормальную батарею.
— На батарею денег нет! Зарплата только через две недели!
— Тогда вернёшь в магазин игровую приставку, которую тебе вчера доставили.
Вадим застыл.
Марина удивлённо повернулась к мужу.
— Какую приставку? Ты же говорил, что премии не было…
Дальше Тамара уже не слушала.
Она снова легла под одеяло и отвернулась к стене.
— Даю вам два дня, — спокойно сказала она. — Иначе позову Веру пить чай. А весной ещё и рассаду начну выращивать прямо здесь, на ваших подоконниках.
Позади послышалось тяжёлое дыхание Вадима, затем быстрые шаги Марины.
Дверь в гостиную захлопнулась.
Через неделю Тамара Петровна уже жила в своей комнате.
На полу лежал самый простой линолеум с характерным запахом нового покрытия. Стены так и остались без обоев, только покрытые грубой штукатуркой. Зато под окном грела новая мощная батарея. В комнате было тепло и уютно.
Марина и Вадим теперь почти не разговаривали. Передвигались по дому тихо, стараясь не попадаться ей на глаза. Зять сухо здоровался, не поднимая взгляда, и быстро уходил к себе. Дочь тоже старалась лишний раз не встречаться с матерью.
Тамару это больше не беспокоило.
Никакой вины она не чувствовала.
Она сняла с плеч старый пуховый платок, аккуратно сложила его и убрала на верхнюю полку шкафа.
До весны он ей уже точно не понадобится.
